Они потонули в огнях сценического света

Утренние лучи неуверенно пробирались через занавесь штор и кое-где касались спящих тел. Такие прикосновения, будто ребенок требующий к себе внимания, досадно выводили обоих из странствий мрака закрытых очей. Взъерошенный Николай первый очутился в новом светлом дне открыв глаза. Полулежа он оглядел неизвестное ему пространство и парня лежавшего рядом. Как бы нелепо и карикатурно это не звучало, но он прибывал в легком шоке от понемногу приходивших в его голову воспоминаний об сегодняшней ночи. Он совсем не отдавал тогда себе отчета в собственных действиях… Неужели переизбыток алкоголя так сильно сказывается на нем и его разуме? Жалеть уже было поздно, он точно как легкодоступная девица отдался вчера понравившемуся юноше, с которым от пару часов посидел в баре и, как ему вчера казалось, многое о нём узнал. Что за бред.  Тут развернувшись на другой бок лицом к беловому, Федор чуть промычал, приоткрыл и похлопал глазами привыкая к яркому свету и так же приподнялся зевая и потирая один глаз.  —Доброе утро. Ты чего?  Лицо Федора не выражало совершенно никаких эмоций, ни сожаления, ни радости, ни недоумения. Это истерический пугало Гоголя, ибо он не знал как реагировать и как себя вести после того что было. Тот неловко улыбнулся кончиками губ, хотя его глаза сразу же выдавали его растерянность и смятение.  Это сразу же заметил черноволосый. Сдержанно вздохнул и слегка наклонив голову набок проницательно взглянул на Николая.  —Не нервничай на счет того, что ночью между нами было, хорошо? После он развернулся и встал с кровати надевая при этом однотонную черную свободную футболку и такие же чёрные шорты.  Затем повернувшись к зеркалу он собрал волосы в небольшой хвост, но передние пряди все же остались не собранными из за его длинны волос. Покончив с этим он развернулся к Николе, все это время наблюдавшего за его действиями, и скрестив руки на груди спросил: —Ты ведь пьешь кофе?  —Ага, —последовал наконец хоть какой-то ответ от беловолосого.  После чего Федор удалился, судя по всему, на кухню где он поставил вскипать чайник, затем удалился в ванную.  Гоголь еще пару минут сидел и разглядывал интерьер комнаты, затем аккуратно встал и потянувшись его охватила ноющая боль в нижней части тела. Зажмурив глаза тот протерпел накрывающие его волны боли и принялся отыскивать свою одежду. Благо, это не требовало сильных усилий, ибо все лежало на полу.  Натянув на себя брюки и белую, чуть смятую рубашку, он расстегнул первые ее пуговицы и подвернул рукава до локтя. Прическа его была незамысловатая и как всегда-длинная коса. Пряди у лица небрежно закрывали лоб и временами попадали в глаза, из-за чего их приходилось поправлять или сдувать.  Такая небрежность придавала живой вид Николаю и отличало его от фарфоровой куклы. Впрочем, данную не идеальность придавал ещё розовый, по бокам слегка багряный шрам у левого серого глаза. Он любил выставлять его напоказ и считал это своим достоинством. Шрамы, по его логике, придавали некий шарм и изюминку в его, и без того, необычной внешности.  Наконец закончив прихорашиваться, он поплелся, все еще сонный, на кухню. Оттуда веял терпкий и горьковатый аромат кофе. А возле окна, на стуле меланхолично сидел Достоевский перелистывая очередную страницу некой книги, а на столе возле него, стояла чашка кофе предназначающаяся для Коли.  Тот присел рядом и с любопытством чуть пригнулся для того, чтобы увидеть название книги прибывающей у брюнета в руках. Так и не увидев названия, книга была положена обложкой на стол, а Николая смерили вопросительным взглядом, спрашивая, — «Что ты делаешь?» У беловолосого сонливость как рукой сняло и тот начал наивно улыбаться. Румянец и неряшливость чаровали Федора, хоть он никак не показывал этого, но взгляд его был прикован к человеку так же глядевшего на него.  Иронично, но сейчас их разговоры были немыми и основывались на таких переглядываниях.  Первым отвел взгляд Гоголь, наконец вспомнив про кофе приготовленный Федором. Но он уже был не нужен.  Все же, медленно попивая сей напиток, Николай вглядывался в пейзаж распростертый за окном квартиры. Окна выходили на дорогу и на деревья высаженные вдоль дороги. Ветки редко были покрыты снежным одеялом. Это одеяло уносил ветер дувший, казалось, с севера. Машины ехали в привычном им темпе, а прохожие не торопясь шли по тротуарам. В воздухе повис прозрачной вуалью леденящий утренний туман. Все было как всегда скучно и, в тоже время, таинственно.  