Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Кантор открыл глаза, огляделся вокруг и понял, что увиденное что-то ему смутно напоминает. Позади этой мысли засела какая-то другая, нехорошая, но сейчас она только отвлекала от главного. Он стоял в странном коридоре с гладкими белыми стенами, плавно перетекающими в такой же белый потолок. Коридор тянулся в обе стороны, и через равные промежутки в белизне стен располагались двери. На каждой двери был неизвестным образом прикреплен, или врезан, или инкрустирован значок, и смысл их был не понятнее хинских иероглифов. Нехорошая мысль заворочалась сильнее, но Кантор досадливо прикрикнул на нее. Ему было не до того. Кто-то живой находился за одной из дверей, он чувствовал это, как охотничья собака чует дичь. Кантор пошел по коридору, и с каждым шагом чувство усиливалось, бередило, требовало действия. Он остановился перед очередной дверью, и дверь открылась под его взглядом. Увиденное заставило его замереть. Мысль тут же оформилась в слова: если не обращать внимания на опрятную белизну стен, здесь все было точно так, как в Кастель Милагро, тюрьме, в которую он вошел наивным сопляком, а вышел тем, кто он есть сейчас. Посреди комнаты стоял металлический стол, к которому был прикручен человек, длинный и худой, с посеревшим не то от боли, не то от потери крови лицом. Его одежда была разорвана в нескольких местах, одна штанина отрезана до колена, и свежая рана, стянутая вкривь и вкось небрежными стежками хирургической иглы, все еще кровоточила. Человек был в сознании, но вряд ли в трезвой памяти. Его уродливое лицо исказилось, маленькие, почти бесцветные глаза впились в лицо вошедшего. Лежащий будто пытался понять, действительно ли перед ним Кантор или его подвергают новой пытке. - Это я, - сказал Кантор, невероятным усилием задавливая, заталкивая в глубину души рвущийся наружу страх и заставляя замолчать воспоминания. - Только не шевелитесь. Подскочив к столу, он мгновенно расстегнул ремни, сбросил куртку, оторвал рукав у рубахи и как можно аккуратнее забинтовал рану. Раненый, осторожно повернув голову, наблюдал за действиями своего спасителя. Щеки его слегка порозовели. - Долго вы здесь? - спросил Кантор. - Двое суток, если чувство времени мне не изменяет, - ответил его величество Шеллар третий. - Спасибо. Это действительно ты? - Да, - терпеливо повторил Кантор. - Ясно, - вздохнул король, откидывая голову назад, - извини. Просто эти двое суток были не очень простыми. Я видел... всякое. То, что, скорее всего, было неправдой, мороком, но, - тут он улыбнулся, криво, одним уголком рта, - в подобных обстоятельствах это слабое утешение.