Край неба угол моря

      Сеанс гипнотерапии рыбами длился целую вечность, по крайней мере, по субъективным ощущениям. В стандартном, среднестатистическом рабочем кабинете напротив диванчика для гостей обычно устанавливали экран телевизора и крутили там, что угодно душе хозяина: музыку, фильмы, рекламу компании. Здесь же всё было наоборот, мониторы были в чрезмерном количестве и служили рабочим инструментом, а для отдыха напротив дивана располагался аквариум. Ещё бы камин сюда, потрескивание дровишек, плед и чашку какао, и можно было не вылезать из этого комфорта никогда.       Душевное смятение, едва пришедшее в норму, вновь дало о себе знать, как только Цинсюань переключил своё внимание с сияющих пестрых рыбонек на одну угрюмую и бледную, сидящую в кресле за рабочим столом.       Мин И при всех своих достоинствах: остром уме, ответственности, преданности, силе и выносливости, выглядел очень уж нездорово. Он явно уже давно не выходил на поверхность и не видел солнечного света. Конечно, у него могла быть анемия или что-то в этом роде, но в совокупности с тем знанием, что он не покидает города под землей, вероятнее был первый вариант. Свежим воздухом, наверняка, тоже давно уже не дышал. Хотя чёрт его знает, где воздух чище, на поверхности, или тут, проходящий через кипу барьеров фильтрации. Глаза, и те выглядели болезненно. Если двадцать четыре часа в сутки таращится в монитор, легко лишиться зрения, а эта рыба ещё и моргать забывала! Не мудрено, что белки глаз у него покрасневшие и все в прожилках.       — Мин-сюн…       — М?       — Как ты здесь оказался?       — …       Другого ответа он и не ожидал. Только теперь было в этом вопросе что-то иное, нежели прежде, не простой интерес к чьей-то необыкновенной судьбе, а чувство участия и сопереживания близкому человеку, другу, возлюбленному… чувство к тому, чья судьба тебе не безразлична.       — Ты скучаешь по ней?       — Кому?       — Поверхности.       — Нет.       Это могло быть правдой… для кого-то другого. Но не для Мин-сюна. Люди слабые духом, люди сломленные и несчастные, люди, не ищущие высшей цели и прибывающие в непрерывном празднестве, возможно и могли быть по-настоящему счастливы в Призрачном Городе, бесконечно бегать в колесе удовольствий, вращая шестерни этой огромной машины блаженств. Но не Мин И. Он не был похож на глупого потребителя наслаждений и не пытался забыться. Тогда почему он не стремился покинуть это место? Неужели его долг был настолько огромен?       — Это Хуа Чэн?       — …       — Он держит тебя здесь?       — Меня никто не держит. Это сугубо моё решение.       За что же ты расплачиваешься, Мин-сюн? Раз променял счастливую жизнь на это странное неестественное существование. Не нужно обладать острым умом, достаточно иметь глаза, чтобы понимать насколько ты перспективный и удивительный человек, насколько ярко и негасимо могла сиять твоя звезда на небосводе. Ах, да… они же с Цинсюанем и рождены были под одной звездой. Он точно обладал талантами не меньшими, гораздо большими… но нелегкая судьба загнала его сюда, под землю, где он решился остаться навсегда, словно…       — У тебя никого нет?       Мин И поднял на Цинсюаня странный не читаемый взгляд с примесью осуждения.       — Ох… я имею в виду не бойфренда или девушку… то есть… это следовало бы спросить раньше, но не думаю, что ты стал бы изменять своему партнеру. Я о… семье. Твои родители? Может брат? У тебя… никого не осталось? — настолько тихо и осторожно, аккуратно подбирая слова, Цинсюань говорил очень редко, только с братом, когда тот был вне себя от гнева.       — …       Догадка была только догадкой, но Цинсюань рассудил, что останься у него близкие, родственники или друзья, в другом городе или даже стране, он непременно их навещал бы, по крайней мере, стремился бы. А если стремления нет, то стремиться не к чему?       — Нет.       Голос прозвучал тихо, спокойно, без эмоций, но у Цинсюаня сердце ухнуло камнем куда-то в желудок. Он почувствовал себя тем, кто может и должен выразить эти эмоции, раз Мин И не умеет, или не помнит, как это делать. Он пытался сдержать этот порыв, цеплялся ногтями за спинку дивана и поджимал губы, но не смог. Поднялся, рывком приблизился к Мин И, крепко обнял и прижал к своему животу его голову, упираясь коленями в кресло, на котором тот сидел. Это было так глупо, спонтанно… вероятно, ничего не значило для Мин-сюна, а возможно ещё и причинило дискомфорт, но иначе он просто не мог.       Через минуту-другую Цинсюань почувствовал прикосновение к своим бёдрам, а опустив взгляд, увидел, что глаза Мин И закрыты.       Он поступил правильно.       Сердце судорожно забилось в желудке от волнения и Мин И точно это слышал. Ну и пусть. Пусть знает, что он, Цинсюань, такой эмоциональный. Лучше так. Переборщить, чем не проявить вообще никакого сочувствия.       Несколько минут они находились в этой позе и молчали. Волнение постепенно отступало, а затылок Мин-сюна постепенно нагревался, без остановки наглаживаемый чужой рукой.       — Не думаю… что гэ сможет выделить время, чтобы встретиться с тобой, — тихий вздох прозвучал над макушкой Мин И, — не знаю, что с вами делать… как мне устроить эту встречу.       — Зачем? — тот задрал голову, носом упираясь в его живот, глаза блеснули, отразив свет, словно кошачьи.       — Ну, как зачем, — Цинсюань ласково улыбнулся, — хочу познакомить тебя со своей семьёй. Я тоже остался без родителей, но у меня есть хотя бы брат, — а потом его улыбка незаметно, но неумолимо померкла, — и чтобы он знал, с кем я провожу время. Он волнуется за меня, а я говорю, что волноваться не о чем. Чтобы это доказать, он должен увидеть… какая ты славная ры-ы-ыбонька, — на последних словах Цинсюань резко пустился в у-ру-руканье, сжимая губы бантиком и вытягивая их. Лицо Мин И при этом страдало от безжалостных посягательств на неживую отрешенность.       — Даже не знаю, когда теперь мы сможем в ближайшее время встретиться, — сказал Цинсюань со вздохом, когда перестал тискать лицо Мин И.       — Ты можешь звонить в любое время, — равнодушно заметил тот.       — О… о. А ты не против? — глаза Цинсюаня просияли.       — Нет.       — Тогда будем на связи, пока мне не удастся вернуться в твою рыбью нору!       Лицо Мин И исказилось непониманием и недоверием.       — О… а-ха-ха-ха! Извини! Забудь, что я сказал!

***

      Вернувшись домой, Цинсюань пришел в крайне положительное состоянии духа, не смотря на открывшиеся мрачноватые вещи и не слабые потрясения. Не завидная судьба его нового бойфренда печалила, но больше вызывало восхищение его спокойное отношение к ней. Он не жаловался и даже не пытался. А уж потрясения — скорее приятный восторг, нежели опасения. Маленький инцидент с Хуа Чэном быстро вылетел из головы, горячая ванна с маслами, свечами и пеной окончательно сняли остатки напряжения, а вкусный ужин так и вовсе вернул планку настроения на прежний уровень «не о чем беспокоиться».       Тем внезапнее стали неожиданные звуки ключей в замочной скважине и напряженных шагов в коридоре.       — Гэ?       Обычно брат приходил домой очень поздно, а если приходил раньше, Цинсюань всегда был в курсе и готовил ужин к его приходу. Ну, или как минимум был в курсе…       — Гэ, что случилось? Ты сегодня вернулся раньше и даже не предупредил меня! Я же… — он осекся, застыв в проёме двери.       Напротив остановилась окаменевшая от сдерживаемого гнева фигура человека. Он по прежнему выглядел безупречно и только Цинсюань или самые близкие друзья могли прочувствовать всю тяжесть блестяще скрываемых эмоций по слегка измененному наклону бровей и тому леденящему до мурашек яду, источаемому взглядом. Но стоило только открыть рот, картина кардинально поменялась.       — СКАЖИ МНЕ, О ЧЁМ МЫ С ТОБОЙ ДОГОВАРИВАЛИСЬ!       От яростного, прорезавшего тишину вопля, захотелось сжаться в комок как от удара. Уду никогда не прибегал к рукоприкладству, но словами и даже взглядом мог причинить не меньшую боль, не задумываясь.       — Гэ, я не…       Тщательно не единожды продуманная история для отговорки, если брат всё-таки узнает, где он был, сыпалась на глазах как карточный домик, стоило только Цинсюаню услышать подобный тон. Смысла врать не было уже никакого.       — Что больше я не отправлюсь в Призрачный Город, — глухо пробормотал Цинсюань, опуская глаза в пол, как делал это ещё будучи ребенком, когда брат повышал голос.       — И ты… — ожидая продолжения фразы, с вопросительной интонацией выдохнул Уду.       — Я…       — Ты исчезаешь почти на сутки! Тебя нет! НЕТ! Как ты думаешь, я чувствовал себя всё это время?!       «Нет» значило, что ни одна из систем слежения не видела местоположения Цинсюаня. А такая аномальная зона была только в одном месте, в Призрачном Городе, разве что его смартфон полностью не уничтожили вместе с ним самим.       — Гэ, я…       — Ты подорвал мое доверие!       Ситуация и без того была напряжённой, но последние слова полоснули ножом по сердцу. К чувству благоговейного ужаса прибавилось ещё и вязкое чувство вины. Цинсюань поджал губы. Когда он молчал, Уду морозил его в этом ледяном аду в собственном взгляде, а стоило произнести хоть звук, перебивал и не давал оправдаться. Но, по правде говоря, оправдывать было нечего.       — Гэ…       — Я мог потерять тебя!       Неозвученные мысли улетучились. Сделать что-либо Цинсюань не смог бы при всём желании, а он и не хотел, прекрасно понимая, что виноват. Оправдания ему не было. Он просто подвёл, расстроил и напугал самого близкого человека.       — Прости.       Голос прозвучал едва слышно. Уду ничего не ответил, значит, и говорить было уже не о чем. Только прибивающий к полу взгляд давил неподъёмным грузом.       Своего брата Цинсюань знал лучше, чем кто бы то ни было, и знал, что сейчас ему не поможет ничего: ни искусная ложь и актерская игра, ни уговоры и увещевания, ни оправдания, пока Уду не прекратит источать густую эманацию праведной ярости каждой клеткой души.       Младший Ши решительно, насколько это вообще было возможно в подобной ситуации, прижался к брату, обнял и зажмурился, словно боясь получить ещё, если этот шаг был не верным. Быть рядом с Уду в таком состоянии, а уж тем более — причиной его гнева, всё равно, что ходить по минному полю, любой шаг мог быть фатальным, и подорваться можно было даже в том месте, где ты уже проходил.       На его счастье Уду продолжал безмолвствовать.       Цинсюань испытал иррациональное чувство облегчения и прижался крепче, сдерживая подступающие к горлу слёзы.       Как эти чувства могут существовать вместе одновременно? Страх и любовь, вина и обида, ужас и восхищение. Он безумно любил брата, был бесконечно ему благодарен, без меры им восхищался, но в тоже время интуитивно необъяснимо боялся. Как можно обнимать кого-то, содрогаясь внутри от страха?       — Прости, пожалуйста. Я знаю, что виноват, — успокаивающим тоном бормотал Цинсюань, словно повелитель одной из стихий, укрощавший бурю в душе другого человека, хотя в своей всё ходило ходуном как от землетрясения.       Затянувшееся молчание Уду всё же прервал:       — Ты. Больше не вернёшься туда. Ни к...       — Гэ! Нет!       — Я сказал, не вернёшься! Если потребуется, я приставлю к тебе людей. Ты этого добиваешься?       В том, что Уду это может и сделает, сомнений не было, как и в том, что в такой опеке нет необходимости. Цинсюань в упор не видел причин настолько безумного беспокойства.       