Спасён или уничтожен?

- Шастун, замена! - свисток футбольного тренера пронесся над зелёным полем. Антон не скрывая улыбки облегчения, быстрым шагом устремился к трибунам. - Паршиво играешь, вислый. - Скворцов пробегая мимо, специально задевает мальчишку плечом. Вытягивая вверх средний палец, Шастун не останавливается. Стирая ладонью солёную влагу с шеи, он думает о том, что вообще-то, он никогда особо и не играл в футбол. Да и сегодня играть не хотел. Просто оказался не в то время и не в том месте. В целом, не считая душащей жары и активной физической нагрузки, ему даже понравилось гонять мяч по полю. Расслабляет мозг. - О мой бог! - наигранно вскидывая брови вверх и прижимая ладони к сердцу, вожатый раскрыв рот, соскочил со скамьи. - Антон в шортах? Я не верю своим глазам! Цокнув языком, парнишка закатил глаза и быстро пересекая расстояние до брюнета, легко толкнул его в плечо. Плюхаясь рядом, он стащил бутылку воды у Арсения и откручивая крышку, сделал несколько больших глотков. Прохладная жидкость приятно скользила вниз по сухому горлу. Арс опускается на скамью, не переставая улыбаться, он протягивает ладонь для приветствия. - А знаешь, тебе даже идут эти милые гетры. - Голубые глаза бегают по худым ногам мальчишки. Именно из-за них, Антон и согласился надеть короткие шорты. Потому что, их высота, позволяла скрыть все, что ему не хотелось бы показывать. - Что это? - нахмурившись Арсений пристально смотрит на кончик широкого шрама, что немного выглядывает из резинки гетров. - Да так, в детстве поцарапался. - Неловко посмеиваясь, Шастун быстро натягивает ткань выше. Стараясь перевести тему в безопасное русло, он поджимает ноги под скамью. - Как тебе игра? - Неплохо, - поднимая уголок губы, с одобрением произносит брюнет. - Идёшь на костер сегодня? Так называемый "костер" это сборище всех отдыхающих подростков и вожатых, в одном месте. Перед отбоем все собираются в круг, усаживаются на поваленные бревна и накрываясь пледом, делятся событиями прошедшей недели. В центре конечно же, разжигается большой костер. Антон не хотел идти, ему не нравилось большое скопление народу. - А ты? - Конечно, я же вожатый, - фыркает Арс и вынимает бутылку воды из рук юноши. - Тогда и я, - кивает Шастун и поднимается с места. - До встречи.

***

- Мам, привет! - прикладывая экран телефона к уху, Антон расплывется в улыбке. - Как дела? Он не звонил ей чуть больше недели. И потому надеялся услышать приятные слова, например о том, как она успела соскучиться. Но улыбка быстро сползла вниз, когда раздраженный голос женщины добрался до слуха. - Антон, что-то случилось? - Нет, - парень кусает щеку изнутри. - Тогда зачем ты звонишь? - Мама вздыхает и вероятно прикладывает ладонь ко лбу, как делала это всегда. Голос звучит устало. - Мы договорились, что звонки только в случае ЧП. У тебя чрезвычайно важная ситуация? - Мне кажется кое-кто нравится…. Я хотел спросить совет… - сглатывая, парень неловко бормочет. - Антон, разве я похожа на человека, который имеет опыт в обхаживании девочек? - Шастун представляет, как закатываются зелёные глаза матери. - А если это парень? - Задерживая дыхание, шепчет мальчишка. - Очень смешно. Я ещё раз прошу тебя, прекрати отвлекать меня по пустякам. Все, мне пора. - Пока… Гудки в телефонной трубке попрощались вместо женщины. И сжимая в руках черный экран, Антон прижал смартфон к губам. Закрывая веки, он закусил губу до крови. А хули ты хотел? Забыл кто ты? Забыл кто они?

