Край неба угол моря

      — Ты сбежал.       Интонация, с которой говорил Мин И, звучала и вопросительно и утвердительно. Словно он не до конца был уверен так ли это, хотя побеспокоился об эффектном своевременном появлении Хуа Чэна. Правда, нельзя думать, что это маленькое представление устроили ради него. Там были… неприятные парни, которым хозяин был не рад, а спасение Цинсюаня просто шло как побочный квест, для выполнения которого и делать ничего не надо было.       — М? Ах, да, ха-ха, вроде того… — неловко пробормотал Цинсюань.       Он был так жутко рад видеть Мин-сюна, что совсем позабыл о манерах и всяких рамках приличий. Что что-то не так он почувствовал, только когда осознал, что стоит посреди огромного коридора, точнее виснет на мужчине, в окружении десятка милейших девушек, открыто или искоса поглядывающих на них сияющими глазами. Некоторые отводили взгляд, но некоторые только шире улыбались и даже посмеивались.       — Надолго ты останешься здесь?       Цинсюань вздрогнул и чуть не подпрыгнул на месте от того, как голос Мин И прозвучал у самого уха, неожиданно вырывая его из собственных смущающих мыслей и вгоняя в краску уже в реальности.       — А-ха… ха… не… я не знаю. На пару дней? — он отстранился, чтобы видеть глаза Мин И, — недель?       По крайней мере до того момента, пока Ши Уду не успокоится.       Если говорить начистоту, он никогда по-настоящему не уходил из дома. Мог какое-то время не появляться, но никогда не уходил вот так… В данный момент он тоже не планировал покидать своё любимое гнездышко насовсем, но до этого дня он никогда не вёл себя так по отношению к брату и понятия не имел, к чему это приведёт, сколько это займёт времени.       — Ты же не против? — натянуто хохотнул он.       Их знакомство, а точнее наглое вторжение Цинсюаня в спокойную размеренную жизнь Мин И, сложно было назвать судьбоносной встречей или любовью с первого взгляда… да и отношениям не то чтобы было откуда развиться. Может он перегибает палку? Слишком навязчив? Излишне настойчив? Может Мин И вовсе не рад видеть его? Может он не к месту и не вписывается в планы? Но всё же Цинсюаня не покидало смутное ощущение, что Мин И — тот самый. Это совсем не похоже на прежние интрижки и игры в отношения. Сейчас всё серьёзно. Теперь-то уж точно всё по-настоящему!       — Нет.       Цинсюань расплылся в улыбке.       — Мы будем жить в покоях червонной королевы! — и расхохотался — Идём!       Схватив Мин И за руку, он понёсся вприпрыжку по залам и коридорам, от души хихикая.       — Но я буду приходить смотреть на твоих рыбов, не обессудь! Вообще… м-м-м, я думаю, тебе было бы неплохо когда-нибудь всё-таки взять выходной, и мы могли бы пойти с тобой в океанариум. Мне тоже очень нравятся рыбки! Вообще морской мир такой прикольный, такой таинственный и загадочный! Там, на дне обитают такие невообразимые твари! И акулки! Я хочу посмотреть акулок! — пока они шли, Цинсюань не затыкался, спуская не выплеснутый до этого пар, — О-о-о! Было бы замечательно поплавать вместе с ними. Хотя, стой, нет! Идеально было бы взять отпуск и отправится на Мальдивы на недельку! Погрузится в открытом море! Идеально ведь, правда, же?!       В комнату Мин И вошел без Цинсюаня, потому что тот остановился в дверях.       Мобильник завибрировал.       «Гэ ❤»       Вот и что теперь делать? Взять трубку? Он не сможет и слова вставить в гневный поток Уду, чтобы сказать хотя бы «я в норме, со мной всё хорошо», не говоря уже про то, чтобы объясниться.       Цинсюань шумно вздохнул.       Мин И вернулся, уже куда-то закинув его сумку, безмолвно вопрошая «что не так?». Удивительно, но он точно понимал эту немую безэмоциональную рыбу.       — Нет. Сейчас в этом не будет никакого смысла, — Цинсюань решительно сбросил вызов и включил режим без уведомлений, — перебесится, а потом поговорим.       Убрав телефон, Цинсюань улыбнулся Мин И, словно говоря «вот я и вновь твой, целиком и полностью». Он обвил шею того руками, но немного более устало чем прежде, даже прикрыл глаза.       — Хочешь лечь?       