Чувства негодования, обиды и непонимания вдруг взяли верх над всеми остальными. Захотелось отпрянуть, в бессильном приступе протеста толкнуть Уду и заорать:       «Это ты! Этого добиваешься ты! Хотя бы на секунду замолчи и выслушай меня!»       Интересно, как бы он отреагировал?       «Ты знал, где я! Видел! Мог позвонить и убедиться, что всё в порядке, но нет же! Ты предпочёл вариться в беспомощной ярости, накручивая беспокойство до абсурда! Тебе это что, доставляет удовольствие?!»       Он действительно не понимает? Или делает это осознанно?       «Да, я ушел! Но я не маленький и не идиот, чтобы так меня опекать! Да, ты переживал, но тебе придется смириться и считаться с моим мнением, хочешь ты этого или нет! Я всё равно уйду, и ты меня не удержишь! Только не говори мне, что всё это ради моей безопасности! Ну, конечно! И что живу я на этом свете только благодаря тебе и твоими заслугами! Я, правда, тебе благодарен… гэ! Но я уже не тот маленький мальчик, которого ты растил. Я способен сам о себе позаботиться. Я хочу жить своей жизнью, а не быть всего лишь частью твоей! Не думай, что без тебя я ни на что не годен. Взгляни правде в глаза, это ты не можешь без меня жить!»       Не понятно от чего так заполошно трепыхалось сердце, то ли от того, как он боялся брата, то ли от мыслей, каким ударом подобная отповедь стала бы для его гордости.       — Нет причин так переживать, — привычно тихо сказал Цинсюань, — я… я понимаю. Я всё понимаю, гэ. Извини.       Выражение лица Уду было недовольным, толика злости пробивалась сквозь пелену недоверия.       «Пожалуйста, не заставляй меня выбирать»       — Прошу, успокойся, я больше туда не пойду, — Цинсюань поднял на брата взгляд полный благоговения, голос слегка надламывался и подрагивал, — давай я сделаю для тебя чай. Ты поужинал?       — Не нужно, — глухо процедил Уду сквозь плотно сомкнутые губы.       Извинения, образ невинной овечки и привычный домашний порядок вкупе сделали своё дело.       Потому ли, что чувствовал себя виноватым (что было маловероятно), или не мог выносить настолько жалкого поведения брата, но обычно в такие моменты Уду поспешно уходил, чтобы до конца успокоиться и прийти в себя. В ближайший день или больше с Цинсюанем он не будет идти на контакт.       Братья разошлись по комнатам.       Когда Цинсюань зашел в свою и закрыл за собой дверь, он прижался к ней спиной. Кровь кипела внутри, разгоняемая бешеным сердцебиением, приливала к щекам и пульсировала в висках. Руки немного подрагивали, а губы поджимались, не давая так и не проглоченному комку слёз выйти наружу истерикой.       «Прости. Ты не оставляешь мне выбора»       Следующие несколько часов он старательно делал вид, что всё как обычно. Тихо включил подборку грустной музыки, занимался своими обычными делами, словно ничего не произошло, пару раз наведывался на кухню за чаем, без причины заглядывал в холодильник и закрывал его, ничего не взяв. Уду не появлялся.       Когда настало время отходить ко сну, Цинсюань осторожно достал из шкафа небольшую дорожную сумку. Сложил необходимые вещи: бельё, сменную одежду, косметику, свой ноутбук. Из домашнего переоделся в уличное, и в таком виде, прямо в обуви, лёг под одеяло.       Лежать просто так и делать вид, что ты спишь, когда адреналин бьет по нервам и заставляет бежать, оказалось очень сложно. Тревога разгоняла кровь ещё быстрее, а та сильнее накручивала волнение, жгутом замкнутой петли сжимаясь на сердце. Секунды тянулись как минуты, минуты превращались в часы, время просто замерло и как назло отказывалось двигаться.       Около тридцати невыносимых минут он просто терпел, не в силах делать что либо, кроме гонения мыслей по кругу. Выждав время, вызвал такси по маршруту «дом — Призрачный Город». После этого ожидание стало ещё мучительнее: пока заявку увидят, примут, ответят, он обновлял приложение каждую долбаную секунду. «Водитель прибыл на место»       Глубокий вдох и долгий шумный выдох.

