can't stand still

На следующее утро Чонсоб проснулся слишком рано, еще до того, как солнце успело подняться в небе, при этом не имея ни малейшего представления, жив он или мертв. «Холодно». «Правильно, Шота ушел, а я покончил с собой. Нет, я не думаю, что покончил с собой, потому что, если бы я довел это до конца, у меня сейчас не болела бы голова». «Точно, я выпил столько виски, что, наверное, у меня сейчас алкогольное отравление. Я чувствую себя ужасно. Боже мой, я чувствую себя ужасно». «Я поцеловал Шоту или просто подумал о том, чтобы поцеловать его? Может быть, Шота не вернулся. Или, может быть, он вернулся, а затем снова ушел...» Открытие глаз, казалось, послало электрический импульс в мозг Чонсоба, который скрутил его желудок и мгновенно вытолкнул его из постели. Он не просто перевернулся, но выбрался из кровати и дошел до корзины для мусора под столом директора, где его вырвало настолько сильно, что он почти наполнил небольшой мусорный бак. Чонсоб чувствовал себя жалко, особенно когда наконец услышал, как Шота мягко заговорил откуда-то позади него с помощью переводчика: — Я принес тебе две бутылки воды. Пожалуйста, попей, даже если не хочешь. Это поможет тебе восстановиться. Чонсоба трясло, он был слишком слаб и унижен, чтобы придумать, как реагировать, но Шота, похоже, не возражал. Он подошел, чтобы помочь Чонсобу вернуться в постель и открыл запечатанную пластиковую бутылку с водой, чтобы помочь ему попить. Вода не была холодной, она была освежающе чистой, и Чонсоб сделал несколько глотков, прежде чем Шота осторожно коснулся его плеча, предупреждая: — Медленнее, медленнее. — Со мной все в порядке, — трясущимся голосом выдал Чонсоб, взяв телефон Шоты, — В любом случае, я думаю, что со мной все в порядке. Я никогда в жизни столько не пил… Перед твоим уходом мне не было страшно, но когда ты вдруг исчез, я не знал, что с собой делать...Почему ты вернулся? Ты… ты нашел кого-нибудь? Шота слабо усмехнулся, — Нет…Я пересек границу. С обеих сторон никого не было. Серьезно, я все ждал, что меня застрелят или арестуют, как только я переберусь в Северную Корею…но ничего не произошло, — он посмотрел на свои сложенные руки, выглядя почти смущенно, когда продолжил, — Двигатель начал глохнуть, а затем загорелся индикатор генератора. Это напугало меня. Мне никогда раньше не приходилось ремонтировать генератор, и я решил, что все книги там будут на корейском языке. Мне нужна твоя помощь, чтобы понять, как его починить, — он слегка покраснел, оглянулся назад и признался, — Я скучал по тебе. Уходить одному было страшнее, чем я себе представлял. Я подумал, что смогу еще раз попытаться убедить тебя. Желудок Чонсоба все еще крутился, как барабан стиральной машины, и на этот раз это не имело никакого отношения к алкоголю, — Мой дом разрушило дерево. Я понял, что мне больше некуда идти, и пожалел, что позволил тебе уйти одному...я тоже скучал по тебе. Мы не так уж долго вместе, но я очень забочусь о тебе, Шота. Последняя фраза заставила их обоих покраснеть, и Чонсоб почти пожалел, что до этого не говорил их. Он возился со своей бутылкой с водой, позволяя тонкому пластику потрескивать в его пальцах, пытаясь прочитать выражение лица Шоты и найти лучший способ поднять эту тему. — Я не напугал тебя, когда поцеловал, не так ли? Если мы последние два человека в Корее и действительно заботимся друг о друге, что, если мы…? — Давай починим машину! Я уверен что, если мы сможем найти какую-нибудь книгу или инструкцию по починке генератора , — убеждал Шота, мягко улыбаясь, — Тогда мы сможем вместе решить, куда нам идти или остаться, но что бы мы ни решили, я правда думаю, что нам следует оставаться вместе. В конце концов, ты был так любезен, что подарил мне...