Больше трех

На следующий день, уже ближе к полудню, Стив начал закидывать его сообщениями. Он пытался дозвониться, но Баки просто физически не мог слышать его голос в этот момент — знал, что разревется, что будет вести себя, как полная размазня, поэтому просто игнорировал вызовы, включив беззвучный режим. Мэй появилась в госпитале в часы приема, без Дэнни — Баки слезно попросил, чтобы Дэнни остался с Питером и не видел его в таком состоянии — с сине-желтым лицом и кровоподтеками. Зайдя в палату, Мэй пообещала, что позаботится о Дэнни, пока Баки в больнице, что обязательно даст ему позвонить вечером и постарается занять его всеми возможными способами. Баки разрыдался снова, держа ее за руку — это были слезы благодарности и жалости к себе, потому что человек, которого он считал своим альфой, просто вытер об него ноги, а эта женщина, просто соседка со старой квартиры, в очередной раз проявила такое участие, такую заботу и тепло. Если бы не она, Баки даже представить страшно, что случилось бы в этот момент с Дэнни. Когда Мэй ушла, Баки проверил телефон и увидел десятки сообщений от Стива — во всех мессенджерах и соцсетях. Все они были примерно одинаковыми: «Баки, пожалуйста, возьми трубку. Я облажался, я знаю. Мне чертовски стыдно, клянусь тебе. Прости, что я тебе все это наговорил, мне так жаль. Пожалуйста, возьми трубку. Баки, пожалуйста, ответь, прости меня.» На языке расплылась горечь, в глазах снова защипало, но Баки не позволил себе расклеиться еще больше. Он взял телефон и ответил коротко: «Все в порядке.» Все было не в порядке. Все было чертовски не в порядке, но он не собирался говорить это Стиву. В этом не было больше никакого смысла, и осознание этого — осознание того, что цепная реакция запущена, что обратный процесс невозможен — растворилось в груди сжирающей все на своем пути кислотой. Баки закрыл глаза, убрав телефон подальше. Ущерб уже был нанесен. *** На следующий день Стив снова обрывал ему телефон сообщениями и звонками, но Баки, стоя на своем, не брал трубку. Он не пытался набить себе цену или продемонстрировать свою обиду — быстро пришло осознание, что обижаться тут не на что. Они никогда вслух не обсуждали то, что между ними происходило — все случалось как-то само собой, будто так и должно быть: и свидания, и секс, и встречи все вместе, «семьей», и даже попытки съехаться. Для Баки это было что-то из разряда фантастики — как показывают в мелодрамах, где все такие счастливые и радостные, вступают в здоровые отношения, а в конце обязательно ждет хэппи энд со свадьбой, золотистым ретривером и выводком детишек. Будучи беженцем из бедной восточноевропейской страны, Баки посчитал их отношения со Стивом почти что сказкой про милую простую Золушку, которая своей наивностью и добротой не просто очаровала принца, но и влюбилась в него, и получила любовь в ответ. В конце концов, всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой — принц оказался совсем не сказочным и дальше бала не заглядывал, а карета превратилась в тыкву, как только часы пробили двенадцать. Как только Баки об этом задумался, стало стыдно за самого себя. За то, что позволил этому зайти так далеко, не разобравшись толком, чем для Стива были их отношения. Да и были ли какие-то отношения вообще? Баки все время прокручивал в голове последние недели, старался вспомнить каждое слово, цепляясь за мелочи — и ссору их на кухне тоже припомнил, хорошенько прошелся по ней вдоль и попрек, понимая, что в самом деле ничего путного из этого не вышло бы. Они со Стивом хотели разного - у Стива были видимо эксперименты на уме, и хотелось необременяющего секса в силу молодости. А у Баки никогда не было отношений просто так, просто «веселья ради» — первый его альфа был отцом его ребенка, с ним Баки встречался с подросткового возраста, планировал семью, которая в итоге так у них и не получилась. Потом были долгие месяцы, посвященные исключительно Дэнни, переезд в другую страну, попытки освоиться на чужой территории, а затем появился Стив, и Баки показалось, что это — то самое. Может, одиночество сыграло с ним злую шутку, ощущение изолированности, чужеродности в незнакомой стране — поэтому он так быстро влюбился в Стива, поэтому позволил себе поверить, что у них все взаправду, все серьезно, с хэппи-эндом. Нужно