Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Выговорившись, соседка замолчала. Мерседес больше ничего не смогла добиться. Она предприняла робкие попытки уговорить подругу покинуть сообщество. Та бурно протестовала, снова начинала обвинять гостью в коварстве и предательстве, снова молила о прощении, а под конец заявила, что, пока она жива, ее место будет у ног нового пророка. Мерседес ушла от нее, терзаемая сомнениями и действительно чувствуя себя предательницей. Два дня она напряженно размышляла, потом решилась. Сначала она решила обойти дома тех прихожанок, чьи адреса были ей известны. Таких набралось пятеро. Ни в один дом ее не пустили дальше порога, а открывшая дверь служанка неизменно отвечала, что хозяйки нет дома. Тогда Мерседес, мысленно попросив прощения у мужа, отправилась туда, куда поклялась не ходить. Насколько она помнила, именно сегодня должно было состояться очередное собрание. К ее удивлению, храм оказался почти пуст. Немногие молящиеся были ей незнакомы. Она не знала, что делать. Наконец сторож обратил внимание на молодую женщину, потерянно бродившую по проходу между скамей. - Могу я вам помочь, сеньора? - спросил он напрямик. - Видите ли, - смешалась Мерседес, - тут раньше выступал один падре. Сторож неприятно улыбнулся. - А, еще одна... - Вы меня не поняли, - Мерседес испугалась, сама не понимая чего, - моя подруга рассказывала... - Я вас прекрасно понял, - ответил сторож, все так же улыбаясь, - вы ведь хотите послушать проповедь? - Да, - ее тревога усилилась. Язык сторожа говорил одно, а глаза другое. - Сегодня падре проповедует пастве не здесь. Вы хотите знать, где? У Мерседес пересохло в горле, и она смогла только кивнуть. Получив ответ, она развернулась и бросилась вон, чувствуя спиной бесцеремонный взгляд. Адрес оказался незнакомый, в дальней части города, где она никогда не бывала. По мере приближения к цели страх не то чтобы утих, но к нему прибавилось странное возбуждение. Наконец она отыскала нужный дом. Дверь открыла неопрятная особа, смотревшая прямо в глаза, чего за порядочной прислугой не водится. В ее взгляде Мерседес прочла ту же бесцеремонность, что и в глазах сторожа. Не сказав ни слова, особа посторонилась, пропуская гостью в дом. В прихожей на вешалках громоздились женские пальто и шляпы. Прислуга подмигнула и исчезла. Мерседес знала, что увидит, еще до того, как распахнула дверь. Но отступать было поздно. В гостиной находилось не меньше дюжины женщин - стоящих, сидящих и полулежащих, в разных стадиях молитвенного рвения. Одни были полностью одеты, другие успели расстегнуть блузку, третьи уже оставались в одном белье. Все они окружали потертое бархатное кресло. В центре композиции находился пророк в высшем состоянии религиозного экстаза и нагой, как при рождении. Мерседес, закрыв рот рукой, пулей вылетела за дверь.