Спасён или уничтожен?

Маяк - Динамит.

Каша на завтраке была по особенному вкусной. Даже мерзкий столовский какао, сегодня казался восхитительным. Лица ребят с отряда больше не раздражали. А ранний подъем утром, был только в радость. Тогда-то Антон и понял, что он крепко влип. А точнее, ужасно влюбился в одного, такого же влюбленного вожатого. И все было бы прекрасно, если бы, юноша каждый раз не думал о том, что смена кончится и они разъедутся по домам. И там, в вечном бегстве горящей огнями Москвы, Шастун снова окажется один. И растворившись в серых улицах среди пустых прохожих, он останется тенью ярких витрин. Никому ненужной безделушкой, что на прилавке оставил хозяин. Каша снова стала пресной, в каждом глотке какао чувствовались мелкие песчинки порошка, а настроение пошло под откос. - Всем доброе утро, - глубокий голос раздавшись сбоку, вызвал табун мурашек на спине мальчишки. Уголки губ сами собой тянулись вверх, а щеки слегка порозовели. Это плохо, очень-очень плохо. - Здравствуйте, Арсений Сергеевич, - девчонки заулыбавшись, строили глазки молодому вожатому. - Не против, если сегодня я позавтракаю с вами? - держа в руках поднос с тарелками, брюнет делал вид, что ищет место, где присесть. - Антош, не подвинешься? - Нет. Нам будет тесно, - неожиданно для самого себя его голос прозвучал гораздо резче, чем хотелось. Улыбка мужчины на мгновение померкла, а взгляд голубых глаз стал настороженным. Зачем он вообще это сказал? Кто просил открывать рот? - Ну, в тесноте, да не в обиде, - хмыкнул Попов и двигая юношу с края скамьи, уселся на нагретое место. Просто Антону страшно.. Он ещё никогда не испытывал такое количество чувств и эмоций, что в нем вызывал Арсений. И худшим было осознание того, что это временно. - Арсений Сергеевич, можете ко мне сесть, если там тесно.. - Или ко мне.. - Я тоже могу подвинуться. Голоса девчонок вывели парня из очередной пучины мрачных мыслей. Арсений же вежливо отклонив все предложения, обеспокоенно поглядывал на одного единственного мальчишку. И вдруг стало так стыдно, что щеки разгорелись ещё ярче, а губы виновато сжались в плоскую линию. - Все в порядке? - чуть слышно произнес Арс. Антона хватило лишь на кивок головы. Уводя взгляд в полупустую тарелку, юноша краем глаза следил, как молодой человек приступает к завтраку. Разговоры за столом сворачиваются в сторону предстоящего конкурса и участия Попова в мероприятии. И пока он вежливо общается со всеми, стараясь успевать покушать, Шаст думает о том, что не сможет без него. Эти утренние переглядки, робкие улыбки, ночные разговоры и посиделки за сараем.. Как он без этого? Куда он без Арсения? Говорят к хорошему привыкаешь быстро, но кто знает, как тяжело отвыкать? И возможно ли это? Теплая ладонь левой руки, мягко ложится на коленку юноши. Медленно поднимаясь выше, Арс ловит прохладные пальцы и сплетает вместе со своими. Оставаясь на виду у всех, он прячет их касание под длинной скатертью стола. И в голове Антона пустеет. Мысли о будущем рассеиваются в миг, когда он ощущает его тепло. В миг, когда голубые глаза смотрят с любовью, все перестает болеть.

***

Касаясь губами закругленного подбородка, Арсений спускает поцелуи ниже. Языком рисуя узоры на нежной шее, он дразнит скулящего под ним юношу. Проходясь кончиками пальцев по мягкой россыпи кудряшек, он пристально смотрит на меняющиеся эмоции Антона. Копируя этот момент во все папки библиотеки своей памяти. - Ты такой красивый, - тихий шепот вожатого пускает рябь по гладкой коже ключиц. Растекаясь лужицей, Антон не может связать и слова, чтобы ответить тем же. Ведь Арс единственный из них…из вообще всех людей на планете… кому действительно подходит эта фраза. Единственный, к кому она применима. Вожатый перекатывается на бок, слезая с парня, когда напряжение в паху становится слишком ощутимым. И оглядывая примятую их телами траву, ищет пачку сигарет. Ночная тьма никак не помогает в поисках, потому, приходится воспользоваться фонариком. Наконец, обнаружив заветный коробок, мужчина протягивает папиросу парню и берет одну для себя. - Все это словно сон, - слабый тон выпускает буквы вместе с дымом. Антон не моргая смотрит на звёздное полотно, пытаясь из каждой точки составить имя Арсения. - Почему? - голубые глаза бегают по раскрасневшемуся лицу подростка. - Потому что, так хорошо, что страшно проснуться. Тихий смех мужчины мягко ластиться на поверхности его мыслей. Крепкая рука обхватывает тонкую кисть и подушечки пальцев нежно поглаживают кожу под ними. Становится тепло где-то внутри. - Тогда, давай не просыпаться вместе? - вожатый тянет парня на свое плечо и обнимает за талию. В нос забивается лёгкий аромат табака и цитруса, оседая тонкими нотами в лёгких и памяти юноши. И прикрывая глаза, Антон мечтает о вечности мгновения.

