Спасён или уничтожен?

Свидание - Весна предала.

Голубое небо кажется бесконечным, если его полотно простирается над тобой. Белые облака становятся пушистыми котятами, если у тебя есть фантазия. Но Антон видит только огромные члены. Неужели, это и есть весь запас его креативности? Или над этой лавочкой всегда проплывают одни и те же фигуры? - Так и знал, что найду тебя здесь, - перед зелёными глазами возникает лицо молодого вожатого. Не стесняясь, Арсений поднимает ноги мальчишки, лежащего на деревянной скамейке и садясь, опускает их на свои ляжки. Антон приподнимает голову с крашенных досок и смотрит на незваного гостя. Попов улыбается краешком губ и парень замечает, что небо продолжается в его глазах. Такое же бесконечное и неизведанное. Но очень красивое. Тряхнув русой макушкой, он поднимается полностью и когда пытается убрать ноги, крепкие руки удерживают его на месте. - Джинсы? - черные брови вскидываются вверх. - Кто носит джинсы в такую жару? - Те, кто не любят шорты. - Или те, кому есть, что скрывать. Парень пожимает плечами и садится на лавочке, опуская ноги на землю. - И что не так с шортами? - Арсений оглядывает свои ляжки, облаченные в белые льняные шорты. Хмурится. - Просто мне они не идут, - Антон вздыхает и вспоминает, что не уточнил важный момент. - Зачем вы искали меня? - Вы? - вожатый снова удивлённо смотрит на мальчишку. - Сколько мне по-твоему лет? - 25? - прикидывает юноша и машет головой, не понимая к чему эти вопросы. - Причем тут это, вообще? - 23 - фыркает брюнет и отворачиваясь, складывает руки на груди. - При том, что я не старый, чтобы меня на Вы называть. - Вас все так зовут. - Да, но… Тебе можно и просто Арс. Ну, когда мы наедине, - мнется молодой человек и смотрит на подростка. - С чего бы это? - Антон щурится и с подозрением смотрит на собеседника. - Мы вроде не друзья. - Ты такой душный, прям как твои джинсы, - хмыкает вожатый и достает пачку сигарет из кармана. Выуживая две коричневых папироски, он протягивает одну юноше. - Возьми. Я брал вчера у тебя. - У меня свои есть. - А ты мою попробуй. Шастун продолжает сидеть не двигаясь, Арс закатывает глаза. Что за упрямство? Он подносит две сигареты к губам и прикуривает их одновременно, выпуская большой клубок вишнёвого дыма. - Смотри, я умру раньше тебя, если продолжу курить по две за раз. Антон фыркает и забирает одну коричневую палочку из протянутых пальцев. Уголки губ вожатого тянутся вверх. Парень обхватывает фильтр губами и чувствует, что он немного промок от чужой слюны. Сладко-кислый привкус вишни проникает в лёгкие с первой затяжкой. Неплохо. Даже очень неплохо. - Как ты себя чувствуешь? - осматривая наливающиеся синяки на бледном лице, вожатый кривится. - Также, как и выгляжу, - подросток шипит от боли, когда касается собственного лица. - Дерьмово? - Дерьмово.

***

Просыпаясь, Антон первым делом трогает свое лицо. Ничего не болит. Значит, это был сон. Обречённо вздыхая, он открывает зелёные глаза и упирается взглядом в привычный белый потолок. Интересно, что сказал бы Арс, если бы увидел его сейчас? Эти впалые щеки на посеревшем лице. Огромные мешки под тусклыми глазами. И обескровленные губы. Дерьмово? Нет. Это слишком мягкое высказывание. Мертвецки мертвым. Да. Определенно подходит. И по самочувствию тоже. - Доброе утро, - поворачивая голову в сторону пустых коек, Шастун фыркает. Его снова не разбудили на завтрак. Поднимаясь с накрахмаленных простыней, парень опускает холодные ноги на тонкие белые тапочки. Смотрит на уродливые полосы испещеряющие его кожу и быстро натягивает серые штаны. Это попытка спрятаться от своего прошлого, настоящего и будущего. Сегодня у него нет времени на утреннее самобичевание. Нужно успеть на завтрак, пока он ещё не кончился.

