Спасён или уничтожен?

Лилу45 -

Моя душа такая черная.

- И как это было? - Арсений перебирает русые пряди пальцами, смахивая челку юноши вбок. Антон на мгновение прикрывает глаза, чтобы осмыслить эту неочевидную реакцию мужчины на свое признание. Ещё никогда ему не доводилось посвящать кого-то нового в отвратительную историю своей жизни. О лечении в психдиспансере, знала только его семья и одноклассники. Неудивительно, что после этого, в школе его обходят стороной. Идиоты. Максимум, что плохого может сделать Антон, это вскрыть себе вены на уроке. И причиной будет, отнюдь не его психическое состояние, а ебаная тоска, по имени - учеба. - Отвратительно. Вокруг тебя сумасшедшие люди и циничные доктора. Мне хотелось домой, но родители отказывались забирать меня раньше положенного. - На выдохе, парень раскрывает глаза, наблюдая за тем, как хмурится Попов. Подползая ближе, вожатый склоняется над острым лицом и целует кончик вздернутого носа. Затем, отстраняясь перекатывается на спину. - Они слишком жестоки к тебе. Неудивительно, что ты такой несчастный, - провожая взглядом упавшую звезду, Арсений загадал желание. Держать теплую ладонь мальчишки всю жизнь. Смотреть на трепет его ресниц и чувствовать бешеный ритм пульса, касаясь его в нежных местах. Видеть этот огонь в зелёном поле, что разгорается лишь с его приходом. И вечно любить. - Я счастлив, когда ты со мной. Ты - единственное, о чем я мечтал. Уголки губ растягиваются в нежной улыбке, вожатый целует висок парня и прижимает его к себе. Они оба напуганы скорым расставанием, поэтому предпочитают не говорить об этом. Но Арсений надеется, что им удастся не потерять связь.

***

Время не спрашивая разрешения, жестоко бежит вперёд. С каждым вздохом проходят минуты, а за ними и дни. Август неумолимо приближается к концу. С ним кончается лето, дружба и смена лагеря. Антон знает, что скоро должен попрощаться. Он видит тоску и тревогу в глазах Арса, это разбивает его ещё больше. И когда наступают крайние перед отъездом дни, он громче смеётся, чтобы не плакать. Они снова лежат в траве, кутаясь в объятия друг друга и просят у жизни возможность замедлиться. Шастун вдыхает глубже приятный аромат цитруса, чтобы возвращаться к этому ощущению тепла в дни, когда озноб станет невыносимым. Глаза щиплет все чаще и сморщив нос, он трётся им о шею вожатого. - Оставишь мне свою рубашку? - пальцы пробегают по тонкой ткани с гавайским узором и легко касаются разгоряченной кожи. - Тогда ты оставишь мне, что-то своё? Антон кивает куда-то в шею, пока пальцы несмело спускаются ниже. Выделяя касанием каждую линию пресса, он замирает на поясе штанов. Дыхание мужчины чуть ускоряется, а низ живота сводит от ожидания. - Можно? - приподнимая голову, Шастун заглядывает в голубые глаза с волнением. Ответом становится поцелуй, Арсений подаётся вперёд и трепетно проводит губами по подбородку. Распаляясь их языки сталкиваются резче, страсть набирая обороты, смывает самообладание. Попов кладет руку юноши на вставший член и сдавливает основание через ткань. Отчего возбуждение обоих лишь усиливается. Рывком поднимаясь, вожатый меняет позу, укладывая мальчишку на лопатки под собой. Седлая худые бедра, он трётся ширинкой о раскрытую ладонь и тянется за поцелуем. Жадно посасывая мокрый язык, он выбивает из груди Антона сдавленные вздохи. Пощипывая пальцами соски под футболкой, мужчина теряется в пространстве и времени. Все, чего ему хочется сейчас, это почувствовать юношу полностью. Слиться воедино, стать чем-то большим, чем-то целым. И спускаясь ниже, он дёргает резинку штанов вниз, оставляя парня в одних боксерах. Влажный язык проходится по черной ткани, пропуская сквозь нее горячее дыхание. Голубые глаза наполнены азартом, он дразнится, рисует слюной сердечко. Шастун хнычет от невыносимого желания, просит прекратить издеваться. - Арс, пожалуйста… Умоляю.. Вожатый нагло ухмыляется, но все же спускает боксеры вниз. Насаживается ртом на пульсирующий член и стонет вместе с мальчишкой. - Боже…Блять, - Мужчина вылизывает головку и сжимает губы, делая отверстие уже. - Божее… Арс, я сейчас… Антон не успевает договорить, волна наслаждения накрывает его расслабленное тело, концентрируя все напряжение в паховой области. Белые струйки семени стекают по гортани вожатого. Пока зелёные глаза смотрят испуганно, голубые прикрываются от удовольствия. Мужчина сглатывает сперму, с громким причмокиванием выпуская мокрый член из горячего пространства. - Ты..ты. С ума сошел? - срываясь на писк Антон пытался выплеснуть следом свое, то ли возмущение, то ли удивление. - Пожалуй, - хмыкает Арсений и жмёт плечами. Стирая слюну с уголка губы, он растягивает их в улыбке. - Но мне нравится.

