Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Каждый из нас с детства слышит внутренний голос. Стоит нам совершить действительный или мнимый промах, или испытать запрещенное чувство (гнев, любопытство, растерянность, панику, обиду, тоску, страх) - как двойник набрасывается на нас: - А ты чего хотел? А кто это у нас такой нежный? Да мало тебя били, надо было больше, чтоб знал! Ты что думал, мир вокруг тебя вертится? Ты думаешь, хоть кому-то интересно, что ты там хочешь? Не хочешь - заставим! Что значит - ты не мог? Нормальный человек сможет всегда! У всех получается, а у тебя вечно... Умри, но сделай! Без нормального результата можешь не возвращаться! Что значит - ты добился? Что значит - ты старался? Ты думаешь, все твои усилия хоть чего-то стоят? И так далее, и так далее. Я пытался игнорировать этот голос. Я пытался вступить с ним в переговоры. Я размахивал белым флагом и высовывался из окопа. Я прямо спрашивал у него: - Ты же понимаешь, что твои упреки не имеют никакого смысла? Чего ты добиваешься? Чтобы я сию минуту побежал исправлять свои страшные прегрешения? Ты сам знаешь, что это невозможно. На самом деле ты хочешь довести меня до истерики? Чтобы я ненавидел себя еще больше? Чтобы я умер? Ты этого добиваешься? Он не отвечал и не показывался наружу. Я кричал: - Может, я тебя обидел? Не знаю, когда это случилось, но раз ты так считаешь, наверное, так и есть. Прости меня! Я сделаю что угодно, только перестань нападать и дай жить спокойно! Полоса ничейной земли хранила молчание. И только к сорока годам меня осенило. Все происходящее поразительно напоминало сцены, не раз виденные во дворе, где я играл с друзьями в детстве. Чем беднее и многочисленнее была семья, тем чаще в ней оставляли младенца или чуть подросшего малыша на старшего брата или сестру, которым самим еще требовался присмотр. Семилетний мальчишка, бессильный укротить ревущего подопечного, (особенно если тот упал, поранился, порвал или обмочил одежду) впадал в отчаяние и орал во все горло именно те слова, которые я только что приводил в пример, только с поправкой на возраст. Малолетняя нянька в ужасе представляла, что скажут или сделают родители, и этот ужас она обрушивала на провинившегося младенца. Надеюсь, теперь, когда я это понял, мне удастся наконец добиться мира с самим собой. Я выхожу из окопа и кричу: - Тихо! Слушай меня! А потом уже можно поговорить иначе. Я подхожу, обнимаю его за плечи и говорю: - Все хорошо, бояться не надо. Я позабочусь о нас обоих. Он начинает плакать и ругаться черными словами. Потом бьется в истерике. И наконец, обессилев, затихает и засыпает у меня на плече.