***

Бегая глазами по сотням мужских лиц, Антон находит два нужных. Парни сидят за самым дальним столом и стерегут его тарелку. - Почему не разбудили? - отодвигая стул в сторону, юноша садится напротив друзей. - Разве ты хотел бы, чтобы этот сон кончался? - Сережа двигает хлебницу в его сторону. Нет. Он не хотел бы просыпаться вовсе. - Как идут дела с сеансами у Шеминова? - Дима отпивает остывший чай из кружки Шастуна и смотрит по сторонам. - Ты что, украл мой первый глоток? - Антон усмехается, пока Поз стыдливо отводит глаза в бок. - Чудик. В столовой резко наступает тишина и юноша настороженно оборачивается. Сотни пар разноцветных глаз направлены на их стол. Шастуну становится не по себе. Передернув плечами, он нагибается ближе к друзьям и тихо шепчет: - Почему все смотрят на нас? - Они думают, что ты чокнутый. - Тем же тоном отвечает Матвиенко. - Здесь все чокнутые, - хмурится Антон и переводит взгляд через два стола. - Тот мужик, вообще сам с собой говорит. - Да, но ты ещё более чокнутый, - хмыкает Серый и замечает недовольный взгляд Позова. - Почему? - Потому что, ты…- Сережа запинается на слове, когда под столом его ударяет нога Димы. - Ты ведь пытался убить себя… Поз интенсивно кивает. Словно стараясь закрыть эту тему, он наклоняется ближе и просит перестать говорить во время еды. Антон согласно кивает, лишь бы не начать снова обсуждать его неудачную попытку.

***

Возвращаясь в палату, он падает на заправленную кровать. У него есть ещё немного времени на отдых, прежде чем Шеминов начнет свои попытки пробиться в его разум и помочь. Как будто, Антону нужна эта помощь.. - Ты кусок хлеба спёр? - зелёные омуты обращают внимание на вздутые карманы спортивных брюк друга. - Сначала чай, теперь хлеб. Мелковато, не думаешь? - Я просто хотел пить, - огрызаясь оправдывается Поз. - И есть? - Сережа хохочет и прыгает с ногами на койку. - Этот хлеб испекли на заводе моего отца. Я имею право есть его бесплатно и столько сколько хочу. Могу хоть четыре буханки спереть. - Дима рычит и швыряет хлеб на деревянную тумбу. - Можешь. У тебя ведь как раз, четыре кармана, - Матвиенко смеётся ещё больше и довольно поглядывает на Антона. - Ты ведь знаешь, что у твоего отца нет никакого завода? - вздыхает Шастун и его глаза наполняются жалостью, когда Позов растерянно хлопает глазами. - Он обычный алкаш. Мне жаль. - Да, просто…Он ведь мог бы быть директором завода, правда? - он аккуратно опускается на белый матрас и смотрит в пол. - Мне хочется верить, что мог бы. И тогда наверное, я бы стал ему нужным.. Или маме.. - После недолгого молчания, Дима поднимает мокрые глаза к Антону и с болью в голосе, искренне спрашивает: - Почему, я никому не нужен? Сердце мальчишки сжимается в тоске. Если бы он только знал ответ… Но Шастун и сам уже долгое время задаётся тем же вопросом. Ступая босыми ногами по коричневому линолеуму, он приближается к другу. - Ты мне нужен. Очень. - Садясь рядом, он обнимает Позова и прижимает к себе. - Без твоей чудоковатости и веры в лучшее, я бы сошел с ума. - Ты уже сошел с ума, - шепчет Дима. - И если бы этого не произошло, мы бы не встретились. Ты не нуждался бы ни в ком из нас. - Карие глаза смотрят серьезно. Словно пытаются, сказать что-то большее, но не вслух. - Я все равно чокнулся бы однажды. Думаю, я с рождения был обречён оказаться здесь. - Тихо говорит Шастун и прикрывает глаза. Да. И он заранее предупредил Его об этом. Заранее знал, чем все кончится. Антон считает, что у каждого в этом мире есть распределительная шляпа, которая оглашает приговор твоей судьбы. Как в мире Гарри Поттера. Факультетом Антона стал психдиспансер.