было размышлять реалистично, а Баки надел розовые очки и через них на все вокруг смотрел, еще и Дэнни в это втянул — Баки видел, что Дэнни к Стиву привык, и одна только мысль о том, каково будет ему все объяснить, осела на языке неприятной горечью. Но Баки решил, что разберется с этим позже, а сейчас нужно было решить проблему с больницей. Хорошо, что он успел сделать социальную страховку, иначе пришлось бы отдавать львиную долю и без того скудного дохода на погашение долга перед больницей. Мэй так и не привела Дэнни к нему — как Баки и просил, она оставила его у себя, чтобы Дэнни не пришлось видеть перебинтованного и избитого родителя на больничной койке. Пока что Баки не знал, что соврет ему, когда придет время возвращаться домой — удалось сочинить только короткую историю о том, как он случайно упал с лестницы и оказался в госпитале. Дэнни был еще слишком мал, чтобы увидеть в этой истории изъян, и Баки надеялся, что излишних вопросов он задавать не будет. Еще через пару дней прокручивания одних и тех же мыслей в палате к нему пришел Стив. Баки не ожидал, что он появится. Баки изредка отвечал на его сообщения, стараясь делать вид, что все в порядке, и ни словом не обмолвился о том, где находится и в какую передрягу попал. Не хотелось, чтобы Стив думал, будто Баки ждет от него какой-то помощи — за время, проведенное на больничной койке, Баки понял, что надеяться можно только на себя. Что никто не поможет ему из чистого безвозмездного альтруизма — может, за исключением разве что тети Мэй, которая относилась к нему с родительской заботой. Но к нью-йоркскому альфе, желающему наслаждаться студенческими годами и отрываться на тусовках, это точно не относилось. Баки не хотел, чтобы Стив помогал ему — с того момента, как он услышал те холодные, хлесткие слова, стало стыдно просить его помощи или даже намекать на подобное. Ощущение того, что он еще глубже попадает в долговую яму перед Стивом, было невыносимым — Баки не хотел быть ему должным, поэтому ничего не говорил, и совсем не ожидал, что Стив сам к нему заявится. — Бак, — сказал Стив, как только зашел в палату. На красивом побледневшем лице у него застыло выражение то ли жалости, то ли вины, то ли всего вместе, и от этого Баки стало еще более неприятно от сложившейся ситуации. Он повыше натянул на себя тонкое больничное одеяло, пытаясь стать меньше. — Что ты здесь делаешь? — спросил тихо. Стив расслабил губы, прошел дальше в палату и сел на стул рядом с койкой. Немного погодя он протянул руку и взял ладонь Баки в свою. — Бак, ты… Что случилось? Ты почему не сказал мне, что попал в больницу? Что стряслось? — посыпались вопросы, на которые Баки совершенно не хотел давать ответы. В груди сразу поселилось неприятное ощущение — казалось, его проблемы Стива только отяготят, а Баки совсем не хотел быть для него обузой. Быть обузой больше, чем он уже стал. Баки, напротив, собирался избавиться от этого статуса, избавить Стива от себя. Всё, что он сказал тогда, по телефону, было правдой — они ведь не были никакой семьей. Баки ждал от него больше, чем должен был, чем было разумно. Он сам придумал себе красивую историю про любовь с первого взгляда, отношения и брак, а сам, даже не осознавая этого, повесил на Стива обязанности, которые были ему не по нраву. Это Баки придумал себе Стива-своего альфу, но сам Стив никогда себя таковым не считал, не считал Баки своим омегой, что стало кристально ясно после их последнего разговора. И теперь Баки должен был сам разобраться со всем этим, самостоятельно размотать клубок, который успел запутать. У него не было альфы. По крайней мере, его альфой был точно не Стив. — Не хотел тебя беспокоить, — спокойно ответил Баки. — Это так, пара синяков. С лестницы грохнулся. — С какой еще лестницы? — нахмурился Стив, явно не веря его показаниям. — Бак, так с лестницы не падают. Это ведь… — Говорю же, с лестницы упал, — обрубил Баки, не позволяя ему копать глубже. — Ты что-то хотел? На лице у Стива промелькнуло выражение обиды - такое Баки не видел никогда. — Тебя увидеть. Мне Мэй позвонила, я от нее узнал, что ты здесь. Я… Ты должен был мне сказать, Бак, я знаю, что я как мудак поступил, но… — Давай забудем, идет? — предложил Баки, снова его перебивая. Он аккуратно убрал свою руку из-под руки Стива, делая