***

- Мне кажется, я умру от тоски по тебе, - пряча лицо на мужской груди, Антон сильнее сжимал объятия. - Погоди помирать, может мы, что повеселее придумаем, - усмешка Арсения прячется в макушке русых волос, пока пальцы успокаивающе гладят спину. До расставания остаётся несколько минут, но молодые люди упорно игнорируют циферблат и прячутся в своем излюбленном месте. - Например? - шмыгнув носом, Антон приподнял взгляд, встречая нежную улыбку на губах Арса. - Я буду приезжать к тебе раз в месяц, пока ты не закончишь школу. А там, может ты захочешь поступать в Питер и я бы с радостью, помог тебе устроиться. Что скажешь? - Правда? Честно говоря, Антон не думал, что молодой человек захочет видеть его после окончания смены. Да, им было хорошо вместе. Но почему-то, парень считал, что для Попова это не более, чем короткий летний роман. Он может быстро забыться или согревать воспоминаниями холодной зимой, но никогда не станет чем-то большим. - Конечно. Я буду звонить тебе каждый день, мы можем общаться по видео… - А ты напишешь мне письмо? - робкая улыбка касается губ парня и щеки розовеют от понимания своей глупости. Но Шастун и правда хочет что-то, что невозможно стереть, удалить, исправить.. Письмо - это нечто романтичное, интимное… - Все, что захочешь, - сухие губы трепетно касаются лба юноши и оставляют невесомый поцелуй. Телефон в кармане парня вибрирует и со вздохом отстраняясь от мужской груди, он снимает блокировку экрана. Мама. Зелёные глаза возвращаются к гладкому лицу, бегая по каждой трещинке и родинке, Антон старается запомнить каждую мелочь. Прощание затягивается и от того уйти сейчас, кажется невыносимым. - Я буду скучать, - мужчина не ждёт ответа, он знает, что это взаимно. Видит по влажным ресницам, краснеющему носу и поджатым губам. Потому, просто притягивает юношу для поцелуя. Нежно гладит место за ушком и медленно смакует момент их крайней близости. Антон мелко дрожит в его руках и Попов понимает, что с каждой минутой сдерживать свои переживания становиться труднее. Они подходят к воротам, когда отцовская машина уже стоит на парковке. Две фигуры на передних местах упорно смотрят в экран мобильника, не обращая внимания на спешащих домой детей и счастливых родителей. Арс несёт сумки юноши, часто касаясь рукой, дрожащей ладони. Они останавливаются перед машиной, Попов передает сумку и старается держать улыбку на лице, чтобы не ранить мальчишку ещё больше. - Ну вот и все, - со вздохом произносит мужчина, трепя волосы Шастуна одной рукой. Антон коротко тянет губы в стороны, зная, что это выглядит неправдоподобно. И не сдерживаясь, последний раз обнимает вожатого. Прячет соленые капли в его серую футболку и тянет носом цитрусовые ноты. Запирает их под ребрами и молится, чтобы слова Попова были правдой. - Антон, мы едем или как? - Голос матери из опущенного стекла, разрезает интимность момента и Шастун разжимает руки. - Я люблю тебя, - шепот брюнета касается уха и Шастун замирает в ступоре. Признание приятно ложится буквами на сердце. Но заведённый двигатель и громкий крик торопящегося отца, не дают парню времени на сбор смелости для ответа. Поэтому он молча уходит. Садится в машину, запирая дверь и не отводя взгляда, внимательно смотрит на Арсения. Когда колеса трогаются с места, он все же решается и спустив окно, громко кричит : - И я. Арсений машет рукой на прощание и кажется, становится немного счастливее. Скрывая за улыбкой боль и тоску, он стирает дурацкую слезинку, ругая себя за сентиментальность. - Закрой окно и не позорься, - женщина цокает и удостоверившись, что сын сделал сказанное, снова возвращается к телефону. - Я тоже очень скучал, мам. Недоуменный взгляд зелёных глаз обращается к нему через зеркало и парень грустно ухмыляется, понимая, что матери абсолютно плевать на все его колкости. За все время, что они добирались до города, никто из родителей, так и не спросил, как их сын провел это лето. Никому это не было интересно.

***

Pyrokinesis -

Море волнуется два.

Арсений так и не написал ни одного письма. Антон даже не знает, как выглядит его почерк. Это жутко бесит, потому что сейчас перечитывая две последних открытки, он четко понимает, что никто кроме доктора не мог отправить их. Но Попов будто назло, постоянно отнекивается и переводит тему разговора. Дай мне знак, что я все ещё нужен тебе. Рассматривая каждую закорючку, юноша злиться, что не может даже сравнить его. Не может ткнуть его носом в одинаковый наклон букв или как там ещё это определяется. Не может просто убедить себя в верности предположения. Но ведь никто, кроме Арса не может быть отправителем. Потому что картина Айвазовского "Девятый вал" , что на лицевой стороне конверта, является отсылкой к их песне.

Всё одно, я тосковал

Пускай любовь твою несет

девятый вал

И я в него на кураже мчу.

И если, это покажется надуманным и притянутым за уши, то следующее послание точно рассеет сомнения. У моей тоски нет промежутков. Все ещё скучаю. Только вот, Арсений по-прежнему молчит. Заставляя Антона считать себя сумасшедшим параноиком. Зачем? Парень хмурится и прячет листы к остальным посланиям, предпочитая больше не думать об этом. Он концентрирует внимание на других более важных вещах. Недели проходят мимо, срывая листы календаря день за днём. Антон исправно принимает лекарства, хоть Арсений и перестал мотивировать его поцелуями или чем-либо ещё. Он живёт мыслью, что мужчина поменяет свое отношение к нему, когда Шастун выздоровеет. Парни все чаще пропадают за пределами палаты, сводя общение к минимуму. В какой-то момент, юношу посещает мысль, что ребята нашли лазейку, чтобы сбегать из больницы. Потому как, иногда он обходит все коридоры и даже потайные места, но не может найти друзей. Почему они не берут его с собой? Беседы с Поповым крутятся возле диагнозов соседей по палате. Доктор часто повторяет заезженную пластинку: "Нужно принять эти эмоции. Впустить их и позволить себе пережить." Со временем, это начинает нервировать. Разговоры никогда не касаются темы родителей, потому что Шастун намертво закрыл эту дверь с не пережитой болью, внутри шаткого сознания. Также, врачом игнорируется любое упоминание общего прошлого, что никак не расслабляет юношу. Шеминов читает только отчёты о продвижении терапии и стихи Антона, больше не принимая никакого участия. Новая реальность кажется странной, непривычный уклад немного пугает. Процесс выздоровления идет полным ходом, так как, первые зачатки новых чувств, уже проявляются в застывшей на месте, нервной системе. Но, это мельтешение всех и никого одновременно, вводит в состояние одиночества. От того, апатичность и понурость никуда не деваются, оседая на худые плечи. Но Антон упорно терпит, не задавая вопросов выполняет все рекомендации, пока однажды этот мыльный пузырь не лопается. - Важно перестать обманывать себя, позволить глазам открыто смотреть на истинную картину мира, без призмы розовых очков. Твоя ложь и отрицание проблемы лишь развивает болезнь. Понимаешь? - Арсений поправляет очки на переносице и бегло ставит заметки в лист. Антон безразлично кивает, закипая ещё больше. Два блядских месяца они говорят об одном и том же. - Тебе не нужно искать необходимые качества в других, они все есть внутри тебя. Просто разбуди их. - Кто я для тебя? - Шастун меняет привычный формат беседы, вводя новые фразы в