***

Щелк. - Итак, что у нас нового сегодня? - Шеминов был более бодрый, чем обычно. А это значит только одно. Есть хорошие новости. - У меня закончилась тетрадь и сигареты. - Безучастно отвечает юноша и протягивает исписанные листы в картонной обложке. - Хорошо, - Станислав Владимирович принимает вещь из тонких пальцев и поднимаясь с места, подходит к столу. Достает чистую тетрадь и блок вишнёвых сигарет. - Держи. - Заранее купили? - хмурится парень, но забирает все из его рук. - Ага. Вот чеки о зачислении денег на карту, о покупке и об остатке на счёте. Там скопилась приличная сумма, уверен, что кроме сигарет и тетрадей тебе ничего не нужно? Может, что-то сладкое или… - Вы ведь знаете, что мне плевать и на чеки, и на все остальное.. - цокает юноша и откидывается на спинку кресла. У него совсем нет сил, чтобы даже просто сидеть. - Что у вас нового? Шеминов довольно улыбается и тянет пальцы к нагрудному карману белого халата. Выуживая картонный прямоугольник с разноцветной картинкой, он протягивает его пациенту. Антон закусывает губу, принимая открытку. Пальцы бегают по изображению картины Ван Гога. Звёздная ночь, кажется. Красиво. Парень прикрывает глаза и делает несколько вдохов, прежде чем перевернуть открытку. Выдох. И глаза бегут по черным завиткам, складывая буквы в единую фразу. "Я все ещё верю в тебя" Шаст глотает вязкую слюну и прячет бумагу в карман. Мог ли Он быть отправителем? Помнит ли ещё Он об Антоне? Эти вопросы настигают его раз в месяц, когда приходят послания. Вот уже год, юноша получает короткие фразы поддержки от анонима. И каждый раз, он надеется, что это делает один и тот же человек. Что это делает Он. - Ты знаешь от кого они? - врач листает страницы тетради, изредка отрывая взгляд от текста. - Нет. Но мне хотелось бы думать, что знаю. - И от кого же? - От человека, который спас и уничтожил меня, - голос парня срывается на шепот и тусклые глаза покрываются мутной пеленой. Шеминов доходит до последнего листа, зачитывая вслух четверостишие, написанное Антоном.

Сохранить бы тебя в своей памяти,

Как весну, как последний вздох.

Я твой пленник стоящий на паперти,

Что о любви попросить не смог.

- Ты все ещё влюблен? - карие глаза напряжённо бегают по серому лицу пациента. - Нет. Я не влюблен, - парнишка усмехается и закусывает щеку изнутри. - Я не могу без него жить. А это нечто большее, чем влюбленность. - Поэтому ты пытался умереть? - Я не собирался умирать, - настроение резко меняется и волна раздражения накрывает тощее тело. - Ты вскрыл вены, - Станислав откладывает тетрадь в сторону и внимательно следит за реакцией юноши. - У меня был зуд. Просто сильно чесались руки, - фыркает Антон и уводит лицо в сторону окна. Создавая видимость своей увлечённости пейзажем. - И ты почесал их лезвием? - Что вы хотите от меня? - щурится парнишка, возвращая взгляд. - Я хочу помочь тебе. - Тогда отпустите меня домой! - Ты хочешь уйти из больницы? - Доктор выгибает черную бровь. Это бесит Антона. Нет. Он знает, что не приспособлен к жизни в реальном мире. Обычные люди пугают его. - Чтобы уйти, ты должен вылечиться, но ты не принимаешь таблетки, противишься моей помощи… - Мне не нужна ваша помощь! - Шастун соскакивает с места, тыкая пальцем в сторону белого халата. - Антон, ты болен… - Я не болен! Мне просто грустно. - Юноша складывает руки на груди и с презрением смотрит на врача. - Вчера ты описал свое состояние списком диагнозов. Сегодня говоришь, что здоров. Ты противоречишь сам себе, Антон. - Мне плевать. Я амбивалентен. Шеминов удивлённо вскидывает брови, а затем задумчиво кивает. - Да, пожалуй это слово отлично подходит, - врач указывает рукой на кресло и парень цокая, все же садится. В кабинете какое-то время царит молчание. Антон чувствует, как его кроет. Старается не думать ни о чем, кроме послания в кармане. Но щелкающая ручка постоянно отвлекает его. - У тебя красивые стихи. Как думаешь, ты сможешь обсудить это с новым доктором? - Стихи? - Не только. Когда он приедет, тебе стоит довериться ему и рассказать обо всех своих переживаниях. Думаю, он смог бы помочь тебе. Ты должен захотеть этого. - Ясно. Антон поднимается с места и без разрешения покидает кабинет. Ему надоели эти беседы. От них становилось больнее. А в нем и так, кроме боли ничего не осталось. Надоели эти обещания о волшебном враче, что прибудет и излечит все его травмы. Он уже ждёт не дождется, когда тот появится, чтобы рассмеяться ему в лицо. Или возможно плюнуть. Потому что, если любить Его, это болезнь, то Антон никому не позволит излечить себя. Он либо сгниет в этой треклятой больнице, либо убьет себя сам. Но будет помнить. Всегда будет помнить.