разве это не был твой первый поцелуй? — Ох… Мне не следовало говорить тебе об этом, — Чонсоб поморщился, надеясь, что это объяснит распространение румянца на его ушах и шее, — Я просто был…пьян и взволнован, вот и все…Прости, мне, наверное, не следовало целовать тебя, не спросив. Шота усмехнулся, убирая длинные волосы с затылка, — Мне нравится целоваться, — просто ответил он, ударившись коленом о колено Чонсоба, прежде чем внезапно встать, — Давай позавтракаем. Рис? У меня есть рис, — он потянулся за телефоном, чтобы перевести сказанное, — Я привез немного риса из Северной Кореи. Как ты думаешь, северокорейский рис по вкусу отличается от южнокорейского? — Есть только один способ узнать! — Чонсоб выдавил храбрую улыбку, с тоской наблюдая, как Шота схватил кастрюлю и включил горелку для приготовления пищи. Ему хотелось перемотать десять секунд назад и воспользоваться моментом, чтобы сказать Шоте: «Мои первый поцелуй был с тобой, и я бы умер, чтобы ты снова был так близко ко мне», но Чонсоб не мог собраться с духом. Вместо этого он старался пить больше воды, чтобы успокоить желудок, пока Шота готовил рис и открывал банку с фасолью, тихо напевая про себя. Он выглядел усталым, но улыбался, и, может быть, этого было достаточно, может, он был счастлив, хотя и был измотан, может, плюсы Чонсоба перевешивали его минусы. Он не мог точно понять, почему, но если бы Шота хотел быть с ним, он не стал бы спорить. Через несколько мгновений Чонсоб отставил воду и схватил полную корзину для мусора, поморщившись от гнилостного запаха, и сказал: — Я вынесу это на улицу. Скоро вернусь. — Хорошо! Чонсоб вышел из офиса и пересек коридор, было жутко видеть дверь кладовой, где он находился всего несколько часов назад, готовясь покончить с собой. Закрыл ли он ее за собой, когда выбежал в коридор и поцеловал Шоту? На самом деле он не был уверен. В любом случае Чонсоб подумал о лестнице, о петле, и почувствовал легкую слабость. Ему обязательно следует снять петлю и спрятать ее, прежде чем Шота поймет, насколько близко к краю он подошел. Но когда Чонсоб повернул ручку и открыл дверь свет был выключен, лестница была сложена и прислонена к стене, а петли нигде не было видно. Чонсоб включил свет, осматривая комнату, но верёвки он нигде не увидел. Поняв, что это означает, он почувствовал прилив неприятного унижения и оглянулся на закрытую дверь офиса позади него. Шота был таким милым, таким готовым и желающим позаботиться о нем, даже когда кореец не мог ничего ему дать взамен. Чонсоб все еще не был уверен, почему Шота хочет быть с ним, но если тот настаивает, то самое меньшее, что он сможет сделать, это проявить смелость и продолжать двигаться. // Чонсоб в тот день болел (вернее, он предполагал, что у него впервые похмелье), но он был полон решимости принести пользу, и ничто из того, что Шота делал или говорил, не могло его остановить. В тот же день Чонсоб снова возглавил экспедицию в школьную библиотеку.  Он бегло просматривал философию, религию, психологию, политику, когда он переходил к инженерному разделу, он замедлял ход и обращал более пристальное внимание на книги, вытаскивая все, что могло иметь отношение к ремонту автомобилей. Когда у него была приличная стопка, он подносил ее к ближайшему столу и садился, чтобы оценить нужность, того, что он нашёл. Генераторы, аккумуляторы, ремонт электрооборудования. Генератор расположен рядом с передней частью двигателя, он приводится в движение приводным ремнем, который преобразует механическую энергию двигателя в электричество для поддержания заряда аккумулятора. Для Чонсоба это не имело большого значения, но в комплекте была маркированная схема полости двигателя; он пролистнул