Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Мыслительный процесс давался сеньоре Марии с немалым трудом. Она начинала смутно подозревать, что этому человека надо учить с детства, долго и тщательно, причем постоянно поощряя стремление думать, а не задавливая малейшее трепыхание мысли. Ей не суждено было узнать, что охотнее прочих ее поддержал бы в этом вопросе мелкий паскудник в воскресном костюме, при чьем венчании она недавно присутствовала. Если человек с детства воспитан на моральных постулатах, напоминающих пункты воинского устава, это еще полбеды. Хуже, если он вдобавок по своей природе склонен воспринимать сказанное буквально и видеть вокруг то, что его научили видеть, иногда вопреки бьющей в глаза реальности. А еще хуже, если за его спиной стоит длинная вереница таких же предков, хвост которой теряется в начале времен. Даже получив возможность высунуть нос из своего мира и оглядеться вокруг, такой человек сохраняет прежнюю манеру смотреть и воспринимать. Если того потребует новый мир, он просто сменит одни постулаты на другие, хотя бы и прямо противоположные, и будет верить в них так же истово. И представить себе, что усвоенные им ранее истины были абсолютно ложными, ему будет гораздо проще, чем допустить, что некоторые из них вполне имеют право на существование, в зависимости от времени, места и многих других обстоятельств. И, как ни печально, то же вполне может относиться и к истинам свежеусвоенным. Самым же подлым сюрпризом судьбы для него станет необходимость каждый раз заново спрашивать себя, тот ли это случай, в котором его учителя оказываются правы, или здесь имеет место исключение. Эта обязанность, даже если он поневоле смирится с ней, все равно до конца жизни останется для него пугающей, непривычной и крайне утомительной. Самой больной темой, которую сеньора Мария осмеливалась обсуждать только сама с собой, была жизнь женщины. Она давно смирилась с тем, что мужчина - в лучшем случае равнодушный свидетель женских трудов, болезней и горя (о случаях худших не хотелось даже лишний раз вспоминать). Но казалось бы, со стороны себе подобных женщина может рассчитывать если не на поддержку, то хотя бы на невмешательство в свои дела. Не тут-то было. Лишенные возможности добиться справедливости со стороны мужчин, пылкие мистралийки стремились, по крайней мере, взять свое на поприщах, милостиво выделенных обществом для женщины. Те, кому повезло принадлежать к верхушке, рьяно соперничали между собой за власть на светских мероприятиях, в дамских комитетах и благотворительных обществах. Менее удачливые довольствовались властью над прислугой, родственниками, приживалками. Те же, кому не повезло родиться в мистралийской деревне, чей кодекс чести гласил "овца - в загоне, женщина - в доме", устраивали себе и домашним такую жизнь, которую любимый поэт Кантора в одной своей пьесе описал короткой и беспощадной фразой "снаружи блестит, а внутри-то полыхает."