***

SYML - Mr. Sandman.

И Антон просыпается. Словно в насмешку, судьба даёт ему потолок больничной палаты, вместо Арсения. Тяжело вздыхая, парень садится на постели. Когда, все в его жизни успело настолько испортиться? Ведь были дни, когда он считал себя самым счастливым. Неужели, теперь ему приходится за это платить? - Слишком высокая плата, - шепот осевшего голоса тревожит ночь небольшого помещения. - Но тебе, конечно, похуй. Шастун не знал к кому обращался. К себе? К судьбе? К Арсению? Не разбираясь с ответами, он поднимается с места и тихо бредет к двери. Получая разрешение на посещение общего зала, Антон ускоряет шаг. У подоконника, его вновь встречает застывший образ врача. Прятаться или бегать от которого не имеет смысла, потому что, он по-прежнему заперт в памяти и сердце юноши. Широким шагом, он пересекает расстояние между ними и нагло вторгаясь в чужое пространство, садится на подоконник, двигая пепельницу в центр. Прикуривая, юноша жмурит один глаз от попавшего дыма, вторым продолжая следить за статичным лицом мужчины. - Ты знаешь, что убиваешь меня? - выпуская колечко в воздух, Антон поднес пальцы с зажатой сигаретой к подбородку. - Лишь ту часть, что нуждается во мне. - Не поворачиваясь, Арс отвечает тихо, провожая взглядом мокрую каплю спускающуюся по той стороне окна. Середина марта в этом году делает весну особенно дождливой. Что впрочем, лишь на руку погрязшей в снегу Москве. - Это и есть я. Целиком. - Когда она умрет, ты поймёшь, что существует жизнь. И увидишь насколько она интереснее того, что ты испытываешь сейчас. - Монотонно складывая предложения, врач топит окурок на дне пепельницы. - Зачем мне жизнь без любви? - глаза неприятно жгло, голос снова сломался. Слова резали по больному. Неужели, их встреча не вызвала в нем, хотя бы толику тех искр, что горели прежде? - Это не любовь, Антон. Это болезнь, помешательство, зацикленность. - Сухие факты легко проникали в пространство, но тяжело оседали на разум мальчишки. Голубые глаза вдруг сдвинулись с созерцания окна и внимательно посмотрели в зелёные. - Ты серьезно болен, понимаешь? - Нет. Нет. - Мотая головой, Антон пытался сморгнуть выступившую на глаза пелену. - Я просто люблю тебя..Это не плохо. Это просто человеческое чувство. Обыкновенная любовь. - Предательские слезинки вырвались наружу, наплевав на гордость парня. А следом на нее наплевал и он сам. - Пожалуйста Арс, не делай мне больно...Я прошу. Не надо... - Тише, - мужчина спрыгнул с подоконника. Медленно приблизился к коленям юноши и двигая их на себя, встал между разведенных ног. Выдыхая, он прижал кудрявую макушку к своей груди. Стук сердца отдавался эхом в ушах, но Шастун так и не понял, кому из них он принадлежит. - Не привязывайся ко мне, птенчик. Настанет время, когда тебе придется отпустить меня и все, что нас связывало. Это и будет жизнь. Тогда нахуй такую жизнь. Антон обвил ногами бедра мужчины, теснее вжимаясь в теплое тело. Мягкая ладонь нежно гладящая волосы сначала успокаивала, а после начала разжигать давно забытое ощущение возбуждения. Вторая рука Попова вела линию вдоль выпирающих позвонков, делая круг возле каждой костяшки и спускаясь ниже. Эти касания вызывали мелкую дрожь во всем теле и мягко отстранив голову, Шастун поднял заплаканный взгляд к потемневшим глазам Арсения. Его пристальный и немного