Край неба угол моря

      — Цинсюань…       Голос был до боли знакомым, хоть и звучал где-то далеко. Он силился открыть глаза, но веки были налиты свинцом.       — Цинсюань.       «Гэ…»       — Ты же сказал, что с ним всё в порядке!       «С кем ты снова ругаешься, гэ..?»       — Он очнётся. Скоро.       — Мин-сюн… — губы разлепились с трудом, во рту пересохло.       Цинсюань очнулся, с трудом разлепив веки. Голова по ощущениям была квадратной, как с похмелья. Он находился в комнате, где работал Мин И, той самой, с огромным аквариумом, наполненным яркими светящимися рыбками. Сам хозяин стоял перед ним, держа руки за спиной и безмолвно взирал на него сверху вниз… Осознав перспективу, Цинсюань понял, что сидит в кресле Мин И.       — Мин-сюн…       Он хотел спросить «что произошло?», почему ему вдруг стало плохо, и почему Мин И принес его именно сюда, как вдруг ощутил, что не может пошевелиться.       Он был связан.       Алый шнурок опутывал его тело вместе с креслом от самой груди вплоть до лодыжек, руки зафиксированы на подлокотниках, ноги привязаны к крестовине с колесиками, подвижной осталась только голова. Затекло ли его тело, Цинсюань прочувствовать не успел, потому что вздрогнул от ужаса, когда Мин И заговорил голосом Уду.       — Цинсюань.       — Чт…       — Цинсюань! Сознанию было откровенно плохо, оно не могло сложить эти две вещи воедино: стоял перед ним Мин И, но звал его голосом Уду, при этом не открывая рта. Цинсюань отчётливо словил эффект зловещей долины, и мозг запустил режим чрезвычайных ситуаций, вгоняя все системы организма в панику.       Мин И разорвал с ним зрительный контакт и сделал шаг в сторону. Его фигура закрывала обзор и не давала увидеть другую картину, привнёсшую облегчение вместе с пояснением к одному диссонансу, но разогнавшую панику до невообразимых доселе масштабов по другой причине.       Его старший брат, этот не знающий страха, ошибок и провалов, гордый, недосягаемый, самоуверенный, тщеславный небожитель стоял на коленях на полу, в осевшей сутулой позе: по-видимому, ему приходилось прилагать усилия, чтобы просто держаться вертикально, не говоря уже об осанке, потому что вид его оставлял желать лучшего. Одежда была безнадёжно измята и подрана, волосы — растрёпанны и спутаны, местами в чём-то испачканы, скорее всего, в его собственной крови, которая ручьем текла из разбитого носа совсем недавно: след на белоснежном некогда костюме, кое-где вкраплениями, кое-где сплошной широкой полосой, пролёг пугающе яркой чертой, за которой уже не было пути обратно. Акцент из вопиющего штриха дополняла такая же, как у самого Цинсюаня, верёвка, паутиной переплетаясь с широкой неровной линией. Вот только он был связан явно с чувством, без спешки, Уду же был наспех скован, лишь бы ограничить его движения. Весь его вид вопил лишь о борьбе, завершившейся не в его пользу.       — Гэ!       Крик сам сорвался с губ. Порыв броситься к брату сдержало бездушное вервие.       — Гэ! Что происходит?!       Вопросов было множество… или их не было вообще? Такое состояние всепоглощающего хаоса и полного отрицания Цинсюань не испытывал никогда. Слова «что происходит» единственные, что он смог ухватить в своём воспалённом сознании.       Уду выглядел плачевно, лицо его было в ссадинах и перепачкано в крови, единственной деталью, что по-прежнему выглядела привычно, были глаза. Они, именно они, горели всё также ясно, даже ярче, чем когда-либо. Уду был переполнен гневом, готов был взорваться на месте от собственной ярости, но ни за что не признать, что он сломлен, что он сдался, или что он не прав.       — Что происходит? Мне тоже хотелось бы знать, что происходит… — процедил он сквозь зубы и наградил своим взглядом третьего человека в комнате, о котором Цинсюань на время даже забыл, настолько Мин И мог быть незаметен.       Цинсюань с ужасом наблюдал, как они смотрят друг другу в глаза, и ощущение, что прямо здесь и сейчас разверзнется преисподняя от сконцентрированной и направленной навстречу друг другу энергии ненависти этих двоих, становилось реальным вопреки здравому смыслу. В какой-то момент легче уже было поверить в то, что это всё нереально, сон, галлюцинация, параллельная вселенная, что угодно… это не может происходить с ним на самом деле.       — Мин-сюн? — голос надломился, едва не превратив обращение в жалкий всхлип.       Голова Мин И была обращена в сторону Уду, но, от звука голоса Цинсюаня, глаза, только лишь глаза, резко сменили вектор взгляда, моментально, будто в этой картине не хватало кадра. Цинсюань вдруг пожалел, что подал голос. Он почувствовал те самые мурашки, которые пробирали его уже не раз от взгляда этого человека, только теперь эта «мнимая» угроза, была не возбуждающим адреналином, а чувством полного отчаяния и беспомощности.       — Говори, — без эмоций тихо и сухо бросил Мин И.       — Что ты хочешь услышать? — как единственный из двоих братьев не поддающийся панике ответил старший.       — Он задал вопрос.       — «Что происходит?» — изо рта Уду вырвался ядовитый смешок, — хочешь потешить своё эго? Повыделываться? Показать свою власть? Я не намерен перед тобой унижаться, — Уду обернулся к оцепеневшему от страха брату, — кто это, Цинсюань?       «Кто это?»       — Мин…       — Мин-сюн, да-да, я уже понял! — рявкнул Уду, — Включи уже голову! Кто он такой?!       — Я… я… я не знаю…       Ответ был настолько очевидным, но признать его было невероятно сложно.       — Боюсь, что только один человек знает, — оскалился Уду и снова попытался растерзать безжизненную фигуру у стены гневным взглядом, — ещё позавчера мне сообщили о каких-то «подозрительных действиях» в системе безопасности, которые не представляли угрозы, но всё же оставлять их без внимания было бы опрометчиво…       «В нашей компании?», — Цинсюань нахмурился.       — …к утру начало происходить что-то невообразимое… сделки, по которым велись переговоры последние месяцы, внезапно отменяются. Наши деловые партнёры, с которыми мы плодотворно работаем вот уже несколько лет, разрывают все связи без причин и каких бы то ни было объяснений! Акции компании летят в пропасть, пробивая одно дно за другим! К вечеру со всех счетов, даже моего личного, просто утекают все деньги, будто это секундный счётчик таймера, а не цифра на банковском счёте! — голос Уду срывался, вонзался лезвиями криков в и без того раскалывающуюся голову, надламывался, грозясь сорваться в истерический смех, понижался и сочился ядом, какого никогда не слышал его брат, — …так кто же ты, чёрт тебя подери, такой, раз на такое способен?       Мин И мог.       Какую власть имеет в своих руках этот человек, Цинсюань знал, но не думал…       — Ты специально это подстроил, скажи? Держал его здесь против воли, чтобы не просто уничтожить МЕНЯ, но и…       — Забрать всё самое дорогое, что у тебя есть.       Голос Мин И прозвучал настолько нереально и чужеродно в происходящем, словно говорил покойник с того света, настолько контрастировали эмоции Ши Уду с его холодным отстраненным тоном.       — Если просто лишить тебя денег и власти, ты сможешь вскарабкаться обратно, по другой куче трупов…       Уду на какое-то время заткнулся, насторожился, позволил Мин И говорить, ведь он единственный знал правду.       — Когда ты потеряешь и то и другое, что-то всё-таки у тебя останется… и ты постараешься сохранить то единственное, чем по-настоящему дорожишь… будешь цепляться за него… в панике залезешь в любой капкан, лишь бы не лишиться… всего.       