Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Когда Мерседес было пятнадцать, она торжественно поклялась себе, что не уподобится скандальным соседкам и тетушкам, выражающих недовольство поведением сыновей и мужей. Вот выйду замуж, уверяла она себя, буду умнее. Легко отвечать криком на крик, но это ничего не приносит, кроме ссоры. Если муж придет в дурном настроении и начнет кричать, я промолчу. Я спрошу себя - почему он кричит? Не станет же нормальный взрослый человек скандалить просто так, на пустом месте. Может быть, у него что-то случилось на службе? Может, оскорбил сосед, или что-нибудь болит, или просто он устал тянуть лямку добропорядочного гражданина и отца семейства? Надо его успокоить, утешить, выразить ему сочувствие. Пусть видит, что его труды не напрасны, что его ценят, что дома ему рады. Юная Мерседес чувствовала у себя внутри огромные запасы терпения, понимания и прощения. Но к такому мужу, как Хорхе, она оказалась не готова. Он частенько задерживался на службе, а придя домой и поужинав, усаживался у камина с трубкой и стаканом вина. На ее вопросы, не нужно ли ему еще чего-нибудь, он отвечал, что хочет только одного - покоя. До замужества Мерседес привыкла все время находиться в компании родственников. Сейчас ей было неуютно. Сын был еще мал и не мог заменить взрослого собеседника. Полдня она проводила среди людей и даже с кем-то разговаривала - с соседками, с продавцом в лавке. Но вечера проходили в тишине. Она ломала голову, пытаясь понять, что делает не так. Одна из молодых соседок, с которой у нее сложились отношения, наиболее напоминающие дружбу, как-то позвала ее с собой в храм слушать известного проповедника. Храм был единственным публичным местом, куда можно было пойти без опасения за свое доброе имя, а доброе имя в то время ценилось женщинами дороже самой жизни. Проповедник с виду оказался маленьким невзрачным господином, о чем простодушная Мерседес тотчас сообщила на ухо подруге. Но стоило ему раскрыть рот, как эта внешность будто сменилась на другую - грозную и величавую. Начал он с вкрадчивых вопросов. Вопросы вроде бы адресовались пастве, состоящей почти сплошь из женщин. Но на самом деле проповедник обращался куда-то вдаль, к чему-то, расположенному выше приземленной человеческой жизни. Казалось, беспощадный судья взирает с небес на испуганную паству, спрашивая - как, вы еще не провалились сквозь землю? Вы продолжаете предаваться своим ужасным грехам, позоря самих себя, своих почтенных родителей и весь род человеческий? Женщины слушали в мертвой тишине, изредка прерываемой судорожными всхлипываниями. Мерседес стояла, как громом пораженная. Ей стало понятно, почему этот проповедник собирает толпы народа. Окружающие ее женщины жадно ловили драгоценные крупицы внимания, уделенные им от щедрот свыше. Соседка рядом с ней плакала, не стыдясь слез.