Больше трех

То, что Баки в самом деле сказал это, что в самом деле поставил своеобразную точку в том, что Стив еще надеялся наладить, пришло осознанием только после того, как двери лифта закрылись, и Баки уехал вниз. Стив так и остался стоять на лестничной площадке, смотря в пустоту, переваривая его слова и понимая, как сильно успел облажаться — из-за собственной глупости, из-за того, что послушал не себя, не собственные чувства, а других людей. На протяжении последних полугода, с тех пор, как Стив начал встречаться с Баки, только немой не накапал ему на мозги, убеждая, что Стив для такого шага еще слишком молод — чтобы становиться главой семьи, альфой для омеги из другой страны, чтобы становиться отцом маленькому, но уже вполне сознательному ребенку. Все подряд отговаривали Стива от этой затеи, и он видел, что каждый из его круга друзей был уверен, что Баки с ним исключительно из-за формальностей — ради грин-карты, получив которую, мгновенно станет «сильным и независимым» и уйдет, превратив все старания и жертвы Стива в пыль. Не то чтобы Стив шел на какие-то жертвы, но все вокруг были уверены, что именно это он и делал. Активнее всех его отговаривал Тони. В детстве они совершенно не ладили — Тони всегда был крайне избалованным ребенком и с огромными истериками когда-то воспринял появление Стива в его семье, но чем старше они оба становились, тем лучше уживались с характерами друг друга, пока в конце концов не подружились и не стали общаться как настоящие братья. Тони, хоть и не имел привычки лезть в чужую личную жизнь — считал себя выше этого и вообще не интересовался другими людьми — если уж и совал куда-то свой нос, сразу же старался показать, что он умнее и главнее всех, не интересуясь деталями. Когда Стив рассказал ему про Баки — о чем потом пожалел — Тони мгновенно отнесся к еще незнакомому ему омеге с демонстративным пренебрежением и высокомерием, каждый раз повторяя, что Стив дурью мается, спонсируя омегу с прицепом, вместо того, чтобы наслаждаться жизнью и пользоваться ее благами. Сперва Стив его не слушал — как не слушал и всех остальных — но когда тебе постоянно говорят о том, что миссис Джонс, соседка напротив, ест дохлых мышей, потихоньку начинаешь в это верить. Поверить можно во что угодно при должных стараниях — в то, что земля круглая, а камни мягкие. И Стив, находясь под постоянным прессом, поверил — может, виной тому был испуг, который он испытал, осознав всю ответственность за Баки и Дэнни, понимая, что отношения развиваются слишком быстро, что он еще слишком молод для отцовства и что альфа из него пока что никудышный. Когда первый стресс обрушился ему на голову, поверить в те бредни, которыми его пичкал Тони вместе с остальными друзьями и знакомыми, оказалось легче легкого. Стив вспомнил Пегги - омегу, с которой он встречался до Баки и расстался еще до того, как встретил его. С Пегги все было просто, у нее не было ребенка, она не была беженкой из чужой страны и точно не претендовала на грин-карту, имея гражданство Великобритании. И они не подходили - она была слишком властная и не принимала заботу о себе, а Стиву хотелось быть сильным, защищать кого-то, как это делала его мама. Хотелось ощущение дома. Мысли о Пэгги так и остались неприятным гулом в голове, лишь подпитывая его неуверенность в собственном выборе. И лишь когда Баки из его жизни пропал — резко и бескомпромиссно выставив границы — Стив понял, как сильно на самом деле облажался. Он не хотел терять Баки. Пусть его и пугала перспектива стать отчимом в двадцать четыре года, брать на себя ответственность за омегу с явно непростой судьбой - то, что было у него с Баки, было особенным, и прежде Стив такого никогда еще не испытывал. Вспоминая те несколько месяцев, что они провели вместе, Стив осознал: у них так легко, само собой получилось создать атмосферу семьи именно благодаря Баки. Баки умел заботиться о том, кого любил, умел создать идиллию, уют там, где Стив и не подумал бы искать — в приготовленных с утра завтраках, ради которых Баки просыпался раньше Стива, даже если у самого был выходной; в совместных походах в Коско, куда Баки всегда заранее писал список и грамотно распоряжался, что им нужно купить; в