страницу и отложил книгу в сторону, переходя к следующей. Прежде чем приступать к ремонту, важно отсоединить аккумулятор от генератора. Простые любительские ошибки могут привести к поломке двигателя или даже ожогам от летящих искр. Чонсоб вздрогнул. Он принял это к сведению, хотя по какой-то причине он все равно слепо доверял Шоте. Шота, напротив, провел день на велосипеде в поисках машины той же марки и модели, что и их. Судя по всему, он помнил, что видел один в нескольких кварталах отсюда («Я украл там бензин», — небрежно объяснил он, как будто рассказывал о покупке кофе в кафе), но не мог вспомнить точную улицу или место. Когда он вернулся через несколько часов, у Чонсоба было отложено несколько многообещающих книг, а Шота был гордым, заляпанным жиром и пропахшим бензином владельцем нового генератора переменного тока. — Ух ты, это так здорово! Я не могу поверить, что в школьной библиотеке так много книг о том, как чинить автомобили, — прокомментировал Шота, оставив черное пятно на флаконе с дезинфицирующим средством для рук, который он схватил со стола библиотекаря, прежде чем сесть и посмотреть через плечо Чонсоба. — Думаешь, мы сможем это сделать? У нас есть подходящие инструменты? — Я могу их найти, — уверенно ответил Шота, кивнув, — Мне нужно, чтобы ты мне все прочитал и перевел на японский. Сможешь это сделать? Чонсоб кивнул, хотя и не чувствовал себя так уверенно. И все же… это было то, что он мог сделать, чтобы удержать их на плаву. Он потянулся к стопке книг, которые отложил в сторону, и начал открывать их все на отмеченных страницах, чтобы решить, с чего лучше всего начать, но прежде чем он успел даже подумать, рука Шоты вырвалась из его мыслей и нежно прижалась ко лбу Чонсоба , чтобы проверить его температуру. — Тебе немного жарко. Ты пьешь воду? — его брови нахмурились, и Чонсобу пришлось посмотреть вниз, бесцельно листая книгу «Ремонт и сборка автомобилей». На самом деле он чувствовал себя хорошо, пока Шота не прикоснулся к нему и не поджег его лицо. — Я-я…Я в порядке, может быть до сих пор похмелье. Знаешь…— он, конечно, не знал, как объяснить это по-японски, поэтому высунул язык и издал нерешительный звук «блех». Шота, казалось, понял, улыбнувшись и слегка вздохнув от удовольствия, передавая Чонсобу бутылку с водой. — Пей и отдыхай, ладно? Чонсоб взял воду. В желудке у него было кисло, хотя трудно было понять, было ли это последствием алкоголя, длительного голода или тревоги, когда он стоял на краю обрыва и смотрел через край. Во рту у него внезапно стало сухо, и он некоторое время возился с крышкой бутылки с водой. Чонсоб сделал несколько пробных глотков, ровно настолько, чтобы промокнуть горло и убедиться, что его больше не стошнит, а затем он потянулся к телефону Шоты. — Пойдем в офис, — сказал он с помощью переводчика, — Я переведу то, что ты просил, когда буду отдыхать. Я знаю, что ты волнуешься, но со мной действительно все в порядке. Рот Шоты сжался в тонкую обеспокоенную линию, и Чонсоб постарался не позволить внутренней дрожи проявиться на лице. Это было напоминанием о том, что Шота знал, что у него были причины для беспокойства, но он все равно схватил книги и помог Чонсобу подняться обхватив его одной удивительно робкой рукой за талию. — Шота, со мной все в порядке, —напомнил ему Чонсоб, хотя он и не пытался создать между ними какое-либо расстояние, — Я справлюсь, я в порядке. — Извини, я не говорю по-корейски. Чонсоб тяжело вздохнул, закатил глаза и попытался выдать свое взволнованное состояние за раздражение, но втайне он был весьма доволен. Плохо ли, что ему начинает нравиться забота Шоты? В офисе было приятно тепло, и Чонсоб понял, насколько он устал, как только его тело коснулось