***

КОСМОНАВТОВ НЕТ, дипинс -

в темноте

На месте сбора Антон оказался одним из первых. Пока ребята медленно тянулись к небольшой поляне в центре леса, Шастун уже занял место. Крайнее и самое ближнее к выходу из круга, на случай если, ему захочется незаметно уйти. Спустя некоторое время, все в полном составе рассаживаются на прибитые к брёвнам мягкие сидушки. Вожатые раздают мягкие серые пледы и зажигая свечу дают ее девочке в центре. Антон хмуро косится на свободное место рядом, не понимая где носит одного голубоглазого брюнета, из-за которого он собственно и явился сюда. Молодой человек появляется спустя три истории от передающих свечу людей. Он ведёт за собой ещё двух подростков, тихо указывая им на свободные места. - Э, нет, Кузнецова, это место уже занято. - Арс подходит к свободному сидению возле Шастуна и мягко подталкивает девчонку в другую сторону. Антон неловко улыбается смотря, как обиженно надувает губы Ирина из его отряда. Но не собираясь спорить, она все же уходит, напоследок окидывая вожатого презрительным взглядом. - Фух, чуть не увела, - Попов садится на бревно и задорно улыбаясь слегка толкает юношу плечом. - На минуту тебя не оставишь. - Вообще-то, я ждал тебя пятнадцать. - Подмечает мальчишка с укором в голосе. - А я тебя всю жизнь, но пришел ты только сейчас. - Вожает нервно фыркает и стряхивая в воздухе плед, стелит его на их ноги. - И что это значит вообще? - Только то, что ты супер не пунктуален. Антон за ответ это не счёл, но переспрашивать на виду у всех не стал. Пожалуй, им стоит поговорить наедине обо всем, что происходит между ними. Что-то ведь происходит? Ну по крайней мере, внутри парня, что-то определенно произошло. И хотя бы этим стоит поделиться. Вообще, симпатия к мужскому полу не была для Антона открытием. Он понял это ещё на свое четырнадцатилетие, когда на его именины, молодой учитель Воля подарил ему апельсин. Это неожиданное внимание и проявление интереса к своей персоне, раскрыло в нем новые стороны. В последствии Антон все чаще ловил себя на мысли, что ему хочется коснуться Павла Алексеевича. А все его изящные черты худощавого тела, стали эталоном красоты и постоянно приковывали взгляд зелёных глаз. К концу года, Шастун оставшись после урока, честно признался в своей влюбленности учителю русского языка. Но в ответ получил лишь вежливый отворот поворот. С тех пор, он ненавидит апельсины, русский и это ебанное волнение в груди при появлении особенного человека. - Я рад быть здесь, провести с вами последнюю в этом году смену. И конечно же, благодарен лагерю "Буревестник" за новые знакомства, что он для меня открыл. Неделя была такой же веселой и насыщенной, как и все предыдущие. Спасибо за это всем, кто принимал активное участие в играх и конкурсах. - Арсений Сергеевич окончил недолгую речь мягкой улыбкой и передал свечу юноше. Огромное количество глаз устремилось следом за ней, обращаясь к застывшему в ступоре Шастуну. Слишком много внимания. Слишком. Сердце Антона с грохотом провалилось в желудок и желчь поднимаясь вверх, встала комом в горле. Эта горечь во рту, не давала выдавить из себя и слова. - Эм..Я.. Теплая ладонь ныряя под плед, коснулась левой руки мальчишки. Нежно погладив тыльную сторону, Арсений переплел их пальцы в успокаивающем жесте. - Я рад быть здесь. Спасибо, - выдыхая остатки кислорода из лёгких, Антон смотрел лишь на непоколебимое лицо вожатого, чей взор был устремлён на раскрасневшееся пламя костра. Передавая свечу следующему человеку, Шастун не стал разрывать сцепленные ладони. Интимность момента заставляла сердце пускаться в пляс. Было удивительно осознавать, что никто из присутствующих даже не заметил, как один мальчишка только что, стал немного счастливее. Потому что, рядом был человек греющий сильнее любого огня. Греющий душу. Держащий не только его руку, но и кажется сердце.