***

WE, Лэривэйн - Зеркало

Раскладывая сигаретные пачки на полки деревянной тумбы, Антон забирает одну и выходит из палаты. Ему срочно необходимо ощутить вкус вишни на языке. Стать чуть ближе к тому, кого так сильно не хватает. Юноша уходит в конец серого коридора, прячась в мужском туалете. Выпуская первую струйку дыма в бетонный потолок, Шастун понимает, что этого мало. Сигареты больше не создают видимость их близости. Он хочет большего. Нет, не хочет, он нуждается. Так сильно нуждается в Нем, что руки снова начинают зудеть. С глаз текут слезы, пока мозг лихорадочно ищет любой возможный вариант уменьшить эту боль внутри. От морального самоистязания, его отвлекает скрип двери. - Я же говорил, что это он, - хмыкает Серый и заходит в помещение. Следом проходит Поз и закрывает дверь. - Как ты? - Дима беспокойно осматривает трясущиеся плечи высокого друга и хмурится. - Мне плохо. Больно и страшно. Я не знаю, хочу ли испытывать это. Но я не хочу забывать… - Но помнить гораздо больнее, верно? - Позов поджимает губы и подходит ближе. - Ты должен убить это в себе. - Озадаченно произносит Матвиенко и цепким взглядом осматривает помещение. - Поз, мы ведь сегодня были в прачечной. Ты же спёр там что-то? Дима отрицательно машет головой, но глаза стыдливо опускаются в бок. Он неловко переминается с ноги на ногу. - Давай уже, - Сережа вытягивает руку. Парнишка обречённо вздыхает и вытаскивает чистую простынь из под толстовки. - Серьезно? Ну ты и крысеныш, конечно. - Смеётся армянин и рвет ткань на три длинные полосы. - Что ты делаешь? - стирая влажные дорожки с щек, Антон тушит сигарету о подоконник и хмурит брови. - Мы ведь собираемся умереть, - пожимает плечами друг и расталкивает две фигуры перед собой. Залезая на подоконник, он привязывает три полоски к узкой трубе под потолком. Дёргая за каждый кончик, он проверяет прочность узла и удовлетворённо кивает, когда проверка заканчивается. Обматывая белую ткань вокруг своей шеи, он делает ещё один узел и протягивает ладони друзьям. - Вы идете? Антон и Дима неуверенно переглядываются, но под строгим контролем карих глаз, все же лезут следом. Сережа помогает завязать ткань и кладет руки на плечи друзей. - Ну что, кто первый? - Не знаю, это твоя идея..- Поз втягивает губы и сжимает кулаки от волнения. - Мы точно должны это делать? - Хмурится Шаст и придерживается рукой за стену. - Ты ведь именно этого и хотел. Пять минут назад ты думал лишь о том, как бы сдохнуть. А теперь, когда все готово, ты начал сомневаться? - хмыкает Матвиенко. - Как ты… - Неважно. Хватит тянуть время. Нам пора умирать, а то не успеем на ужин. Шастун хочет добавить ещё что-то, но рука на его плече, смещается к лопаткам и толкает вперёд. Он чувствует эту пустоту под стопами, когда ноги панически ищут опору. А находят только воздух. Веки судорожно сжимаются. Дыхательные пути перекрыты настолько плотно, что нет возможности сделать ни вдоха, ни выдоха. В ушах раздается какой-то свист и на границе смерти, троица падает на кафельный пол. Урывая первые глотки кислорода, они стягивают петли с шеи, пытаясь освободить ещё больше места для воздуха. Когда дыхание приходит в норму, Серый начинает ржать и кататься по полу. Дима рычит и пинает его по ногам. - Ты ведь знал, что так будет? - Антон закуривает новую папироску и обречённо смотрит на сломанную пластиковую трубу с тремя белыми полосками ткани. - Ну вообще-то, я думал, что это поможет. Но раз мы все ещё… - Он запинается, когда Позов кусает его за руку. - Ай! За что? - Ты чуть не убил нас! - рычит Дима и толкает друга в плечо. - Так в этом и был смысл.. - черные брови сходятся на переносице и смуглое лицо выражает недоумение. Дима фыркает и поднимаясь с места, отряхивает штаны. - Да ну вас! Под тихие смешки, он покидает туалет. Матвиенко ждёт ещё пару минут и забирая импровизированные веревки, уходит следом. Антон остаётся один. Ему стало чуть легче, он почти ощутил освобождение. Но по честному, ему не очень хотелось умирать. Ему хотелось увидеть голубые глаза, коснуться теплой ладони. Ощутить запах цитруса в родных объятиях. Возможно слизать вкус вишни с бархатных влажных губ. Он не хотел смерти. Он хотел Арсения.