Оглядев комнату в поиске часов Николай все же нашел их. Присмотревшись получше, тот увидел на них 10:32. Мозг перебирал ближайшие события и планы на сегодняшний день и вдруг Гоголь вспомнил про его репетиции в театре.  —Федор! —воскликнул лихорадочно светловолосый, он чего другой ненароком вздрогнул, —Репетиции! О боже, я уже опоздал на полтора часа!  Черт, черт, черт! —взволнованно кричал парень махая руками, —Мы же на Невском?— поинтересовался на какой станции находится квартира брюнета. —Да, все правильно.  Гоголь умчался опять в спальню, чтобы надеть недостающую одежду и после хотел уйти, но Достоевский перегораживал ему дорогу, оперевшись об дверь спиной и скрестив как всегда руки.  —Для начала, ты дашь мне свой номер. —Ну я же опаздываю!  —Это минутное дело. Выкладывай, я записываю, —после этих слов Федор достал из кармана телефон, направил свой взгляд снизу на юношу и не поднимая головы ожидал ответа. Последний рыкнув, быстро продиктовал цифры. —Так бы сразу. Ну что ж, до скорого, —парень приблизился к лицу беловолосого и злорадно, напоследок, заглянул ему в глаза, вместе с этим в точности запоминая оттенок и всевозможные переливы с крапинками.      Гоголь чуть погрустнел от осознания того, что им нужно расставаться.  —До скорого. Приходи на мои спектакли.  —Непременно.  Снег мягко хрустел под весом беловолосого парня, весело шагавшего по направлению к своему дому уже с окончившейся репетиции и с аппетитом уплетающего золотые пышки посыпанные сахарной пудрой.  Те репетиции вовсе того не затрагивали все рабочее время. Его голова была забита единственным юношей с пронзающим и ледяными взглядом. Временами, тот лед таял в его очах и еле заметная улыбка столь привлекательно и мило смотрелась на его лице. Гоголь понимал, что противоречит своим словам о том, что не имеет желания привязываться к людям и тем более влюбляться в кого-либо. Но сейчас его желания никто не спрашивал. Федор безвозвратно завлек и влюбил в себя загоняя тем самым Николая в оковы чувств. Федор, по видимому, не сильно тревожился на счет произошедшего между ними. Поэтому принимать решения было в два раза сложнее.  Пара недель пролетели почти незаметно. За все это время Николай сумел утихомирить свой пыл с тревожностью и возобновил свою вкрадчивую работу заботясь по большей части о действии спектакля.  Теплый свет от прикроватной лампы мягко обрамлял всю комнату, в ней было достаточно светло чтобы беловолосый смог читать свою недавно купленную книгу. Снежные пряди спадали на глаза юноши лежавшего на животе и немного болтающего ногами, а руки державшие книгу и согнутые в локтях к тому времени больно покалывали, из-за того что затекли.  Николай решил не придавать этому значения и продолжал читать, но услышав вибрацию телефона от присланного сообщения, начинал колебаться в своем решении. Наконец, взяв телефон в руки, глаза несколько раз прошлись анализируя незнакомые цифры номера, который и был отправителем.  •Неизвестный•  19:12 «Здравствуй» •Николай•  19:13 «Здравствуй, кто вы?»  •Неизвестный• 19:13 «Федор. Надеюсь, ты не забыл меня» Гоголь прибывал в огромной радости, от понимания того, что Федор всё же решил написать ему, но позже эта радость сменилась замешательством и сново, легким стеснением.  •Николай•  19:13 «Разумеется, нет» «Откровенно говоря, тут уж я думал, что ты забыл обо мне»   •Федор• 19:14 «Не беспокойся так сильно» «В таком случае, расскажешь, что происходит у тебя? Если я не ошибаюсь прошло около двух с чем-то недель…» •Николай• 19:14 «У меня ничего не меняется, репетиции в полном разгаре»  «Впрочем, хорошая новость, послезавтра у меня спектакль!»  •Федор• 19:14 «Это радует»  «Думаю, ты будешь не против моего визита в театр?» На лице беловолосого юноше вытянулась улыбка, достающая чуть ли не до ушей.  •Николай•  19:15 «Естественно не против! Я буду очень ждать»    •Федор• 19:15  «Прекрасно» «Я могу написать позже место где я буду сидеть»  19:16 «Нам стоит обговорить место встречи» •Николай• 19:16 «Ты прав» «Что ж, ты можешь ожидать меня в фойе, возле портретов актеров, там же спускаясь вниз по лестнице находится буфет»  19:17 «Нам запрещено выходить во время антракта, но, к счастью, за этим не так уж внимательно следят поэтому…» •Федор•  19:17  «Я запомнил»  «Все же, тебе нужно быть аккуратнее с подобными планами»  Парни переписывались ещё довольно продолжительное время, после попрощавшись, продолжили свои рутинные вечерние дела, предвкушая скорую встречу.  Звуки публики. Восторженные и предвкушающие разговоры, тихие смешки дам, цоканье их каблуков — всё это заполняло объемные залы театра.  Некоторые люди ожидали на скамьях, кто-то предпочитал чуть вскинув голову наверх любоваться внушительными фресками, а так же живописными полотнами разнообразных картин. Классические хрустальные и золотые люстры изысканно украшали и добавляли специфический аристократический антураж.  Федор Достоевский не был исключением из правил и точно восторгался и любил подобные светские мероприятия.  Прохаживаясь по коридору устеленным рдяным длинным ковром, тот был глубоко погружен в свои мысли. Похоже, он забрел в довольно безлюдное место театра, ибо людей проходивших мимо него было минимум. Благо, никто не мешал ненужными разговорами создававши своеобразный фоновый шум. Его сознание пыталось определить причину сей запутанности и беспокойства, так активно над ним нависшими. Парню никогда не приходилось прикладывать столько усилий чтобы заглушить свои высокие чувства. Говоря о Николае, при первой встрече с ним он был приятно поражен парнем, он заинтересовал его и внутренне и внешне. Но то, что спустя некоторое время та симпатия не исчезала— пугало юношу. Он шагал словно с закрытыми глазами по тонкой веревке над пропастью и не имел представления, куда и как шагнуть.  Стиснув руки находящаяся в это время в карманах, тот глубоко выдохнул и принял решения поговорить об этом после спектакля с Николаем. Третий звонок уже оповестил зрителей о скором начале представления. Федор прибывал на своем месте облокотившись щекой о свою руку и равнодушно всматривался в пока закрытый алый занавес.  Спустя мгновение, сцена заполняется актерами блуждающими средь массивных декораций вновь и вновь сменяющихся. Из оркестровой ямы звучит блаженная музыка разносящиеся по всему залу. Она звучит невероятно объемно и доносится до каждой живой души. Последующие действия происходящее на сцене завлекают и переносят в оригинальный источник повествования, держа каждого зрителя во внимании. Таким образом, проходит первая половина спектакля и объявляется антракт. Тьма сменяется теплым золотистым светом и почти все зрители выходят из зала, единицы предпочитают оставаться на своих местах.  Федор встал, оглядевшись по сторонам он понял, что весь его ряд ушел и принял решения дождаться, пока поток выходящих людей не исчезнет. Спустя пару минут, тот так же покинул кресло.  Выйдя в очередной коридор, Достоевский мысленно оценивал представление и уже предположил, какой будет финал действа. Вдруг, ручка еле заметной двери справа дергается и из чуть приоткрытой двери выглядывают любопытные глаза отличающиеся по цвету друг от друга. Затем дверь полностью отворяется и перед Федором появляется статная фигура в виде Николая. Уперевшись руками в собственные бока тот вскинул черноволосого смиряющим взглядом и после воодушевленно выпалил:  —Рад тебя видеть, Федор! —казалось, парень чуть ли не сияет, а от его улыбки подкашивались ноги.  —И я тебя, —вид брюнета был как никогда невозмутим.  —Как тебе наше представление? Хотя, пока рано спрашивать, самое интересное впереди.  —Думаю, вполне не плохо.  Гоголь чуть приуныл, ведь такой короткий и скупой ответ его вовсе не удовлетворял, но всё же, он решил не зацикливаться на этом.  —Ох, Федор, ты как всегда так серьезен… Нам стоит продолжить нашу беседу вне человеческих очей, — с этими слова беловолосый ухватил последнего за руку и притянул в каморку, которую тот намеревался покинуть.  Федор недовольно сдвинул брови от подобных резких действий.  В окутанной мраком маленькой комнатке раздался ехидный смешок Николая. Неожиданно прижав Достоевского к стене, он чуть склонил голову набок любовался его чуть растерянным лицом. Черноволосый отвел взгляд в сторону продолжая так же хмуриться, ведь такой тесный зрительный контакт был тому не по душе, но при этом на щеках юноши выступал еле заметный румянец.  —Николай, перестань пожалуйста, — твердо отрезал он.  —А что же? Тебе не нравиться? — так же едко и с ложной грустной интонацией проговорил блондин.  —Спешу огорчить, нет.  —Ах, как неловко. Признаться, в моих намерениях было простое общение с тобой, но сейчас они принимают совсем иные обороты.    Федор все так же не имел зрительного контакта к своим собеседником, но после тех слов Достоевский  напряженно взглянул на Николая.  Он все так же продолжал смотреть на того, и неожиданно взяв черноволосого за подбородок повернул его лицо и больно вцепился в губы. Федор невольно промычал от сей резкости и пытаясь отстраниться от парня ещё и немного толкал того в плечо. Николай был напорист и не имел желания прекращать то, что начал. Парень углублял поцелуй, а тот и сопротивляться не мог, ибо приятное тепло двух сплетенных языков предавало неистовое возбуждение обоим. Сбитое напрочь дыхание и бешеное биение сердце подтверждало это. Из-за того что черноволосый пытался отвернуться, юноша взял парня за шею и нагло сжал её, еще и царапнув при этом ногтем. Воздуха не хватало, из-за чего Гоголь наконец отстранился.  Достоевский активно начал хватать ртом воздух, затем отвернувшись от беловолосого зло сжал челюсти и сверкнул красными в темноте глазами. Ему была чужда та логика в действиях беловолосого, считая, что тот не имеет серьезных намерений и просто играется с Достоевским. Федор наконец выбрался из оков юноши и потянулся к ручки двери, но был, к его сожалению, оттянут от нее.  Прижав на этот раз ещё сильнее парня, беловолосый снова сцепил его шею и прильнул своими розовыми губами к ней, оставляя чуть ли не кровавые засосы и укусы. Федор сжав губы громко постанывал вцепившись рукой в то же плечо Николая. Алые бутоны сравнимые с рубинами рассеивались по молочной коже парня, составляя таким образом своеобразный рисунок.  Отпрянув Гоголь, принялся созерцать свой результат.  —Прекрати, —процедил брюнет. —Почему же?  —Сперва, я хотел поговорить с тобой кое о чём…  —Непременно мы ещё побеседуем, но не сейчас.  —Тогда пусти.  —Не могу. Ты уже достаточно возбудил меня, чтобы я просто так тебя отпускал.  —Что ты несешь… Рассмеявшись Гоголь добавил:  —Нам надо как то унять сию проблему, —говорив это, парень наигранно постучал пальцами о свой подбородок, изображая поиск идей.  —Я понимаю к чему ты клонишь, —равнодушно ответил Федор. Тот на удивление, перестал сопротивляться.  Говоря о черствости и холоде присутствовавших в словах Федора, это было самой явной ложью. Это понимал и Николай, но все же предпочитал зреть за неуспешными театральными способностями юноши —Что ж, приступим! —с этими словами беловолосый надавил на плечи черноволосого, говоря таким образом опустится.  Федор все еще неохотно начал опускаться на колени.  «Уж не думал что мне когда-нибудь придется вставать на колени, так ещё и ради такого»—промелькнуло в голове у юноши.  Беловолосый улыбнулся едко и жадно поглядывая за дальнейшими действиями брюнета.  Тот с монотонным лицом стал расстегивать ремень брюк, затем ширинку. Перед лицом парня оказался уже порядком вставший член. Тот еле заметно пульсировал и обливался естественной смазкой, оставляя на хлопковом белье мокрое пятно. Черноволосый не спеша и даже аккуратно принялся поглаживать орган скрытый за уже мешавшей тканью. Он взял того в руки, от чего Николай чуть вздрогнул, ибо руки юноши были ледяными. Не спеша, Федор стал водить рукой вверх-вниз, а после этого донельзя робко заглотнул головку члена. Николая такая чрезмерная стеснительность и промедление не устраивало, поэтому рукой прибывавшей все это время на голове брюнета, болезненно схватил его волосы, чтобы помочь эдаким образом юноше и насильно принудил того заглотнуть член по самое основание. В это время, расслабленное лицо Федора сменилось. Брови приподнялись вверх, а глаза расширялись. Совершенно не стесняясь, беловолосого сорвало на чувственный стон, а находившийся внизу парень мгновенно уловил это, из-за чего низ живота начало приятно тянуть и связывать в узел. После этого Гоголь позволил тому отстраниться и отдышаться. Он умилялся этой картиной, как Федор сидя на коленях немного кашлял, при этом прикрывая рот тыльной стороной ладони и искоса зло поглядывая на