вид, что поправляет одеяло, но сам специально спрятал руки под него. Стив если и был против такого варианта — просто забыть обо всем и жить дальше — то виду не подал и ничего не сказал. Стив принес еду, но пришлось забрать часть - жевать было больно; закинул деньги на телефон - Баки внутренне скривился от стыда и беспомощности, вспоминая, что те немногие средства, что у него были, забрали грабители, а оставаться без связи было худшим вариантом. Баки и Стив провели вместе еще некоторое время, пусть разговор и не клеился — Баки казалось, им вообще не о чем разговаривать. О чем они раньше говорили? О том, как прошел день, что они делали, о чем думали, о планах, о том, что было в новинку для Баки, о маленьких победах и радостях, о том, что приготовить на ужин, что посмотреть всем вместе по телеку, куда сводить Дэнни на выходных. Стоило только об этом подумать, стало ясно: Баки в самом деле превратил их отношения — чем бы они ни были — в семейную рутину, которая Стиву была не нужна. Он не был его альфой и не был отцом Дэнни, и не стоило взваливать на него эти роли, тем более без его на то согласия. И как только Баки полностью это осознал, отстраниться, двигаясь дальше, стало проще. Стало проще, потому что обида и боль отступили, понемногу растворились в спокойном смирении с разворачивающейся вокруг реальностью. Стив забрал его из госпиталя еще через несколько дней, когда врачи дали добро на выписку — сотрясение мозга оказалось не серьезным и никаких осложнений не дало, а ссадины и синяки можно было залечить дома. Ехали в основном молча, потому что Баки не стремился поддерживать разговор, продумывая, как им с Дэнни жить дальше. Стив говорил что-то о планах на лето, а Баки мрачно поглядывал в окно, абстрагируясь от "совместных" запланированных дел. Дело исправил только Дэнни, которого они забрали от Паркеров - он был безумно рад видеть своего папочку, а затем разглядел и Стива, и в дороге уже щебетал о том, как круто они проводили время с Питером и Мэй. Как только Баки вернулся в свою квартиру, сразу почувствовал себя неуютно — наткнулся на кое-какие вещи Стива в шкафу, на его кружку, оставленную на кухонном столе, на его худи с американским флагом, оставленную на спинке стула — Баки привык носить ее дома, обожал запах Стива на ней, любил ощущение комфорта и умиротворения, которое она дарила, принадлежности к кому-то, к чему-то большему. Теперь же носить ее не хотелось — Баки почти сразу сложил ее в аккуратный квадрат и убрал на полку. Он не знал, как распутывать клубок дальше — говорить со Стивом прямо ему не хотелось, поэтому оставалось только намекать. Намекать на то, что Стив был прав — что никакой семьи у них быть не может, и не стоило даже пытаться в нее играть. Когда они вернулись из больницы, Стив ушел в магазин и вернулся с огромным пакетом продуктов — за то время, что в квартире никто не жил, оставшаяся там еда успела испортиться, а новую закупать было некому. Баки совсем не собирался просить Стива о таком, он не просил — тот сам проявил инициативу, и как, только он притащил пакеты, Баки сразу стало как-то стыдно и неприятно. Он не хотел брать эту подачку, чувствуя себя жалко, и даже постарался отнекиваться, но Стив настоял. — Да у вас в холодильнике мышь висит, — уверенно сказал он, не слушая никаких возражений, сам прошел в кухню, будто к себе домой (ведь это и был его дом до последнего времени!), и начал разбирать покупки. Баки неуютно поежился — раньше ему хотелось, чтобы Стив чувствовал себя здесь, как дома, но теперь, смотря, как он хозяйничает на кухне, хотел возразить, отстоять свои границы, ставшие необходимостью. Он не собирался более зависеть от Стива ни морально, ни финансово, чего бы ему это ни стоило. — Спасибо, — ответил Баки коротко, понимая, что сейчас отговаривать Стива уже поздно. — Но больше так не делай, хорошо? Он не стал дожидаться ответа — прошел в комнату Дэнни, помогая ему разобрать рюкзак, с которым тот жил у тети Мэй, и еще раз уверил, что с его здоровьем все хорошо и никакой опасности ему не грозит. Дэнни, конечно, сильно за него переживал, и Баки хотел сделать все, чтобы эта ситуация не оставила на нем травмирующего отпечатка. Началась новая жизнь. Или, скорее, новая-старая жизнь — когда были только Баки и Дэнни, вдвоем против всего мира.