Уду безмолвствовал. Вены на его руках и висках вздулись от бессильной злобы. Картина в голове Цинсюаня начала вырисовываться, пазл складываться.       «…тебя использовали, чтобы добраться до меня…»       Чтобы брат оказался там, где у него нет власти, где неоткуда ждать помощи, где он беззащитен и слаб… он всё равно оказался здесь, даже прекрасно зная, что это ловушка, из-за него… того, кто дороже денег и статуса, дороже собственной жизни.       — Почему? — из глаз хлынули слёзы, Цинсюань прорыдал это, — почему гэ, Мин-сюн?       — Почему? — зрачки Мин И сузились до маленьких точек, его руки были за спиной, но Цинсюань отчетливо увидел, как они задрожали, — думаю этот вопрос ты должен задать своему брату, Цинсюань, я давно хочу знать почему. Почему? Почему, Уду?! Почему я?! — под конец он сорвался на крик.       Ши Уду нахмурился, силясь вспомнить, кому же он так насолил в этой жизни.       — Кто ты такой? — очередной раз прозвучал вопрос, но смысл был уже совсем иным.       — Брат не поделился с тобой… такой забавной деталью? У него и его нового друга день, месяц и год рождения совпадают.       Цинсюань не понимал, причём тут их день рождения, почему лицо брата медленно приобретает оттенок угля и… что это за эмоция? Он никогда не видел Уду таким.       — Мин…       — Моё имя не Мин И, — от этих слов повеяло таким пронизывающим холодом, словно Цинсюань оказался сразу на третьем кругу ада.       «Мин И» подошел вплотную к Уду, склонился над ним, глядя глаза в глаза.       — Назови моё имя, Уду.       — С… Сюань?       «Что с тобой, гэ?», — незнакомая эмоция брата пугала больше всего.       — Хэ Сюань? Ты… ты жив?       — Я мёртв, Уду…       Дрожь прошла по телу. Цинсюаню в голову не к месту и не вовремя лезли все его глупые шуточки, когда он называл Мин… этого человека «призраком, прикованным к месту своей гибели», и паника просто перекрыла мозгу доступ к логике и кислороду.       — Ты не можешь быть мёртв! Ты живой! Настоящий! Ты! Ты! Ты не труп! Ты тёплый и у тебя течёт кровь по венам! Обычная красная кровь!       Он так отчаянно кричал, отказываясь верить в происходящее, что пришлось взять себя в руки Уду:       — Перестань! Очевидно же, что он просто человек… — хотя уверенности это не прибавило никому.       — Я повторю вопрос, — оба брата синхронно заткнулись как по команде, чтобы слышать каждое неспешно произносимое им слово, — почему я, Уду?       — О чём он, гэ? — взмолился Цинсюань, — Вы знакомы?       — Не знакомы, — пробормотал Уду, — я не знал его лично, мы... никогда не встречались.       — И причём тут день рождения? Почему… почему его тоже зовут…       — Да, Уду, — Хэ Сюань сделал несколько шагов по небольшой комнатке, встал перед аквариумом и уставился на него, — расскажи… или расскажу я. Как ты добился такого головокружительного успеха?       Молчание длилось какое-то время, пока борьба внутренних противоречий Ши Уду не разрешилась.       — Не всю жизнь мне сопутствовал успех, — процедил он сквозь зубы, — и не всегда я пользовался честными методами…       — Гэ?       — Помолчи!       Цинсюань знал своего брата. Знал и был уверен, что тот никогда не нарушал правил, даже негласных, никогда не преступал закон. У каждой сферы в этой жизни есть собственный неписаный кодекс и даже с такими необязательными принципами Уду всегда считался. Его успех — это умение вести чистую открытую игру в правовом поле с такими же честными и открытыми конкурентами в равной борьбе. Он тратит немало усилий на контроль своей империи, знает все тонкости и нюансы работы на любом уровне, он знает, что делать лучше остальных, поэтому выше них, разве нет?       — Столько неудач… и вдруг резко тебе везёт, и дело начинает приносить доход. Всё больше и больше. Что же случилось? — Хэ Сюань не оборачивался.       — К тому времени количество долгов превысило все мыслимые и немыслимые пределы. Нужно было что-то с этим делать.       — И что же ты сделал?       Уду ответил не сразу.       — Все прогоревшие и невыгодные дела, сомнительные контракты, всё, что имело отрицательные риски, было оформлено на Цинсюаня…       — Гэ? — сердце забилось прямо в горле, — что…       — Для тебя это всё равно ничего не значило! — рявкнул Уду, — ты до сих пор не был в курсе!       — Ты не глуп, — вдруг тихо произнёс Хэ Сюань, — оформил всё на собственного брата, ничем не рисковал, пока учился работать, а когда набрался опыта, вместе с долгами… мог просто выкинуть его на обочину жизни.       — Нет.       — Но нет, — повторил Хэ, — так, почему…? Почему я?       — Это… случайность, — выплюнул Уду, — пытаясь собрать воедино все документы, когда-либо оформленные на Цинсюаня, я просто вбил его данные…       — И по случайности тебе выдало… меня… по совпадающей дате и одному иероглифу.       — Да.       Цинсюань, кажется, не дышал всё это время. Ноги и руки утратили чувствительность. Сердце билось с перерывами. Хотелось проснуться. Но мозг не мог даровать ему такую блажь, продолжая складывать кусочки пазла в мозаику.       — Ты..? Ты выплачиваешь… этот долг? — вдруг подал он голос, робкий, надломленный.       Только Цинсюань и Сюань поняли, какой именно — «долг Хуа Чэну». Хэ какое-то время смотрел в глаза Ши Цинсюаня. Впервые в его взгляде было столько жизни… или правильнее сказать боли.       Хэ Сюань медленно подошел к Цинсюаню. Последнему инстинкт самосохранения приказал бежать, но верёвки на руках и ногах этому воспрепятствовали, конечности просто судорожно задёргались в путах.       — Не трогай его! Не приближайся к нему!       Уду бросился в отчаянии, бездумно, глупо. Единственное, что он мог сделать в таком состоянии — это сбить Хэ Сюаня с ног и, если повезет, перегрызть ему глотку зубами, больше ничего.       Удар последовал незамедлительно.       — Гэ!!! — завопил Цинсюань, безуспешно пытаясь вырваться из своих оков.       Уду отлетел обратно в угол, кровь снова пошла носом.       — Я не разрешал тебе двигаться с места.       Хэ Сюань вновь повернулся к Цинсюаню, склонился над ним. Сердце замерло в груди. Если бы оно остановилось от страха, Цинсюань не удивился бы.       Но ничего не произошло, только щёлкнули какие-то клавиши за спиной, и на всех экранах в этой небольшой тёмной комнатке появилось изображение. На картинке была кровать в виде огромного алого сердца.       Цинсюань был белее бумаги, но в эту секунду не понятно откуда взявшаяся краска прилила к лицу.       «Он не просто мной воспользовался… не просто, чтобы добраться до гэ… это тоже было частью его плана! Чтобы сделать ещё больнее! Это! Как… как мерзко и унизительно!»       — НЕ СМОТРИ!!! — Цинсюань заорал, что есть мочи, словно чем громче он крикнет, тем вероятнее, что Уду ослепнет, а не оглохнет.       — Замолчи, — Хэ Сюань сказал ровно одно слово, не крикнул, не попросил, он просто сказал, но нарушить его слово было невозможно, словно само тело противилось неподчинению приказа.       Он подошёл к отлетевшему Уду, борющегося с головокружением, взял за волосы и поднял, усаживая обратно на колени.       — Смотри, — такое же короткое металлическое слово-приказ.       Взгляд Уду с трудом сфокусировался на каком-то экране, не понятно было, воспринимает ли он воспроизводимую запись, но Цинсюань видел всё.       