«Уже спускаюсь»

      Цинсюань поднялся, заправил аккуратно постель, осмотрел комнату, безмолвно прощаясь, и у самой двери замер, прислушиваясь. В квартире было по-прежнему тихо, никаких звуков и чужого присутствия.       Медленно надавив на ручку, он бесшумно потянул дверь на себя, вышел, или точнее сказать просочился из комнаты наружу, и также осторожно, не издавая ни единого звука, прикрыл за собой дверь, по миллиметру отпуская ручку обратно.       Никогда ещё собственные шаги, к каждому из которых он прикладывал неимоверные усилия, не казались настолько громкими и неуклюжими. Неужели его чувства настолько обострены, что сейчас любой шорох кажется скрежетом металла по стеклу?       Когда он уже прошел мимо кухни и был в гостиной, примыкающей к прихожей, на прямой линии с выходом, за спиной раздался звук открывающейся двери.       «Ну почему, твою мать, почему именно сейчас?»       — Стой!       Как по команде, диаметрально противоположной, Цинсюань дал дёру. На бегу распахивая входную дверь, вылетая в холл, и со всех ног несясь к лифту.       — Пожалуйста, миленький, только не подведи, ну давай же, — умолял он бездушный подъемник быть расторопнее, и оказаться где-нибудь поблизости, а лучше сразу на его этаже, пока отчаянно долбил по кнопке вызова.       — Цинсюань!       Лифт даже близко не оказался рядом, в отличии от разъярённого брата.       — Быстро вернись в дом!       Рука Уду практически ухватила предплечье, но Цинсюань дернулся от брата как от чумы. Скорее даже не от него, а от этого «прикосновения», которого он никогда доселе не ощущал, и ощутить не хотел бы. Он отказывался верить в то, что Уду может применить силу, чтобы втащить его обратно.       Выход был только один. Буквально. В другой ситуации в здравом уме он бы вряд ли решил пробежаться по лестнице с семнадцатого этажа, но выбора не было, и к тому же брат точно не последует за ним, выбежав из квартиры в одной пижаме и босым.       — ЦИНСЮАНЬ! — крик раздался эхом по всей лестнице и зазвенел в ушах.       Счастье, что в панике он не споткнулся о собственные ноги и благополучно сбежал, никогда прежде так быстро не спускаясь.       — Едем! Быстрее, быстрее, как можно быстрее, пожалуйста! — умоляюще запричитал Цинсюань, буквально влетев в машину такси, припаркованную у подъезда.       — Как скажете, — совершенно спокойно произнёс водитель, — без пробок сейчас домчим минут за пятнадцать… а может и двенадцать.       — Потрясающе! Едем же!       Главное — как можно быстрее оказаться в Призрачном Городе. Там до него невозможно будет добраться. Разумеется, Уду будет знать, где он, он и сейчас знает, куда Цинсюань направился, но он ничего не сможет сделать, не сможет вломиться и забрать его оттуда. Лишь бы…       — Бежите от кого-то? — водитель посмотрел в зеркало заднего вида, пересекаясь взглядом с безумными глазами пассажира, — …или к кому-то?       — И то и другое, — нервно хохотнул Цинсюань, — чем быстрее мы едем, тем больше процент чаевых, оставлю пять звёзд, если вы не будете больше задавать мне вопросов.       Таксист лишь пожал плечами и молча, как и обещал, довёз нервного пассажира. Но вопреки логике, он не поспешил вылезать, когда они добрались до пункта назначения.       — Что-то не так? — вежливо поинтересовался водитель.       Цинсюань внимательно всматривался в толпу, вечно ошивающуюся у входа. Хуа Чэн их, что, специально нанимает, чтобы привлекать внимание? На первый взгляд и даже при внимательном рассмотрении все казались обычными.       — Нет. Ничего. Всё было замечательно. Благодарю.       Он вышел из машины, пошел быстро, но стараясь делать это как можно спокойнее, как можно более непринуждённо, сдерживая внутри желание рвануть к дверям сломя голову. В ту же секунду несколько неприметных парней из разных уголков толпы пришли в движение, один из них был прямо на пути Цинсюаня.       «Чёрт!»       Он, было, дёрнулся в одну сторону, но и там засада, в другую — картина та же. Всё, что ему оставалось, это попятиться обратно к машине, а тем временем трое мужчин целенаправленно шли в его сторону.       Дверь автомобиля распахнулась, водитель выглянул из-за машины.       — Помощь нужна?       «Что, чёрт возьми, я могу тебе ответить на это?! «Нет, не нужна», но у тебя и у самого глаза есть! «Да, пожалуйста, оставляю троих профессиональных телохранителей на тебя!» или что?»       По панике в глазах таксист, похоже, сам прочел всё это, заглушил машину и вышел.       Молодчики Пэя подошли уже вплотную и Цинсюань интуитивно метнулся к мужчине по другую сторону автомобиля.       — В чём дело? — невозмутимо начал он, машинально отодвигая Цинсюаня себе за спину, — парень что-то задолжал вам, ребята? Или нарушил что?       Ответа не последовало. В работу телохранителей разговоры и объяснения, тем более с третьими лицами, не входят, у них есть лишь четкий приказ и цель: задержать Цинсюаня.       Пока они интуитивно пятились вдоль автомобиля, пока мужчина выигрывал время, Цинсюань действительно смог собраться с мыслями.       — Меня, что, подвёз Доминик Торетто?! Откуда ты такой взялся, господин хороший?! — шёпотом бормотал Цинсюань, отступая всё дальше, — Оставлю тебе на чай пятикратную стоимость поездки, только, дружок, не лезь в драку, и они тебя не тронут, просто задержи их!       С такими словами он вновь неожиданно рванул, обогнув багажник автомобиля, оставляя позади водителя, изо всех сил пытающегося ривлечь к себе внимание телохранителей.       — Беги! — услышал он уже в спину, продираясь сквозь толпу зевак.       — Простите! Извините! Пропустите! — кричал Цинсюань, распихивая людей руками.       Это непременно вызвало всеобщее недовольство, поднялся шум, крики, началась суматоха, которая, как он надеялся, поможет ему скрыться. Но с каждым шагом он явственно ощущал, что возмущение толпы, расталкиваемой второй раз, становится всё ближе и ближе, и вот-вот его схватят за шиворот как кутёнка.       — Откройте, чёрт вас подери, впустите меня! — взмолился он, когда двери были на расстоянии вытянутой руки.       И они открылись.       Он пролетел мимо чего-то кроваво-алого, едва не сшиб. В ноздри ударил отчётливый яркий аромат цветов. Не успев ничего понять, Цинсюань услышал уже за спиной надменное:       — Беспредел учинять вздумали в моих владениях, выродки?       Шум, только что вызванный толкотнёй, многократно усилился и явно сменил интонацию. Обернувшись, Цинсюань увидел спину высокого юноши в красной одежде.       — Что встали? Развернулись и ровным шагом отсюда к краю небес, пока я сам не отправил ваши грешные души к праотцам.       Хуа…       — Нам не нужны проблемы. Нам нужен только Ши…       — А мне нужно, чтобы вы убрались с моей территории как можно быстрее и не нарушали покой моих гостей. Вы плохо слышите, шакалы, или не понимаете человеческую речь?       Цинсюань стоял, распахнув глаза, не в силах поверить тому, что происходит.       — Ну? — то ли рявкнул, то ли протянул Хуа Чэн.       Преследователи были вынуждены отступить. Вот так, глядя глаза в глаза своей цели, стоящей в нескольких метрах от них. Развязывать конфликт подобного масштаба не решился бы и сам Пэй Мин, не говоря уже про его подчинённых, да даже сам Уду… во всяком случае Цинсюань всем сердцем уповал на то, чтобы его самодурства для этого не хватило.       — И передайте ему, что все, кто находится в пределах Призрачного Города, находятся под защитой Призрачного Города. Столько, сколько потребуется. И небеса в помощь тем, кто решит сюда сунуться против моей воли…       Сказав последнее, Хуа Чэн развернулся. Длинные широкие рукава его накидки от резкого поворота создали кровавый водоворот, из которого он вышел, подобно самому дьяволу. Цинсюань наблюдал эту сцену словно в замедленной съёмке, вероятно от шока, возможно даже с раскрытым ртом.       — Х…Хуа… — едва пробормотал он.       Хуа Чэн остановился в полушаге, смерив Цинсюаня взглядом, неожиданно, не сильно отличавшимся от того, каким смотрел на тех, с кем только что разобрался. Смотрел как на помеху, занозу, какое-то докучливое недоразумение.       — Я у тебя в… — «долгу» не успел договорить Цинсюань.       — Не у меня. Мне дела до тебя нет.       Чётко следуя логике и настроению сказанного, он двинулся с места и размашистым шагом направился вглубь своих владений, оставляя позади себя совершенно диссонирующий с картиной шлейф нежнейшего цветочного аромата.       — Господин? — участливо окликнул приятный женский голосок.       Цинсюань переключил своё внимание на толпу девушек, по обычаю встречавших гостей.       — Вам что-нибудь принести? Воды?       Цинсюань посмотрел на поднос девушки, которая к нему обращалась.       — Не надо, — буркнул он и махом опрокинул чарку байцзю, что она держала, — кх… буэ… бр-р-р!       Пищевод обожгло, глаза заслезились, но после этого он смог наконец-то протяжно выдохнуть, и едва не выронил сумку из рук от внезапно накатившей усталости, её подхватила другая рука.       — Если хочешь выпить, я закажу то, что ты любишь, зачем ты…       — Мин-сюн! — выпалил Цинсюань и набросился на него, — я так по тебе соскучился!