томный взор, подогревал внезапно возникшую эмоцию ещё больше. Не отдавая отчёта своим действиям, парень протянул кисть вверх и подушечками пальцев коснулся гладкого лица. Неожиданно для них обоих, доктор не отстранился, а напротив, подался вперёд, упираясь щекой в прохладную ладонь. И прикрывая голубые омуты, нежно потерся, увеличивая мгновение близости. - Я хочу тебя, - глотая кислую слюну, полушепотом произнес юноша. Эта эмоция давно покинула сохранённое в анабиозе сознание. Вообще, запас его чувств был довольно скуден в последнее время. И что-то новое ощущалось, как глоток свежего воздуха в самую душную ночь. - Поцелуй меня. Ему хотелось ещё и ещё, чтобы лёгкие под завязку набились кислородом. Чтобы вытеснили духоту навсегда. - Антон, - вздыхая, Арсений попытался отстраниться, но ноги, все ещё обвивающие его бедра, лишь крепче сжались. - Пожалуйста, - зелёные блюдца смотрели умоляюще, прикрываясь трепетом влажных ресниц. Доктор застыл, больше не пытаясь высвободиться, но и не собираясь действовать. Он просто взирал с высоты на лицо, выражающее ту степень разбитости, к которой близился и сам мужчина. Не теряя больше секунд, юноша потянул Попова за шею к себе. И прикрывая веки, робко коснулся сухих губ. Слизывая с них вкус табака и вишни, он толкнулся языком внутрь. Не получая сопротивления, Антон углубил поцелуй. Ногами прижимая тело Арса и пахом вжимаясь в ширинку, он тихо заскулил от приятных разрядов тока внутри живота. Вольтаж прибавился, когда зарычав, молодой врач завалил его назад и не разрывая поцелуй, дрожащей рукой сжал выпирающий из под хлопковых штанов бугор. Легко массируя возбуждённую плоть, через тонкую ткань, Арс все больше накалял миллиметры воздуха между ними. Ловко просовывая прохладные пальцы под резинку штанов, мужчина обхватил основание члена юноши и задавая быстрый темп с ходу, водил ладонью вверх-вниз. Цветные пятна плясали под закрытыми веками Антона, низ живота ныл в сладкой истоме, ожидая того пика, когда наслаждение перейдет грань. И в момент, когда доктор сжал рукой его головку, Шастун наконец,с тихим стоном кончил в его ладонь. И пусть, это было восхитительно приятно и ново, но ощущения душевной близости, как было прежде, парень не получил. Успокаивая дыхание и вытирая краем толстовки вязкую жидкость с руки Арсения, он все же придумал произошедшему название. Короткая дрочка от незнакомца. Прикуривая сигарету, Антон отсутствующим взглядом следил за удаляющейся спиной Попова. Словно, чувствуя взгляд на себе, мужчина остановился и склонил голову набок, чтобы буквами пробить череп мальчишки насквозь. - Это ничего не меняет. Считай это авансом за недельный прием лекарств. И удостоверившись, что парень его услышал, он покинул зал отдыха, оставляя после себя лишь сожаление. Приложившись затылком к холодной стене, Антон несколько раз ударился о твердую поверхность. Любое взаимодействие с Арсением, было подобно игре в морской бой. - Это не любовь, Антон. Ранен. - Не привязывайся ко мне, птенчик. Настанет время, когда тебе придется отпустить меня и все, что нас связывало. Это и будет жизнь. Ранен. - Это ничего не меняет. Убит. И все было бы гораздо проще, если бы, на доске Антона не осталось целых кораблей. Возможно, тогда он не замирал бы в ожидании следующего удара. Все было бы легче, если бы Антон умел стрелять в ответ.