***

NLO22- MYICE

(Alternate Version)

Антон выплыл из мягких волн забвения спустя лишь двое суток. Не существовать в этой дерьмовой реальности так долго, было самым прекрасным событием за этот год. Удастся ли провернуть это ещё раз? Конечно. Нужно только попросить Поза спиздить какой-нибудь убойный препарат. К слову о друзьях, почему-то постели парней так и остались нетронутыми, как пару дней назад, когда Шастун только узнал о гибели родителей. Мотая головой из стороны в сторону, Антон заставил мозг напрячься и додумался до того, что возможно, ребята заправили кровати лишь этим утром. Находя глазами стакан воды на своей тумбе, Антон протянул руку и припал к нему губами. Затуманенный взгляд, все ещё сонных глаз, прояснился и отставляя пластиковую тару с остатками жидкости на место, парнишка рухнул на подушку. Несмотря, на огромное количество сна, сил у него совсем не прибавилось. Желания делать что-либо тоже. Поэтому залипая в белый крашенный потолок, Антон занимался тем, что умел лучше всего. Самокопанием. Когда ты на дне, ты можешь только подняться. Но как? Как дотянуться до этого верха? Нужно ли прыгать или может одолжить стремянку у жизни? Что нужно сделать, чтобы подняться? И есть ли у него на это право? Возможно, дно как раз, для него и было создано? - Привет, - мягкий голос прозвучал над ухом. Медленно поворачивая голову в сторону источника звука, Антон увидел Арсения Сергеевича сидящего на стуле, перед его кроватью. - Когда вы вошли? - сухой шепот порвал холодный воздух палаты. - Недавно. Ты кажется, снова задремал. - Виноватый взгляд скользнул по бледному лицу. - Не хочешь поесть? - Нет, - пациент поджимая губы, вернул взгляд в прежнюю точку, делая вид, что побелка очень интересный объект для наблюдения. - Что ты чувствуешь сейчас? - вкрадчиво интересуется доктор, доставая из портфеля планшетку с пустыми листами. - Ничего. - Так не бывает.. - Тебе то откуда знать? - фыркает Антон. Ты же бесчувственный, бессердечный… - Я врач. - Может в этом вся проблема? - кусая губу, он задумчиво поворачивается к брюнету. Может сопереживание отсутствует в его крови, из-за предопределеной профессии? Ну, вдруг.. Судьба и все такое… - Ты хочешь поговорить об этом? - Нет. - Антон машет головой и делиться тем в чем действительно нуждается. - Я хочу к тебе. Я хочу домой, - прикрывая влажные глаза шепчет мальчишка. - Я здесь, Антон. - Шумно выдыхая, Арсений снимает с носа очки и откладывает в сторону. Касаясь бледной руки, он проводит холодными пальцами по тыльной стороне ладони. - Ты больше не мой дом. Я хочу к тому Арсению, что вдохновлял меня жить. К тому, кто был роднее всех. К тому, что любил меня по-настоящему, - горечь рвущихся слов, режет сердце в груди. - Он ведь любил? Попов убирает руку и уводя взгляд в окно, тихо кивает. Его кадык дёргается, но больше ничто не выражает переживаний и эмоций в его сдержанном образе. - Арс. - М? - Влюбись в меня заново… Шастун чувствует себя жалким, он тянет руку к ледяной глыбе, чьи камни больно били по голове. Он молит о любви у человека, не способного ее дать. Он унижает себя. Ради чего? Он