постели, когда Баки позволял себя обнимать и сам обнимал Стива в ответ; даже в совместном просмотре фильма, для которого Баки всегда готовил какие-нибудь нехитрые снэки; а том, что ему было действительно интересно узнать о Стиве - он не видел в нем настоящего Стива, которому не нужно было казаться крутым и грубым красавцем - ведь по натуре Стив не любил шумные сборища, отказывался от модельных контрактов, любил проводить время за книгами или рисованием. Привычки с детства, когда он часто был один, а единственным близким человеком была мама, и дом был рядом с ней. Ирландию он не помнил - только по сказкам и колыбельным мамы, а после ее смерти у него появилась крыша над головой, семья, финансовая независимость. Стив был безумно благодарен Старкам, но в огромном особняке не хватало уюта и тепла - всё было современное, огромное. Подспудно желая угодить Говарду, Стив ушел в политику, оставляя искусство. Хотелось оправдать надежды приемного отца, особенно учитывая, сколько проблем им доставлял родной сын, Тони. И именно с Баки была идиллия семьи, которой у Стива никогда не было. И пусть он не планировал обзавестись семьей так рано, теперь, когда Баки поставил жирную точку, когда все прекратилось, и остался только безразличный, быстрый секс, Стив понял, что страх был пустым — он хотел именно этого, хотел Баки, но бороться за него оказалось слишком поздно. Каждый раз, когда он протягивал Баки руку, тот ясно давал понять, что ему ничего не нужно. Стив видел, что Баки снова уматывается на работе, но не знал, планирует ли Баки вернуться к учебе - ему не рассказывали. После секса Баки тихонько одевался и уходил - сначала в душ, а затем без записки или поцелуя просто уходил в ночь. Неприятно было, что даже секс у них какой-то смазанный, без поцелуев и нежностей. Стив уже давно не слышал смеха Баки, и очень скучал по нему. Винил себя за то, что поступил как трус. Видел, как при встречах у Баки нейтрально-настороженное лицо - такое же бывало, когда они ходили по разным инстанциям вместе, и сейчас Стив жалел, что не предложил Баки каких-либо гарантий. Они могли бы пожениться, переехать в большую квартиру, Стив бы усыновил Дэнни, и Баки бы не пришлось чувствовать себя потерянным в огромном городе. Добило еще и то, что Баки теперь настаивал на презервативах, и Стив мучался - неужели Баки думает, что Стив может быть с кем-то еще, кроме него? Или же Баки больше всего боится забеременеть и разбираться с последствиями? Спрашивать было страшно, от обеих версий сердце падало вниз. А потом в очередной раз начинало болезненно давить иголками при мысли о том, что Баки мог бы забеременеть и избавиться от их малыша, а Стива в известность не поставит - не сказал же, когда попал в больницу. Или Баки боится беременности, потому что абсолютно не рассматривает Стива как возможного отца. При мысли о двух кудрявых головах - более темной - Дэнни, и светлой, в Стива - их будущего малыша, иглы становились тупыми огромными кувалдами. Ничего этого уже не будет, ты сам упустил свой шанс. Остаток лета, после их короткого разговора у лифта, Стив в основном просидел дома, занятый продолжительной хандрой и участившимися визитами Тони. Подкосило появление дома любимой толстовки - Стив знал, как Баки любил ее, спал в ней, заставлял Стива надевать ее на пробежку и не стирать. А теперь вот она, пахнущая порошком, с немного истёршимся американским флагом - здесь, у Стива, как и многие его вещи. А редких вещей Баки уже и не осталось. Стив несколько раз пытался связаться с Баки, начать диалог, но тот отвечал не сразу и всегда односложно. Стив несколько раз описывал свои чувства, если уж Баки не берет трубку - на что получал не менее длинные сообщения Баки, где тот писал, как бесконечно признателен Стиву, но всё хорошо, ничего не происходит, и разве Стив не рад такому раскладу? Баки не говорил, что случилось в его жизни, не рассказывал о работе, о новых свершениях Дэнни в изучении языка, о забавных ситуациях из быта. Стив, получив свободу, о которой говорил тогда, в телефонном разговоре, совсем без энтузиазма отнесся к тому, что его жизнь снова стала «нормальной» — холостяцкой, привычной и не обремененной обязательствами. Стив скучал по