***

Пробиваясь сквозь сон, Антон потихоньку возвращался в реальность, где два приглушённых голоса тихо спорили о чем-то. - Да ты заебал, ну чем тебе Арс не нравится? - голос Поза звучал будто сквозь вату. - Этот так называемый врач, делает ему больно. Естественно он злит меня, - шипение Матвиенко ощущается уже чуть громче. - Я знаю, но это действует! Антон впервые за это время, начал прием таблеток. - Ой, он выпил только одну, - Сережин громкий цокот не даёт шанса сонному сознанию Шастуна, снова вернуться в небытие. - Он будет пить их всю неделю. Я уверен. - И почему же? - Потому что, его попросил Арсений, - скрип кровати неприятно режет по ушам. Но юноша не шевелится, стараясь услышать, как можно больше сплетен о себе. - То есть, Арсу можно даже издеваться над ним и все равно, оставаться уважаемым в твоих глазах. А мне нельзя просто рассказать Шасту правду, чтобы ты не разочаровался? - Ты бы напугал его. Антон не готов пока. А методы Попова, хоть и отвратительны, но работают. - Поз вздыхает и переводит взгляд на дрожащие веки Шастуна. - Как давно, ты не спишь? - Вы что, следили за нами вчера? - подрываясь на кровати, Антон произнес фразу довольно бодрым голосом. - Разве ты видел нас там? - выгибая дугой черную бровь, Матвиенко поднялся с койки. - Серый! - Дима послал другу гневный взгляд, призывая заткнуться. - Нет, - Шаст хмурится, зрачки бегают по комнате в поисках ответа. - Нет, все с меня хватит! Я больше не знаю, как надо намекать, чтобы твой тупой мозг допер хоть до чего-то! - с громким хлопком двери армянин скрылся в коридоре, оставляя Антона с недоумением на лице. - Доброе утро, - неловко улыбаясь, слишком радостно прозвучал голос Димы, впрочем, попытка сгладить напряжение провалилась под недовольным взглядом друга. И Поз тушуясь, быстро покинул палату. - Ну ахуенно…

***

После обеда, Антон одним из первых стоял в очереди на прием лекарств. Парней поблизости не наблюдалось, видимо, Серый все ещё зол, а Димка ходит по пятам и следит, чтобы тот не натворил глупостей. Это вызывает усмешку на лице юноши. Их странная компашка, где каждый приглядывает за другим, чаще влипает в неприятности всем скопом, чем по отдельности. Но забота друг о друге, всегда стоит на первом месте в обязанностях их дружбы. Кто бы мог подумать, что настоящих друзей Антон обретёт лишь в психушке… Это вероятно, очень четко описывает его, как человека… - Шастун Антон Андреевич, - медсестра достает поднос с двумя маленькими стаканчиками, по очереди протягивая их юноше. Высыпая две кругляшки на ладонь, парень недолго гипнотизирует их взглядом, но все же бросает на язык. И запивая горький привкус прохладной водой, Антон впервые, действительно глотает лекарство. Демонстрируя пустой рот женщине в халате, он возвращает бумажные стаканчики и уходит от окошка. Мерзкое чувство поселяется в груди, он чувствует себя обманутым. За маленькое удовольствие, ему придется платить двухразовым приемом таблеток в день. Всю неделю… Наверное, оно того не стоило. Да, скорее всего. Ненадолго забегая в палату, Шаст берет с тумбы свою тетрадь и пролистывая страницы, кивает сам себе. Необходимо отнести дневник Шеминову, пока он не попросил его сам. А ещё возможно, немного поговорить. Шагая по длинному коридору, Антон всматривался в белую краску, покрывающую каждую дверь. Останавливаясь перед одной из них, он занёс руку для слабого удара, но громкий спор двух мужчин в кабинете, заставил его замереть и прислушаться. - Я должен все объяснить ему. Дайте мне поговорить с ним! - Шастун давно не слышал столько эмоций в тоне Арсения. - Нет. Ни в коем случае. Своими оправданиями вы только испортите все. Антон только начал прием лекарств… - Шеминов звучал строго и каждая фраза заканчивалась цокотом его туфель. Парень представил, как доктор ходит по кабинету, задумчиво хмурится и машет руками в воздухе. - Но он совсем один! Он ведь такой хрупкий и столько всего валится на его плечи.. Вы даже не говорите ему диагноз! Прошу, дайте мне помочь… - Он не один, у него есть друзья. И вы уже помогаете ему, - нервный смешок Станислава Владимировича ввел Антона в ступор. Что тут смешного? Какой ещё диагноз? Шаст и так знает его… - Пообещайте, что он вылечиться. Дайте мне слово, что не сделаете хуже. - Глубокий тембр сломленного Арса, пустил мурашки по худому телу. Сейчас он был более живым, чем когда взаимодействовал с юношей. И парню настолько сильно хотелось увидеть его, таким реальным и настоящим, что сводило зубы. Отмирая от транса, Антон постучал по двери желая войти. Дергая ручку на себя, он обнаружил, что та заперта. - Ни слова! - Шепот Шеминова был довольно громким, что смог добраться до коридора. Следом раздались шаги и щелчок замка. Станислав приоткрыл дверь на несколько сантиметров и закрыл собой весь узкий проем. - Антон? Ты что-то хотел?