Такой простой вопрос… почему он сейчас думает не о том, хочет ли спать, а о том задавал ли его кто-нибудь когда-нибудь ему? Считался ли хоть кто-то с его желаниями? Замечал ли усталость в осанке? Сонливость в глазах?       Он действительно устал, но не физически. Он был вымотан морально и не хотел ни о чём думать, перестать винить себя за содеянное, думать о последствиях, пытаться угадать, к чему это приведет, сомневаться, правильно ли поступил, перестать хвататься за эти мысли поочередно. Ведь едва он даёт себе передышку и убеждает себя больше не думать о чём-то одном, против воли начинает цепляться за другое… и так по кругу. Он был измотан тревогой.       — Нет. Не думаю, что я смогу уснуть, даже если лягу, — удручённо выдохнул Цинсюань, — лучше давай займемся чем-нибудь, от чего моя голова опустеет, а тело будет изнывать от усталости, чтобы я свалился трупом, м?       На последних словах он уже не смог сдержать улыбку и прикусил нижнюю губу, не то пытаясь состроить пошлое выражение лица, не то не разоржаться от того как по-дурацки прямолинейно звучат его подкаты.       — Ты позволишь… — слова Мин И тут же его заинтриговали.       — М?       — Не будешь против, если я тебя свяжу?       Этот демон просто невероятный! Одна фраза, и в голове Цинсюаня опустело напрочь, а щёки залило румянцем!       — С-с-свяжешь? — в районе копчика щекотка пробежала разрядом, — ты умеешь?       Мин И кивнул.       — Ох, ну, — взгляд Цинсюаня волнительно заметался, — я… я не против.       — Тогда разденься, — Мин И склонился к самому уху, прежде чем произнести это, и прозвучало так, что у Цинсюаня ноги на ровном месте дали сбой, выдали критическую ошибку, и чуть не сложились в коленях.       — Х-х-хорошо.       Мин И вышел, а Цинсюань в волнительном предвкушении принялся судорожно раздеваться. Дойдя до белья, не смог сразу решить стоит ли оставлять его, или снять сразу. В итоге остался в нём и в таком виде залез на кровать. Но едва он уселся, глаз резанул бардак, который он учудил беспорядочно разбросанными вещами. Состроив мину «фу, как не романтично!» Цинсюань бросился обратно, пытаясь как можно быстрее запихать вещи куда-нибудь в неприметное место, чтобы не портили картину. Бельё он всё-таки снял, и полностью обнаженным забрался на постель, усевшись ожидать Мин-сюна в позе «Джек, нарисуй меня как одну из своих француженок».       Другой прыснул бы со смеху, увидев такую картину, но не Мин И. Классу хладнокровных рыб эмоции были чужды, если только вы не украли их орешки.       Мин И бросил два мотка рубиново-алой веревки прямо перед Цинсюанем. Ничего не говоря, смотря на обнаженное тело перед собой, словно примеряясь и прикидывая, какой узор будет смотреться эффектнее, он принялся неторопливо разматывать веревку, медленно, тщательно, словно каждым движением руки отмерял точно метр и пересчитывал, не изменилась ли длина.       — М-мне подняться?       — Поднимайся. Он сам спросил, что ему делать, но фраза прозвучала не как ответ, а как приказ, за неподчинение которому последует наказание этой самой веревкой. Цинсюань поспешил подняться.       — Как мне встать? — взбудораженный смущённый лепет в губы Мин-сюна.       Вместо ответа Мин И одним жёстким движением развернул Цинсюаня от себя, не выпуская веревку из рук, та легла змеёй вдоль тела от плеча до щиколотки. По спине пробежали мурашки, когда петля сложенного вдвое шнура легла ему на шею. Он прикрыл глаза, чтобы успокоить чувства, ощущая прохладные кончики пальцев между лопаток, пока из-под них не появился первый узел. После этого пришлось снова распахнуть глаза, когда его развернули обратно.       Он невольно взглянул в глаза Мин И. Тот смотрел прямо в ответ. Цинсюань весь покрылся мурашками и медленно краснел пятнами по всему телу от груди до кончиков ушей. А ведь это то самое… то самое ощущение, которое дёрнуло его пойти и докопаться до загадочного парня в углу, что заставил его одним взглядом потерять ощущение времени, пространства и волю.       