Баки, скучал по Дэнни, но не знал, что теперь с этим делать — он терял Баки с каждым днем, сидя дома и занимая себя рисованием, но предпринимать новые попытки завоевать его обратно было страшно, ведь казалось, что все эти попытки будут беспочвенными. Если его друзья — и в частности Тони — и поняли, что он расстался с Баки — или по крайней мере затормозил их отношениях — никто и слова не сказал. Все просто включили режим игнорирования, будто никакого Баки у Стива никогда и не было. Еще несколько месяцев назад Стив собирался познакомить его со своими друзьями, набирался для этого смелости, а теперь в этом больше не было никакой необходимости и никакого смысла. В середине августа Стив выбрался-таки из дома, чтобы прогуляться по пляжу — в основном из-за того, что до него начал активно докапываться Тони, ругая Стива за то, что тот совсем стух — и понял, что ноги привели его к району, где работал Баки, а Стив забирал его после смен. Здесь он наткнулся на фургончик с мороженым. Сперва он увидел Дэнни, которого сразу узнал в толпе детей — тот копался в песке, что-то активно доказывая ребенку поблизости. Стив сразу же узнал Дэнни, хоть прежде ему и казалось, что все дети похожи между собой. Видимо, Дэнни почувствовал его взгляд на себе, поднял голову и, увидев его, радостно заулыбался. — Стив! — прогремел Дэнни и вскочил со своего места, тут же ринувшись навстречу. Стив даже не успел среагировать, чтобы его поймать — Дэнни прижался к его ногам, обнимая со всей детской силы. — Стив, привет! Где ты был? Я тебя давно не видел! Стив потерялся, не зная, что сказать. Не зная, что Баки говорил Дэнни — как объяснил, что он резко пропал куда-то, после того, как практически жил с ними в одной квартире? Несмотря на то, что Стив никогда не считал себя большим знатоком детей, увидеть наконец-то Дэнни было чертовски приятно — пацан был смышленым, умным парнем, интересным для своего возраста, очень любознательным. Стив скучал по нему, хоть в основном его мысли и были заняты только Баки. — Привет, дружище. Были дела, — соврал Стив, приобнимая его за плечи. — А где твой папа? Ты тут не один, так ведь? Дэнни помотал головой. — Папа сказал, ты много работаешь, поэтому к нам не приходишь! — пожаловался Дэнни. — А еще… Он не успел договорить, потому что послышался знакомый голос — голос Баки — и Стив наконец поднял голову, видя, как тот выходит из фургончика с мороженым. Стив не мог сдержать улыбки, видя Баки, пусть и расстроенного и хмурого, но такого родного в серебристом фартучке hydralab и со смешным колпаком. — Дэнни, ты что там делаешь? — Баки подошел, попытался взять Дэнни за руку. — Я же говорил, не приставай к людям. Помнишь, что людям это не нравится? Его голос был напряженным, пусть он и пытался говорить с Дэнни спокойно. — Бак, ладно тебе, — попытался встрять Стив. Дэнни никак не хотел отпускать его ноги, намертво прилипнув к нему. — Мы давно не виделись, пусть хоть… — Я сказал хватит, — перебил Баки, увереннее беря Дэнни за пояс и отрывая его от Стива. — Но папа! Я хочу со Стивом поговорить! — Дэнни начал капризничать — губы и подбородок задрожали, как желе, глаза блеснули подступающими слезами. — Иди в фургончик, я тебе мороженого дам, идет? Стив занят, ему некогда с тобой разговаривать, — не сдавался Баки. Стив наблюдал за этой сценой в недоумении — он ведь совсем не был занят. И тот факт, что Баки не хотел, чтобы Дэнни поболтал с ним хоть пару минут, отозвался в сердце тупой болью. В этот момент он понял, что назад дороги уже нет. И что исправить этот бардак не выйдет — Баки для себя уже все решил. Он пытался оградить от Стива Дэнни, пытался закрыть эту главу в его жизни, а Стив даже не мог ничего предпринять, чтобы это исправить. Дэнни пустился в рыдания. Баки подхватил его под руки, прижимая к себе. — Не приходи ко мне на работу, пожалуйста, — попросил он Стива, прежде чем отправиться к фургончику. Стив ничего не успел объяснить, не успел окликнуть его, но Баки, судя по всему, и не нуждался в этом. Стив развернулся и ушел, не оборачиваясь. Ощущение того, что все окончательно потеряно, осело в желудке тяжестью, но он не пытался больше давить, не пытался пробиться сквозь возведенную ледяную стену.