Видел, что, несмотря на один и тот же антураж, записи было две, действия на них отличались и ни на одной из них не было ни Хэ Сюаня, ни его самого. В одном видео была маленькая девочка, подросток, ещё совсем юная, на другом — девушка на вид лет двадцати. Ситуация развивалась наихудшим образом, но несколько разными сценариями. Девочку пытались принудить к насильному акту угрозами и требованиями, она не переставала безутешно рыдать, пока её не накачали наркотиками. Девушку постарше не спрашивали и брали силой, но она тоже сопротивлялась до конца, не переставала бороться. «Эй, маленькая, ты как? Хорошо?» «Прекрати сопротивляться, дура, получи удовольствие, себе же хуже делаешь!» «Сколько ты дал ей?» «Сука! Она меня укусила!» «Блять… она кони двинула» «Я тебя научу, как быть послушной, мразь!»       В конце записи каждая девушка погибла, одна от передозировки, другую забили насмерть.       — И что ты хотел этим сказать? — прохрипел Уду, сплёвывая кровь.       — Одна из них, — медленно, по слову, почти шёпотом, проговаривал Сюань в ухо Уду, продолжая держать его голову за волосы, — носила фамилию Хэ… другая… так и не успела её примерить.       Жидкий ужас потёк по венам вместо крови, замедляя сердцебиение почти до полной остановки.       — Четыре года назад. Ночью. В мой дом. Пришли люди. Взыскивать с меня долги.       — Нет, — в панике произнёс Цинсюань, сам не понимая, что говорит и для чего.       — Отец скончался сразу. От сердечного приступа.       — Нет! Сюань! Хэ Сюань!       — Мать продержалась немного дольше. Она успела увидеть это чудесное место, куда ты хотел продать своего брата.       — Пожалуйста, нет! — он не знал, о чём умолял, из глаз неудержимым потоком снова хлынули слёзы.       — Мою сестру и невесту определили в эскорт. Но, как видишь, они недолго мучились.       — Хэ Сюань! Пожалуйста, прекрати!       — Думаешь… — голос Уду прозвучал хрипло, по слову он выплюнул, — я раскаиваюсь?       Что-то внутри Цинсюаня оборвалось после этих слов. Ещё до удара он закричал не своим голосом и не переставал кричать, пока раз за разом Хэ Сюань ударял его головой о пол. Крик надломился, когда Цинсюань услышал мерзкий хлюпающий звук вместо хруста ломающегося черепа.       — НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕЕЕЕЕЕТ!       Хэ Сюань остановился только тогда, когда Цинсюань перестал вопить как умалишённый. После десяти минут непрерывного крика его оставили силы, и только беспомощные слезы лились ручьями.       Отреагировать на приближение не было сил. Пошевелиться не было сил. Рука, вымазанная алым коснулась мокрой от слёз щеки.       — Больно?       Этот садистский вопрос прозвучал как насмешка. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме боли, даже страха.       — Больно, — большой палец размазывал влагу на щеке, — вся жизнь состоит из боли и страданий. Рождаться больно, расти больно, приобретать больно, больно терять, больно признавать ошибки, понимать, что твоя картина мира сплошная ложь больно… не больно только умирать. Хочешь, убью тебя?       — Да, — совсем тихий охрипший шёпот.       — Размечтался, — такой же вкрадчивый ответ.       Перемазав лицо Цинсюаня в крови его собственного брата, Сюань принялся развязывать верёвки, и тихим-тихим голосом говорить почти в самое ухо.       — Попробуй теперь… жить счастливо. Если тебе это удастся, клянусь богом, я признаю, что ты сильнее меня. А я... слаб.       Верёвки кольцо за кольцом складывались у ног.       — Я забрал его жизнь в обмен на свою. Можешь теперь забрать мою.       Эта апатия. Безразличие к жизни. Теперь он понимал…       Хэ Сюань ушёл, не боясь повернуться спиной.       Цинсюань упал на колени, на одеревеневших дрожащих конечностях подполз к телу брата, вымазавшись в крови, и обнял его.       В последний раз.