Мин И не отводил взгляд, не моргал, но сейчас это не имело негативного окраса, потому что Цинсюань сам забывал это делать, а заодно и дышать, утопая во взгляде напротив, в этой пучине, в этом водовороте черной густой туши с прожилками белой пены. Его не хватило даже на то, чтобы сосчитать сколько узлов было сделано, пока Мин И плавно не опустился, не разрывая с ним зрительного контакта, чтобы протянуть шнур между бедер к ягодицам.       Цинсюань не смог…       Играть в гляделки было вообще не его, тем более, ощущая руки на органе, ярко выражающим искреннюю симпатию к происходящему. К счастью Мин И быстро поднялся, возвращаясь на место, где они были лицом к лицу, нос к носу. Вот только теперь его руки были за спиной Цинсюаня, и первый же узел был затянут рывком, вынудил прижаться и резко выдохнуть от неожиданности.       — Мин…       Пикнуть ему не дали губы, носившие неизменный изгиб почти прямой тонкой полосы. От человека, носившего не лицо, а маску из белого нефрита, до головокружения и дрожи в коленях странно было ощущать такое мастерство владения мимическими мышцами. Сейчас он заставлял обмякшего Цинсюаня буквально задыхаться.       — М! — руки в районе лопаток стянуло к спине, ловко и незаметно.       Каждый следующий виток начинался с узла и заканчивался узлом, обвивая ряд за рядом розовеющее от трения шнура тело или сжимающиеся всё ближе друг к другу руки, разделяя, подчёркивая, выделяя и украшая естественные линии фигуры алой окантовкой. Каждый накид веревки Мин И вязал вслепую за чужой спиной, время от времени дергая вздыхающего Цинсюаня, когда рывками затягивал узлы.       — Не думал, что это так… заводит.       Прижимаясь вплотную телами друг к другу, Мин И долго и кропотливо вплетал концы веревки в узор в районе запястий, чтобы всё было идеально, симметрично и соразмерно.       Закончив, он медленно попятился назад, скользя взглядом по результату своей работы, явно ею удовлетворенный. Он не мог ошибиться, сделать что-то плохо или неправильно. Он идеален. Во всём.       Цинсюань шумно вздохнул полной грудью и попытался пошевелить руками, высвободиться он не смог, всё было надежно, но нигде ничего не давило и не стягивало.       — Хорошая работа, — проворковал он, прикусывая губу.       Мин И слегка надавил на грудь Цинсюаня, заставляя упасть на постель прямо за его спиной. Вновь он встретился с собственным отражением наверху, и в этот раз оно было чертовски привлекательным и сексуальным. У Мин-сюна определенно есть чувство прекрасного, только обладая им можно получать эстетическое наслаждение от подобной картины.       Этого и ожидал Цинсюань, что он там греху рукоблудства придаётся, глядя на красивого него, но встреча со смартфоном вместо лица Мин-сюна была неожиданной.       — С… постой. Погоди, что?!       Стыдно признаться, но он поддался легкой панике и сразу сгруппировался, поджав к себе ноги.       — Мы так не договаривались!       Цинсюань ухватил межножьем кусок покрывала, вцепился в другой конец зубами, и в мгновение ока свернулся коконом, крутанувшись по постели.       — И как это понимать? — возмущённо орала красная гусеница с головой Цинсюаня, — ты спросил можно ли связывать, а не снимать! На приватную съёмку я согласия не давал! Ты знаешь, сколько стоят подобные фотографии публичной личности? Деньги вперед и контракт, пожалуйста, в двух экземплярах, с тщательно прописанными пунктами о глубине конфиденциальности и широте распространения!       Ни один мускул ни дрогнул на лице Мин И, хотя натренированность оных только что была продемонстрирована.       — Ты вообще умеешь улыбаться? — с глубоким сомнением перескочил Цинсюань с темы.       Лучше бы он этого не спрашивал.       Никогда ещё улыбка не вызывала в нём желание заорать от страха. Она не была уродливой, просто это было настолько крипово, настолько неестественно, словно Цинсюань лично стал участником какого-то боди-хоррора. Ну не третий же глаз у него на лбу раскрылся, или зубы были как у акулы, в самом деле! Он просто улыбнулся.       — Не надо! — взмолился Цинсюань, — я понял, понял! Больше не буду! Господи боже, мне сегодня точно всю ночь будут сниться кошмары, — тем не менее, причитания и бормотания прекратились быстро, — и всё же… где мой договор и деньги?       — Ты думаешь, я позволю, чтобы кто-то увидел эти фотографии или видео?       Очередной раз холодок прошелся от затылка к поджавшимся в страхе ягодицам. Выражение лица, голос, всё было нейтральным, но какое-то шестое чувство вопило: «он не шутит, он абсолютно серьёзен, он не намерен делиться тем, что принадлежит ему», и сомнениям здесь нет места.       — Оу, — тихонько булькнул Цинсюань, — так это для личной коллекции и частного пользования, стало быть… это другое дело.       Он заёрзал, как уж на сковороде, и очень долго, с завидным упорством, сопя, кряхтя и изворачиваясь в немыслимых позах, выбирался из ловушки, в которую сам же себя и загнал. К Мин-сюну он добрался в стиле пьяной гусеницы, прибившись в итоге взмокшим и встрепанным, словно соитие уже состоялось.       Цинсюаня ничего не смущало и он, гордый собой и своим самоотверженным путешествием, тряхнул головой, выпрямляясь перед Мин-сюном в полный рост, стоя коленями на кровати.       — Кушать подано, мой рыбий повелитель, можете без сожаления проглотить этого храброго червячка.       Но действия Мин И красноречиво говорили о том, что глотать здесь придется не ему.       — О… Ох, моему господину нравится… связывать этого раба.       — Сделай шаг назад, — чётко и по делу, — наклонись. Медленно.       Шутки кончились. Пришлось подчиниться. Он сделал, как было велено, шаг назад, медленно склонился, поравнявшись лицом с распахнутой ширинкой.       У Цинсюаня был один небольшой козырь, чтобы сделать всё идеально — он прекрасно знал, как выглядит со стороны и как видит его камера. Поэтому, как бы ни было странно, смущение и тревога резко исчезли, когда он начал думать об этом, как о рабочем процессе. Он думал только о том, как выглядит, а не что делает, как эстетичнее наклонить голову, а не как взять ещё глубже, какие звуки издаёт он, а не хлюпающая между губ смазка. Интересно будет взглянуть насколько близко он к карьере порнозвезды.       В предыдущий их раз у Цинсюаня не было возможности видеть лицо Мин И. Не потому, что тот не смотрел на него, а просто голова шла кругом, и он не то, что лица не видел перед собой, он видел только небеса, на которые возносился. Но теперь он не пожелал терять такую возможность и поднял взгляд и… его любопытство с лихвой было вознаграждено. Впервые лицо Мин И изменилось. Глаза были томно прищурены, и сквозь щелки меж век к нему устремлялся нетерпеливый жадный взгляд.       Цинсюань поперхнулся. Не потому, что взял слишком глубоко, а от резкого неконтролируемого вздоха. Мин И сам оттянул его за волосы и опрокинул на постель, как сделал это в первый раз. Только теперь Цинсюань не пытался сбежать, не пытался скрыть, чего хочет, смотрел в объектив меж собственных разведенных ног, одним взглядом умоляя сделать с ним всё, что тот пожелает.       Без слов Мин И жестом руки велел ему перевернуться и Цинсюань беспрекословно повиновался. Опереться о постель он мог только щекой и коленями, и в таком виде нетерпеливо ожидал.       Мин И прикасался к нему лишь одной рукой, одной рукой расслаблял, одной рукой смазывал, прикасался жутко холодной влажной рукой к бедру, животу и груди, вызывая неконтролируемую дрожь по всему телу. Всё время… всё время он продолжал снимать и ощущение, что за ними наблюдают, не покидало, взрывало мозг и сносило крышу.       — Мин-сюн, — в голос простонал Цинсюань прямо в постель, но услышал себя только сам.       Это словно бы не понравилось Мин И, и, прежде чем войти, он дернул за перекрестие веревки между лопаток, поднимая Цинсюаня и проникая в его тело ровно в этот момент.       Стон вышел слишком отчаянным, слишком громким. Но и вспомнить, когда последний раз от возбуждения так подкашивались ноги, он не мог.       — Мин-сюн… Мин-сю-юн!       Это было грубо, действительно грубо, но почему-то он не мог перестать стонать, не мог соображать, не мог сосредоточиться и попросить остановиться… не мог двигаться, он был связан и скован, мог только подчиняться, принимать, дрожать и истошно вопить.       — Мин..!