танцуя, умираем

      Первой, кого заметил Корлис Веларион над блестящей водной гладью, была Красная Королева.       Стремительная кровавая капля посреди безоблачной небесной сини. Алые крылья, заслоняющие собою солнца свет. Приносящие закат. И смерть.       Мелеис ревела, поднимая прибрежных чаек в воздух, а люди вокруг лорда Высокого Прилива в почтении и ужасе склонялись — драконы ведь подобны богам. А боги подобны Таргариенам, в чьих венах кипит раскалённый дикий пламень. И волосы всадника серебрились под яркими лучами; Красная Королева взмывала в высь, рассекая небосклон пополам, делая безумные петли, а кто-то в седле после направлял её прямиком на Дрифтмарк.       Морской змей же в это время испытывал благоговение и давно позабытый щекочущий, детский страх, будто бы он, совсем зелёный мальчишка, вновь ступал на корабль, отправляясь в своё самое раннее странствие в Пентос — а не уверенным мужем на собственной земле ожидал в гости драконьего наездника, члена королевской семьи.       Но навстречу ему вышла девчонка.       Облачённая в сталь и медь, на фоне карминовой чешуи она вышагивала, дерзко поднимая подбородок, принцесса Рейнис, дочь принца Эймона Таргариена и леди Джоселин Баратеон; ещё совсем юная.       Однако, не менее прекрасная, как отметил про себя лорд Корлис.       Море бликует, толпа ликует, а Властитель Приливов наблюдает за ней, смакуя во рту имя, несказанное ранее ни разу лично. Бриз целует ей опалённый лоб, пока подходит принцесса царственно ближе с россыпью кос, будто жемчужины блеск в ультрамарине волны.       — Милорд, — не клонит девчонка головы, держится взросло и величаво.       — Принцесса, — но Корлис не для того проплыл пол мира, чтобы тушеваться перед леди, пусть даже из правящей династии.       И есть в этом что-то интересное, завораживающее, думается Корлису, Рейнис пахнет огнем и небом, Веларион — годами на палубе и донной тиной; они вдвоём, словно стороны монеты, различные в стихиях, но так сильно похожие характерами: несдающиеся, решительные, упрямые.       — Вы удивительно умело овладели потоками ветра, принцесса. Они, определённо, благоволят Вам.       — Как и Вам подчинились волны, милорд. Говорят, во время Ваших знаменитых Девяти путешествий Вы принесли Богине вод в жертву собственную душу взамен на право покорять под парусом моря. Неужели магия сделала Вас таким великим, лорд Корлис?       Её голос оказывается игрив и прост; Рейнис поддевает эго бывалого моряка, будто крючком выуживая в Глотке золоченую треску. Она ждёт осуждения, или оскорбления, или ещё чёрт знает чего, отразившегося на лице Велариона, но он лишь исходит смехом, осаждая и не вступая в схватку.       — Поверьте, принцесса, там, где я был, не поможет никакая магия — только упорный труд. В море две воли — чья возьмет, тот и доплывет до берега быстрее.       — Я бы предпочла долететь. Драконы скорее Ваших кораблей, лорд Корлис. Даже великому Морскому змею с ними не сравниться, а значит, что Вы всегда будите проигрывать в этой гонке.       Что за девчонка, азартная гордячка шестнадцати лет от роду. Веларион замечает, как при взгляде на далёкую черту горизонта в ней меняется что-то, расцветая — в Рейнис, возможно, живёт тот же самый дух свободы, что постоянно тянет самого Корлиса в новый путь, странствие дальше, чем способен углядеть человеческий глаз.       — Но я бы всё равно согласилась поучаствовать, если бы Вы позвали, мой лорд.       Зная, что всё-таки Корлису не выиграть никогда.       Поэтому немногим позднее лорд Высокого Прилива просто подарит ей своё сердце.       Не Почти Королеве, а уже его Королеве.