не знает. Просто хочет немного любви. - Я сделаю лучше. Я научу тебя любить себя, - облизывая нижнюю губу, брюнет вернул серьезный взгляд голубых глаз. - Но я прошу не об этом.. - зелёные омуты смотрят с мольбой. Они все ещё надеятся. - Ты не знаешь, что просишь. То, что я дам тебе будет гораздо лучше. - Тонкие пальцы цепляют очки в черной оправе и сажают их на переносицу. - Поговорим, о том, как ты оказался здесь? - Валяй, - Антон перевернулся к стенке, скрывая тонкие дорожки слез, пряча их в белом постельном белье. - Попытка суицида. - Мужчина считывает информацию с истории болезни пациента и кривит губы. - Это из разряда "За миг до смерти мы начинаем жить?" - Нет. Это типа "Мертвое не умирает дважды. А то, что умерло невозможно воскресить." - Глотая соленые капли, мальчишка по крупицам выдает свою боль. - Это так глупо, боже. - Тихий смешок слетает с уст врача, приводя Антона в ужас. Зелёные глаза расширяются от шока и стирая влагу с лица, он медленно оборачивается к мужчине. Неверяще смотрит на поднятые вверх уголки губ, напротив. Юноша моргает несколько раз, но это не помогает. Кто этот человек? Что он здесь делает? Почему он ходит в теле, того-прежнего Арсения? - Считаешь, что можешь смеяться надо мной, потому что я псих? - Нет. Твое желание добиться чужого внимания любыми путями, не делает тебя психом. Также, как и излишнее драматизирование своей жизни. - Беспечно пожимает плечами брюнет. Его лицо излучает самодовольство. В комнате словно становится холоднее. Озноб накрывает тощее тело, но щеки в противовес горят огнем от злости. - Как ты смеешь говорить мне это? Ты блять бросил меня! Ты виноват в том, что я здесь! - Нет. Это не моя вина, - хмыкает брюнет и складывает руки на груди. Узкие зрачки нагло впиваются в острое лицо. - Да, я ушел. И что теперь, вены вскрывать? - Поверить не могу… - задыхаясь от накатившего ужаса, шепчет Шастун. За что я любил тебя когда-то? За что я люблю сейчас? - Ты просто глупый ребенок, Антон. Именно поэтому я и ушел. Ты думал, что твоя смерть заставила бы меня испытывать вину? - Попов смеётся, запрокидывая голову назад. Антон лишь хлопает глазами, холод стен заползает под кожу. - Мне жаль тебя. Но только потому, что ты сам не осознаешь насколько жалко выглядит это все. - Стирая выступившие слезы с уголков глаз, Арсений вздыхает. Шоковая терапия. В памяти вскакивают строчки из плана его лечения. И вроде бы, волна облегчения норовит накрыть его, но подозрительный разум, требует подтверждения. - Это первый пункт исцеления, правда? - жалобно скулит юноша. Ему не хочется верить, что Попов настолько жесток.. Арсений Сергеевич прикусывает губу и еле заметно кивает. Антон позволяет волне опуститься на плечи. И пробегая по телу, она уходит прочь, оставляя лишь горький осадок от противных слов. - Уходи, - прикрывая веки, Шастун выставляет палец в направлении двери. - Антон. Я.. - Уходи, пожалуйста. Доктор встаёт с места и опустив голову, тихо выходит из палаты, прикрывая дверь за собой. Парень падает на мокрую подушку, планируя намочить ее ещё больше. А что если, он действительно так считает?