парня. Что-то рыкнув себе под нос, что уши Николая не смогли уловить, Федор предпринял ещё одну попытку и ухватив снова член рукой у его начала, взял его в рот продолжая при этом совершать круговые движения рукой и двигаться вверх и вниз. Его язык обвивал орган, лаская при этом каждый сантиметр. Во рту оставался не самый приятных привкус, но Достоевский уже не мог отказаться от этого, ибо собственное возбуждение активно нарастало. Теплота и влажность окутывавшая член Николая была невыносимо приятной ему. Тот вздернув лицо вверх, протяжно мычал, время от времени опуская свой взор на старательно сосавшего парня, оголяя белые клыки и вместе с неимоверно похотливой ухмылкой. Федор убрал руку с члена и ей же сжал ляжку у Гоголя. Он двигался то быстро, то медленно, сменяя темп и временами прикусывал орган, от чего Николая срывало на прерывистый стон.  Гоголю, в свою очередь, нравилось руководить процессом держа парня за чёрные, как смоль волосы. Но тот был вовсе не в восторге от этого, поэтому больно вцеплялся в ляжку беловолосого, от чего ту чуть ли не сводило.  Не смотря на это, Гоголь взял обеими руками голову парня и принялся активно вбиваться тому в самую глотку, из-за чего последний приглушенно стонал, упираясь тому в бедра и отчаянно пытаясь оттолкнуть Николая. Тело приняло подобие ваты, а разум блуждал затерянный во мраке. Слипшиеся мокрые локоны челки неприятно попадали в глаза, но черноволосому было уже всё равно, как и на свои ноющие, наверняка, красные колени. Достоевский ощущал себя секс-куклой, которую сейчас же, жёстко имеют в рот. Но тот не был куском силикона или подобием того, он мог двигаться и наотрез отказаться от сих непристойных действий в стенах театра. Но тот предпочел лишить себя какого-либо сопротивления, в глубине души все же неистово желая этого. И ни одна икона и молитва не отпустит их грехи. Они всецело погрязли в объятиях похоти, предавшись одному из семи смертных грехов. Схватив сумрачно чёрные волосы Достоевского, тот собрал их в подобие хвоста и дерзостно водил головою брюнета. Темп был неумолим, и Гоголь намеревался вскоре закончить развратное действо. Тому способствовал Федор, как на зло столь оживленно ласкающий орган чуть шершавым языком, вместе с характерным хлюпающим звуком. Глаза брюнета снова были сравнимы с пятирублевой монетой, ибо тотчас его рот заполнился тягучей белой субстанцией параллельно внимая сдавленный шипящий стон от беловолосого из-за, чуть ли не до треска, стиснувших челюстей. Он растерянно сидел и таращился на Николая, а тот на него, и безмолвно ждал исхода его действий. Опустив глаза вниз, Федор наморщился и сглотнул наполняющую его рот белую жидкость. Переводя дыхание, они оба приводили себя в порядок. По наблюдениям Коли, Достоевский был чересчур мрачен, из-за чего тот чувствовал себя чуть беспокойно. Смотря на то, как черноволосый застегивал верхние пуговицы рубашки, Николай глупо заулыбался и вымолвил:  —Извиняюсь за доставленные неудобства, впрочем, это было отнюдь не дурно. —последние слова вызвали у черноволосого невесомую улыбку.  Застегнув последнюю пуговицу Достоевский, все же глянул на беловолосого. Гоголь словно опомнившись, добавил:  —Так что ты хотел обсудить?  —Я буду ждать тебя после спектакля там же где и прежде на улице. Там и поговорим. —Как скажешь. Потягиваясь и разминая спину с шеей, Николай преклонил голову вниз при этом глубоко набирая в легкие воздух, усмиряя таким образом пульс. Достоевский не оставил это без внимания. Бесшумно подойдя к Николаю, он внезапно схватил меловую и чуть растрепанную к тому времени косу, подняв румяное личико, он встретился с ошарашенными очами и склонился над тем же лицом. Беловолосому стоило срочно бежать, ведь Федор, казалось, вовсе выглядел угрожающие, но он как собачка на поводке был приковал к парню напротив. Напряжение сотрясло истомно выпавшие слова из уст брюнета. —Очень занимательно было доводить тебя подобным образом до оргазма, но боле, подобных выходок я терпеть не намерен. —Тот еще сильнее притянул накрученную на ладонь косу, от чего Николая лихорадочно повторял «Ай». Отпустив наконец парня, тот скрестив на груди руки наблюдал, как Федор оставляет того во тьме комнаты. На прощание черноволосый кинул тому: —Бывай. И удалился, тихо закрыв дверь.