рутину. - Что за вопрос? Ты вообще меня слушаешь? - Попов хмурится, закидывает ногу на ногу. - Кто мы теперь друг другу? - Антон, - мужчина вздыхает, переводит взгляд к планшетке. - Ты мой пациент, а я твой врач. Так что, прекрати мешать мне делать свою работу. - Значит, я просто очередной сумасшедший, которого необходимо вылечить для твоей статистики? - парень невесело хмыкает. Свои же слова причиняют боль и Шастун начинает злиться. Ноздри раздуваются от огромных глотков воздуха. - А для меня ты весь мир, Арс. Ты часть меня, та без которой, жизнь не имеет смысла. Ты все, что осталось у меня. Все, что мне нужно. Это блять, ты! - Тон становится громче и в конце срывается на крик. - Я исчезну, как только тебе станет лучше. - Врач дергает плечами облаченными в ткань белого халата. - Но, в одном ты чертовски прав, - усмешка случайно брошенная в конце, режет последнюю нить терпения. Антон перенимает ведущую роль в их реконструкции морского боя и делает первый удар вслепую. - Да пошел ты! - Антон спрыгивает с подоконника. - Ты просто бесчувственный гандон. Я ненавижу тебя! Залп на Ф3. Парень бросает на пол патефон, что не к месту играет мелодии Stinga. Руки ужасно чешутся, в предвкушении разбить что-то ещё. Красная пелена заволакивает зрение, застывший в горле крик, гонит кипяток по венам, напрягая собой все тело. - Браво! - Арсений довольно улыбается и хлопает в ладоши. Мимо. - Я делал все, чтобы угодить тебе. Бегал как послушная собачка и заглядывал тебе в рот. Потому что, я блять помню, как нам было хорошо вдвоем. А ты, ты не заслуживаешь нихуя из этого. Ты просто жалкая пародия на свой прошлый образ. Залп на Ф4. Крик гуляет по комнате, будорожа внутренности Шастуна, но кажется остается незамеченным врачом. Ломать, кроме стула на котором сидит Попов, больше нечего. Потому, парень усердно сжимает и разжимает кулаки, чтобы хоть как-то тратить энергию. - И снова бинго! - мужчина смеётся в открытую. - Ты сегодня слишком проницательный. Мимо. Арсений возвращает право хода, заряжая первый снаряд. - Дело в том, Шастун, что я не люблю тебя. - Брюнет складывает руки в замок и подаётся вперёд, нахально улыбаясь. - И никогда не любил. А знаешь почему? - Создавая театральную паузу, Арсений норовит превратить их диалог в цирк. - Потому что, ты никогда не любил себя. Убит. - Уходи, - ослабленный шепот юноши резонирует с недавней тональностью, создавая ощутимый контраст. Фигура сидящая на стуле остаётся на месте. Злость затихает, уступая место разочарованию. Взгляд проясняется и руки безвольно повисают вдоль тела. - Тогда я уйду, - обломки проигрывателя хрустят под подошвой тонких тапочек, неприятно натягивая кожу стопы. Антон покидает палату и прячется в подсобном помещении. Оседая по стенке на холодный пол, он закуривает вишневую сигарету. Слезы сбивчиво катятся по щекам, глупо соревнуясь и обгоняя друг друга, они одновременно падают на бежевый свитер. Маленькое помещение заполняется белым смогом. Шастун находит в этом что-то красивое. В последнее время ему слишком часто кажется, что его жизнь прописана самым искусным ублюдком. Ведь, в самом деле такое не случается с обычными людьми. - Я не хочу больше жрать это стекло! Пожалуйста, не надо… - парень мычит проклятия в сложенный кулак, надеясь, что автор этой дурацкой книги бросит ее в топку. Сгореть будет лучше, чем продолжать смотреть на то, как он рушится.

***

- Арсений Сергеевич, только не говорите, что вы принесли ещё одно послание. - Шеминов встаёт из-за стола и пожимая брюнету руку, проходит в центр кабинета. - Нет-нет. Я уже написал все, что хотел. - Арсений коротко улыбается и усаживается на мягкий диван. - Это хорошо. Потому что, последние письма выходили слишком уж явными. Сами понимаете, что такой контраст двух разных Арсениев, что видит Антон, может лишь усугубить ситуацию. - Доктор занимает привычный стул напротив и с интересом наблюдает за волнением на лице посетителя. - И зачем же вы заглянули? - Я хотел узнать, что с ним будет после выписки? - Ну, его ситуация и диагноз, на моей практике встречались не часто. Поэтому, точный ответ вам может дать лишь комиссия, которая и будет принимать решение. Я всего лишь могу предполагать. - И что вы предполагаете? - длинные пальцы теребят рукав черного свитера крупной вязки, пока голубые глаза замирают на зрачках доктора. - Либо его переведут в менее серьезное заведение, либо назначат соц. помощника. Но не думаю, что они станут так заморачиваться с поиском сотрудников. - Станислав Владимирович горько усмехается и топит эмоцию в глотке воды. Он надеется, что его слова подтолкнут мужчину к действиям. И пусть, профессия не располагает его к сентиментальности, но за этот долгий промежуток времени, Шеминов успел прикипеть к своему пациенту. Потому, ему хотелось бы, чтобы после завершения лечения, Антон жил полной жизнью, не оседая в новом центре для умалишённых. - А если, я стану его куратором? Его могут отправить домой? Это вообще возможно? - глотая горечь, Арс старается не уверовать в пустоту своих надежд. - Теоретически - да. Но сами понимаете, это также зависит от согласия Антона. Захочет ли он после всего, быть под вашей опекой? - Тогда расскажите ему правду. Перестаньте делать из меня врага! - Попов рычит на последних буквах. Его посещает чувство загнанности. Клетка видится большой, но не имеющей выхода. - Успокойтесь, Арсений Сергеевич. Этот сценарий не в моих руках. Все происходит в соответствии с желанием Антона. Он единственный, кто знает как для него будет лучше. - Доктор крутит бокал в руках, задумчиво поглядывая на бултыхание прозрачной жидкости. - Он болен! А вы скинули на него свою работу, чтобы избавить себя от лишних проблем! - Отчасти я даже согласен с вами, но вот ведь удивительная вещь, это действительно работает! Арсений прячет лицо в ладонях, трётся о шершавую кожу носом и громко вздыхает. Смотря на историю болезни и отчёты о состоянии, ему становится трудно не согласиться с мнением мужчины. Эти долгожданные подвижки в диагнозе мальчишки, становятся одновременно спасением и крахом для Попова. Кто же знал, что все станет настолько шатким? - Идите домой, Арсений. Вам не о чем волноваться. Когда придет время, я все ему расскажу.

***

Антон не помнил, как прошли сутки. Он осознал себя лежащим на кровати и залипающим в потолок. Ночью в палату не заходил никто, отчего его дважды посетила мысль, что ребята сбежали. Но впрочем, вектор его мыслей быстро унесся в сторону манящего прошлого. Он половину ночи и дня, провел за тем, чтобы в точности воссоздать картину обнаженного Арсения в своей голове. Ближе к вечеру, ему удалось отрисовать каждую венку на упругом члене мужчины. Тихо скуля, он блуждал глазами по рельефному телу, что когда-то смел трогать. Вспоминал его запах, вкус и скулы сводило от напряжения. Манящие взгляды, жаркие стоны и собственные всхлипы, когда толчки внутри него набирали темп. Все это было таким четким, возбуждающим и грустным. Соль обиды за одиночество, катилась по подушке, пока холодные пальцы пробирались к трусам. Сжимая стоячий член, Антон медленно водил ладонь вверх-вниз, стараясь уверить себя, что рука совсем не его. - Шаст, ты… О, боже блять правый! - Дима быстро появился в поле зрения и замечая движение под одеялом, закрыл глаза руками. Испуганно дергаясь, парень прикрыл пах подушкой. Локтем стирая остатки слез с лица, он загнанно дыша, смотрел на не вовремя вошедшего друга. - Кто блять вообще ревет, когда дрочит? - уворачиваясь от летящей в него пачки сигарет, Дима отсмеявшись сел на кровать Матвиенко. - Прости, прости. Просто предупреждай в следующий раз. - Ага. Как? Я нигде не мог вас найти, думал вы сбежали. - Убирая подушку за голову, юноша поправляет резинку штанов под одеялом. - Из этого ада только один выход. И к счастью, Серёже удалось освободиться. - В смысле? - Его выписали. Антон не спешит верить раньше времени, продолжая с прищуром вглядываться в честные глаза друга. - Почему он не сказал? - Не хотел грустных прощаний, - предполагая, Поз жмёт плечами и с улыбкой добавляет: - Я тоже не скажу. Ну, если меня выпишут когда-нибудь. - Улыбка меркнет, а карие глаза с надеждой впиваются в лицо парня. Будто это Антон решает, кому остаться, а кого отпустить. - Это хорошо. Я рад за него, - зевая в кулак, юноша отворачивается к стене. Разве Сережа принимал таблетки? Да, у него давно не было срывов, но с ним даже не вели никаких бесед. Матвиенко был ярким персонажем, однако, замечали его только друзья. Остальные предпочитали игнорировать. Был ли это страх или безразличие? Теперь это уже не имеет значение.