***

Антон поднимается с кровати лишь к ужину. К собственному удивлению, желудок буквально сводит от голода, но от запаха еды в общей столовой, его начинает тошнить. Пихая ложку пустого супа через силу, юноша буквально уговаривает себя поесть. - Шаст, ты должен съесть хотя бы половину тарелки. - Грустные глаза Поза смотрят с мольбой и жалостью. Матвиенко просто молчит, изредка бросая косые взгляды на стол Попова. - Клянусь, я убил бы его..- тихий шепот Серёжи перебивается его же нервным постукиванием пальцев. - Ненавижу. Антон кивает, зажимая нос глотает ложку побеленной сметаной жидкости. Он и сам не прочь бы хорошенько встряхнуть Арсения. Возможно, даже приложить его красивую головушку пару раз о бетонную стену. И чувство ненависти ему тоже не чуждо. Как и любовь… В этом и была вся суть. Последний год, Шастун никак не мог понять, какое чувство преуспевает в нем по отношению к мужчине. Ненависть? Сегодня он определенно дал повод именно для нее. Сережа рычит и сжимает руки в кулаки. Парень живо представляет, как друг соскочит с места и кинется к Попову. Тут же, красивое лицо раскрасится кровавыми мазками, а тишина столовой наполнится хрустом костей. Пугаясь нарисованной фантазии, Антон хватает руки Матвиенко и взглядом просит успокоиться. Он не сможет смотреть, как будет страдать родной человек. Любовь. Все же это она. Всегда она. - У меня мог бы быть брат или сестра.. - Антон отвлекает внимание, переходя к ещё более паршивой для обсуждения теме. Армянин разжимает кулаки и кладет прямые ладони на стол, его взгляд опускается туда же. Дима лишь поджимает губы. Слова становятся лишними. Антон знает, что в эту секунду они разделяют его боль. В этот момент, они становятся единым кластером по созданию кратера червоточащей скорби. Они молчат, отдавая дань уважения навсегда ушедшей из жизни Шастуна, семье. Семье, которая имела лишь название, но никогда таковой не являлась… - Вот. Возьми, - Поз достает из кармана свободных штанов маленький плеер обмотанный наушниками. - Где ты это взял? - крутя вещицу в руках, зелёные глаза возвращаются к другу. - Ну, пока ты отсыпался, а Серж пинал свою кровать… - Укоризненный взгляд карих глаз обратился к притихшему Матвиенко. - Я тут похулиганил маленько. Ты ведь наверняка, скучаешь по музыке. Робкая улыбка трогает сухие губы, сжимая ладонь друга в благодарности, он прячет подарок в карман. Ему определенно не хватало саундтреков к ежедневной рутине серых дней. - Серый, а ты случайно меня не пинал? - Шаст легко толкает армянина по ноге, привлекая его внимание к себе. - А то все ноги болят.. - Ты иногда такой глупый, - фыркает Матвиенко и поднимаясь с места, уходит прочь. - Чего эт… - не заданный вопрос Антона, обрывается тихим писком Димы. - Шеминов идёт к нам. Юноша оборачивается назад, замечая, как быстро шагает Станислав Владимирович. Задевая плечом Серёжу, он даже не останавливается, чтобы извиниться. Матвиенко кричит гадости в его спину, но пациенты делают вид, что все в порядке. Видимо, опыт прошлого научил всех не встревать в чужие потасовки. Дима понимает по взгляду Шеминова, что будет здесь лишним и поднимается с места, ещё до того, как врач подходит к столу. - Привет, не занято? - кивком головы указывая на стул напротив, вопрошает мужчина. И к чему эта излишняя вежливость? Антон лишь отрицательно машет головой и отодвигает от себя тарелку с остывшим блюдом. - Как твои дела? - отодвигая стул, доктор садится на мягкое сидение, поправляя полы широкого халата. - Серьезно? - вскидывая брови дугой Шастун пристально смотрит на Шеминова. - Я потерял родителей и их нерожденного ребенка. Я год тусуюсь в этом дерьмовом месте, пропуская жизнь за его пределами. А вы спрашиваете, как у меня дела? - Ладно, проехали. - Станислав Владимирович машет рукой в воздухе, пытаясь разогнать яд, что расплескал мальчишка. - Я хочу поговорить о твоём враче. Сегодня я слышал отрывки из вашей беседы. Ты уверен что он поможет тебе? Может, нам стоит отказаться от него? Шастун теряет дар речи. С каких пор пациенты имеют право голоса в психиатрической клинике? Что ещё за нововведения, по типу: вылечи себя сам? А последний вопрос, так вообще вызывает волну смеха и недоумения. - Проблема в том, Станислав Владимирович, что именно от этого человека, я не могу отказаться. - Значит, будем смотреть, что из этого выйдет…- Доктор задумчиво чешет щетину на лице, пока юноша незаметно оставляет его наедине. Втыкая наушники в уши, парень бредет по лестнице. Пересекая ковровое покрытие, он падает на любимое кресло и поджигает кончик вишнёвой сигареты в зубах. Напротив него сидит красивый брюнет с холодным оттенком голубых глаз. Антон не отводит взгляд, он нагло смотрит в эти омуты, кидая очередной вызов самому себе. Я блять вылечусь. Я выйду отсюда, даже если, никогда не увижу этих ебучих прекрасных глаз. Я буду помнить лишь их мягкое свечение в те дни, когда лагерный вожатый смотрел с нежным теплом. Я навсегда забуду эти дни, когда в унылых коридорах больницы, за мной следил ледяной взгляд все тех же омутов. Забуду этот озноб, что дарят они сейчас. И ту смесь ужаса и боли, что пришлось пережить в этих стенах. Все это останется здесь, вместе с новым врачом, что оказался призраком прошлого.