Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Сеньора Мария осталась одна. Смысл жизни в лице Аниты исчез. Но за последние несколько дней голова успела проясниться. Она с удивлением обнаружила, что, хотя ее молодость прошла, но и старость как будто пока не торопится. Пусть она превратилась в страхолюдную ведьму, но сил еще хватало, чтобы держать в узде мужа и начать приводить в порядок запущенный дом. Гораздо труднее оказалось бросить пить. Иногда она срывалась. После одного такого раза, вспомнив наутро злорадную ухмылку мужа, она пришла в ярость и подбила ему глаз. Сеньора Мария была воспитана в мистралийских традициях, и ради себя она не шевельнула бы и пальцем. Но ненавидеть она умела хорошо. Каждый раз, когда рука тянулась к спиртному, перед глазами вставала мужнина ухмылка, и это действовало. Срывы становились реже. Последний, насколько она помнила, случился два месяца назад. Потом от Аниты пошли письма. Получив первое, сеньора Мария долго не могла поверить, что ей действительно кто-то написал. Даже дочери почти не поддерживали с ней связи, особенно в последние годы. И тем более она была убеждена, что, переступив ее порог, Анита тут же выбросит из головы и ее, и Арборино, и всю свою прежнюю жизнь. В письме содержалось несколько потрясающих новостей. Анита описывала чистую, светлую палату, в которую ее поместили, персонал клиники, почти сплошь состоящий из таких же, как она, мистралийцев, но одетых в униформу, держащихся с достоинством и знающих свое дело. Отдельный панегирик был посвящен доктору Кинг (она же сеньора Эстелла), настоящей женщине, и притом светлокожей голдианке, с дипломом врача. Доктор Кинг лично провела операцию (сеньора Мария поморщилась, не сдержавшись), вела себя доброжелательно и обращалась с Анитой, как с равной. А главное, не упрекнула ее ни словом, не стала рассуждать о том, как глупо поступила ее пациентка, позволив себе влипнуть в такую историю, и не намекнула, что случившееся - кара за ее легкомыслие. Попытавшись представить себе такую женщину во плоти, сеньора Мария поняла, что воображение ей отказывает. Каждая из ее соседок отдала бы правую руку за возможность всласть поучить уму-разуму любую другую женщину, а уж тем более беззащитную девчонку, оказавшуюся на месте Аниты. А Анита между тем описывала невероятный, чужой мир, который, как оказалось, не ограничивался пределами Мистралии. В нем жили другие люди, были в ходу другие порядки, и хотя Анита признавала, что этот мир не идеален, по сравнению с Мистралией он казался земным раем. - Врет небось, - не выдержала наконец сеньора Мария, неизвестно к кому обращаясь, хотя никогда не замечала за Анитой склонности к преувеличениям. Все это попросту выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой.