Дорога на Гамбург

20.03.1978 18:42 Саксония-Анхальт. Район заброшенного городка Ораниенбаум. Когда из-за леса нежданно и негаданно выскочил закамуфлированный плотной масксетью «M60 Patton», чьё приближение вовремя не зафиксировало даже чутьё Монеточки, у неё и её экипажа оставался выбор лишь между смертью и позором. Выбор между немедленным отходом обратно за южный скат холма и оставлением «колёсников» на растерзание танку, и выбор принять неравный бой с машиной гораздо выше по тоннажу и классу. К тому же с машиной явно по проекту ребят из западной «Зоны 151», либо же похожим образом модифицированной механиками банды. НАТОвские боевые машины со средствами звуковой и световой маскировки в своё время оказались не менее серьёзным аргументом, чем «живые машины» войск западного фронта ОВД, особенно в сочетании с их бортовыми компьютерами и куда более экономными двигателями. Теперь же на лёгкий танк кочевников восточных наводился главный калибр тяжёлого танка Западной Армии. Даже если это было всего-лишь поделие на тему, оптимизма это не вселяло ни в экипаж «736-го», ни в саму Монеточку... — Лазарев, ебаш по башне! — Скомандовал Петренко уже сводящемуся наводчику, и тут же добавил для мехвода: — Крылов! Доворот на пятнадцать градусов налево и стоп машина! Под сухие и мрачные «Есть» оба младших сержанта выполнили свою задачу за считанные мгновения. Проблема была лишь в том, что у выскочившего на удалении в тысяча триста танка стояло в башне дальнобойное и изначально достаточно точное орудие «высокой баллистики», а в башне боевой машины пехоты – почти что миномёт. К тому же силуэт рейдерского танка неприятно сливался с местностью, мешая по нему наводиться. Выстрелы головных орудий «БМП-1» и танка раздались одномоментно, но пока снаряд из пушки «Гром» всё ещё летел к своей цели, сама Монеточка уже была поражена под правый борт...

***

Искры посыпались из глаз, а уши забились кровью. Прямое попадание в броню Монеточки сто пяти миллиметрового снаряда немедленно контузило весь экипаж боевой машины. Непереносимый для людских ушей железный звон, усиленный конвульсиями машинного духа, был силён даже для ушей, защищённых танковыми шлемофонами. Единственный орган обоняния, который у всех троих работал ещё исправно, фиксировал возгорание в Моторно-Трансмиссионном Отделении. Будучи пока что не намеренным покидать машину, старшина Петренко сначала рефлекторно принялся давить на кнопку активации автоматической системы пожаротушения, а убедившись в том, что электроника в машине больше не работала, потянулся за ручным огнетушителем... —...Жизнь течёт... Жизнь перетекает... — Неслышно для старшины бормотал в переговорник выкативший глаза мехвод. —...Жизнь течёт... Жизнь перетекает... Оглохший так же как и остальные наводчик в это время готовил третий снаряд для выстрела по танку рейдеров. Первый его выстрел определённо лёг куда-то в башню и наверняка вывел из строя рейдерского наводчика. Второй выстрел также лёг куда-то в башню, озарив прицел небольшой, но яркой вспышкой разрыва кумулятивной гранаты. —...Жизнь течёт... Жизнь перетекает... — Не унимался в своём приступе неслышимый никем водитель. —...Двигатель уничтожен... Пожар потушен... Выстрел... В процессе заряжания третьей гранаты раздался, наконец, и второй выстрел «Паттона». Лазарев не знал, сделал его раненый наводчик, контуженный командир, или даже заряжающий, но в чём он был уверен, так это в том, что именно благодаря его попаданиям второй выстрел «Паттона» сначала запоздал, а потом и промахнулся. Продольное срезание рейдерским снарядом навесных экранов правого борта и разрыв тех же правых гусениц машины Лазарев почувствовал на себе. Почувствовал так, будто это по нему самому только что прошлись чем-то тяжёлым и крайне смертоносным. Зашкаливающий будто после стимулятора адреналин не давал ему даже на секунду отвлечься от задач по обслуживанию «Грома» и расстрелу «Паттона». Третий снаряд по цели не попал. Влияние на «Гром» Монеточки наводчик перестал ощущать ещё в процессе наводки для второго выстрела, а на третьем закончилась и его личная меткость. Но третьего выстрела из танка не последовало, вместо этого «Паттон» стал забирать назад. —...Жизнь течёт...Жизнь перетекает... Жизнь течёт... Жизнь перетекает... Разрыв гусеничной ленты... Повреждение катков один и два... Не желая отпускать добычу, наводчик зарядил ещё одну кумулятивную гранату и выстрелил уже в четвёртый раз. Будь «Паттон» в это время всё ещё на линии предельной дальности для гранаты «ПГ-9», Лазарев попал бы ему в корпус и вынес водителя машины, но вместо этого увидел он лишь вспышку самоликвидации гранаты, сработавшей от пересечения предельной дальности... К тому моменту, когда танк обратно скрылся в лесном массиве, целей для наводчика Монеточки больше не осталось. Новых «гантраков» и «техничек» на горизонте не появлялось, а движущаяся к высоте пехота была слишком низко что для пушки, что для спаренного с ней пулемёта. В стоическом ожидании когда отступивший танк пришлёт ему из леса ещё один снаряд, Лазарев приступил к демонтированию пулемёта для использования его с рук. Однако стоило ему бросить мимолётный взгляд на свои ноги, как весь его адреналин сменился подавляющей даже малейшие усилия слабостью. Его ноги превратились в месиво, а нижние их половины держались будто на одних только сухожилиях... Постепенно приходя в себя от резко накатившего на него шока, сержант ощутил в своём левом боку чьи-то лёгкие, но настойчивые толчки. Чуть повернув голову налево, Лазарев увидел в пыли и темноте лицо неслышно матерящегося старшины, что заполз к нему в боевое отделение. Стоило командиру скользнуть по его ногам лучом своего фонарика, как неслышимая ругань старшины наверняка стала ещё крепче...

***

К тому моменту, когда Петренко вытащил из подбитой Монеточки своего наводчика, слух к нему вернулся по крайней мере на пятую часть. Сквозь подавляющий окружающие звук звон до него уже доносились обрывки его речи, хоть в этом и не было сейчас ни единой пользы. Не имея столько времени и квалификации, чтобы заняться Лазаревым как следует, старшина наложил жгуты на обе его ноги и вытащил его из «БМП» через десантное отделение. Ситуация с Крыловым оказалась одновременно и лучше и запущеннее. Ни единого видимого ранения помимо возникших будто бы из неоткуда признаков сильного истощения организма старшина на нём не обнаружил, но и достучаться до своего водителя Петренко также не удалось. Задрав голову на потолок, Крылов что-то бормотал себе под нос будто спятивший безумец, и не поддавался ни на какие крики и толкания. Когда у командира не получилось сдвинуть его с места даже силой, Петренко лишь беззвучно выругался, и не теряя времени, принялся отвинчивать от Монеточки её башенный «ПКТ». Промедли старшина ещё на полминуты, и конец им всем пришёл бы уже сейчас. Стоило ему перебежать с пулемётом на позицию в разбитом взрывами кустарнике в двух десятках метрах перед машиной, как в низине уже показались первые рейдеры. Далеко не каждая банда рейдеров демонстрировала такой дух, который заставлял бы их продолжать атаку невзирая на ту бойню, что кочевники устроили их транспорту, но ребята Шмайссера были именно что из таких. И в отличие от большинства других, эта банда звание «бригада» заслуживала без всякого сарказма и иронии. Минут за пять до наступления полноценной темноты передовая группа рейдерской пехоты уже почти добралась к подножию искомого холма. От первой же длинной очереди из «ПКТ» эта группа лишилась рассчёта из двух своих гранатомётчиков. Остальные четверо немедленно рассредоточились и сразу после этого открыли по «засвеченной» позиции огонь из двух винтовок и двух пистолетов-пулемётов. Рискуя получить от ответного огня прямо себе в лоб, старшина не собирался перекатываться в укрытие пока не отстреляет эту группу целиком. Частично виной тому было его больное всё, которое приглушалось пока что лишь адреналином, но рационального зерна и тонкого рассчёта было здесь гораздо больше. Стоило ему откатиться чуть назад, и «синие» получили бы возможность добежать до подножия холма одним рывком, после чего к нему бы полетела целая стайка ручных гранат, а перекатываться в бок на удалении в полтораста метров от противника смысла не было вообще. Два бойца с боевыми винтовками пытались уложиться своими частыми одиночными прямо в цель, но прицелиться как следует им наверняка помешало туннельное зрение и помутнение рассудка от качественного огневого подавления в их адрес. Несмотря на их несомненную храбрость, спокойно и хладнокровно перестреливаться с засевшим на высоте и прекрасно тебя видящим пулемётчиком для простого человека из мяса и костей было почти что невозможно. Опустившийся на лес вечерний мрак неплохо маскировал их серо-синие одежды в стиле полевой формы Вермахта, но не вспышки их выстрелов, и не синеватое мерцание их душ в глазах кочевника... Одного из двух стрелков старшина порвал на части прицельной очередью в хребет сразу после того, как прошёлся по всему их фронту «широкими мазками» огневого подавления. Второму стрелку досталось сразу вслед за его левофланговым товарищем, после чего пошла «обработка» уже и чуть менее опасных пистолет-пулемётчиков. Будь у них не родные «шмайссеры», а советские эрзац-винтовки под более дальнобойный патрон от пистолета «ТТ», их стрельба имела бы несколько побольше шансов приговорить своего обидчика, но вместо этого оба рейдера вскоре повторили судьбу своих стрелков. Добив передовую группу, старшина перекатился ближе к «БМП» для короткой передышки и для обдумывания своих дальнейших действий. Взятой им из машины ленты, которой он обмотался как заправский революционный матрос, было ещё примерно на полсотни выстрелов, но к счастью у него всё ещё никуда не делся старина «ППС-43». Бежать за новой лентой было бы контрпродуктивной потерей времени и сил, а приближение ещё как минимум двух групп гранатомётчиков он чуял своим особым зрением. Несмотря на то, что Монеточка явно была сейчас «не в духе», свой дар видеть отпечатки душ она у Петренко ещё не отняла. На едва живого Лазарева полагаться было невозможно, так же как и на то, что посреди боя внезапно «очухается» Крылов, но благодаря тому, что ему дала Монеточка, в совокупности с наступающей темнотой у Петренко ещё имелись неплохие шансы выжить. Перевесив поудобнее ещё не отстрелянную ленту, старшина побежал, пригнувшись, занимать позицию для контроля за левым флангом высоты...