***

Дипинс - Письмо.

За спиной доктора послышалось вошканье, а затем краем глаза мужчина заметил, как Попов подходит ближе. Прячась за стеной, разделяющей коридор и кабинет, он вжался в угол, стараясь не дышать, чтобы четко слышать голос юноши. Недовольно сморщив лоб, Шеминов не прокомментировал это действие. - Я.. Да. Хотел передать тетрадь и… От тихого тонкого голоса, коленки Арсения подогнулись. Хотелось сорваться с места и сгрести парня в объятия. Гладить непослушные кудряшки, целовать лоб и шептать на ухо, что все в порядке. Качать в своих руках и молить о прощении, надеясь увидеть все тот же огонь в зелёных глазах. Он безмерно скучал по их близости и искренности. Каждое чёртово поле, что он видит проезжая по маршруту: Питер-Москва, напоминает ему лишь об одном мальчишке. Мальчишке, что заставляет его пульс ускоряться одним своим появлением. - И? - Шеминов забрал дневник из протянутых рук и быстро спрятал его за спиной. - Поговорить? - Антон хмурится, пытается крутить головой, чтобы урвать побольше пространства своим взглядом. - Сейчас неподходящее время, прости. Зайдешь позже? - получая сомневающийся кивок в ответ, Шеминов высовывает голову из проема и ищет в коридоре хоть одного санитара. - Саш, проводи юношу до палаты. Шастун настороженно смотрит на приближающегося медбрата и переводит подозрительный взгляд на врача. Худощавый молодой мужчина с русыми волосами, кладет ладонь на тонкие плечи и тянет за собой. - Пойдем, парень. - Антон шевелит ногами, продолжая наблюдать за тем, как врач виновато поджимает губы и закрывает дверь. - Вот, почитайте, - Станислав пробежавшись по последним четверостишиям глазами, протягивает тетрадь мужчине. Они оба возвращаются к столу и Арсений присаживаясь в кресло, раскрывает первый лист, внимательно читая строки. Здесь спрятаны все потаённые мысли Антона, здесь боль сложенная в стихи. И с каждым новым листом, Арсу становится все сложнее дышать.

Губы мои обветрены,

Я вчера был у гор.

Я измерял метрами,

Как ты от меня далеко.

Голубые глаза покрываются мутной пеленой и дрожащие пальцы переворачивают последний исписанный лист. Бегая черными зрачками по кривым буквам, мужчина кажется, теряет рассудок от боли.

Крушилось небо над больной головой,

Сносило ветром остатки крыши.

Я бежал к тебе, как Иисус над водой,

Но твой силуэт не двинулся ближе.

Я год прожил, он засчитан за три.

Утонул и погряз на песочном дне,

Умирают не от клинков и сабли,

Убивает всегда человек.

Непослушные слезы катятся по щекам, норовя разбится о бумагу. И подушечкой пальца он обводит голубые разводы, что застыв скомкали поверхность страницы. Видимо, Антон и сам плакал, когда вымещал чувства в чернила. А теперь это делает Арсений, он давится комом застывшим в горле. Давится чувством вины за то, что парень вообще, испытывает эти эмоции. Убирая тетрадь в сторону, он трет глаза и пытается унять дрожь, что добралась до губ. Ему жаль, что любимый человек находится на грани все это время. Ему жаль, что он не может даже сказать об этом. А ещё, он чертовски жалеет, что тогда не сказал парню правду, что не забрал его и не увез подальше отсюда. Арс не должен был бояться, он должен был бороться. Должен был сохранить их отношения, ведь в итоге, даже поступив правильно, Антон все равно попал в больницу. - Все будет в порядке. Я уверен, скоро он пойдет на поправку. - Шеминов складывает руки в замок и ободряюще улыбается. Но Попову не становится легче. Ему больно все эти ебанные 12 месяцев, пока его мальчик в полном одиночестве, справляется с ужасами своей болезни. Потому, незаметно для врача, он прячет открытку в середину тетради. Надеясь, что это поможет Антону понять, что он все ещё любит его.