матраса. Тем не менее, он потребовал от Шоты свои книги и устроился так удобно, как только мог, откинувшись на самой толстой и пушистой из их подушек, прислонив первую книгу к коленям, а телефон положив на грудь, чтобы начать переводить, читая слова вслух. Шота пожертвовал ради него кроватью, сел в офисное кресло и кипятил воду для чая на единственной конфорке на столе. — Генераторы легко найти и получить к ним доступ под капотом вашего автомобиля, но это важный компонент двигателя, и поэтому вам следует пытаться снять его самостоятельно только в том случае, если вы обученный механик. Шота оторвался от горшка и ухмыльнулся, — Ха. Приятно знать, — переводчик не понадобился, его сарказм был предельно очевиден. Чонсоб ухмыльнулся, он заметил, что они стали лучше общаться в мелочах без особой помощи. — Они так говорят, но потом прикрепляют схему точного местоположения генератора. Для меня это похоже на вызов. Видишь? Картинка. — О, хорошо. Запомню эту страницу. Она мне нужна, без карты я дурак. Шота приготовил две чайные чашки и положил по ложке сахара в каждую, потому что он знал, что Чонсоб предпочитает сладкие напитки. Затем он сел на край матраса, слушая, как кореец читает, и старательно дул на чашку, пока поднимающийся пар не утих. — Ты очень милый, — не раздумывая, выпалил Чонсоб, и он был рад, что сказал это по-корейски, хотя казалось, что Шота, по крайней мере, уловил это чувство, потому что его загорелые щеки покраснели тонким румянцем и хотя то, как он избегал взгляда Чонсоба, казалось целеустремленным, он улыбнулся. Чай успокоил боль в желудке Чонсоба сильнее, чем простая вода, а легкая доза кофеина притупила боль в голове. Вместо того, чтобы воодушевить его, это, казалось, уговорило его закрыть глаза, позволить открытой книге мягко упасть ему на живот, а его дыхание замедлилось.«Всего лишь на мгновение», — сказал он себе. Он смутно осознавал, как Шота передвинулся и лег рядом с ним, прижавшись всем телом к ​​руке Чонсоба, а лоб нежно прижался к его шее. — Чонсоб? Ты проснулся? — Мм? — Чонсоб вздохнул, слова, казавшиеся далекими его дремлющему уму, были бы недостижимы. — Ах, извини. — Я не сплю, все нормально. Хочу бодрствовать с тобой. Шота подвинулся рядом с ним, совсем немного, ровно настолько, чтобы Чонсоб почувствовал на своей щеке дуновение его следующего выдоха. Он молчал несколько секунд, достаточно долго, чтобы Чонсоб почти задался вопросом, не пропустил ли он случайным образом какой-то вопрос своем оцепенении, но затем Шота тихо прошептал что-то по-японски, слегка коснувшись кончиками пальцев линии подбородка Чонсоба. Это прикосновение, это легкое предложение Чонсобу повернуть голову сказало ему почти все. То, что осталось, проявилось в двух понятных ему словах: «хочу» и «поцелуй». Внезапно он проснулся, его грудь трепетала от нервной энергии, как банка, наполненная светлячками; одну жалкую секунду он задавался вопросом, что сказать, отвечать ли по-корейски или по-японски, но его тело, должно быть, осознало, что это не имеет большого значения, потому что его кивок был автоматическим. Второй поцелуй был лучше первого: менее небрежный, менее застывший от изумления и наэлектризованный нервозностью и предвкушением. Чонсоб не думал, что знает, что делать, имея только один безнадежно пьяный поцелуй за поясом, но все, что потребовалось это губы Шоты, ведущие его за собой. Как разговор, который не нуждался в посреднике для интерпретации, это простое осознание наполнило Чонсоба настолько сильным волнением, что он не хотел, чтобы это заканчивалось. В этот момент он был совершенно доволен Шотой, как человеком, с которым у него был первый поцелуй, теперь ещё и второй; на самом деле, он хотел, чтобы с ним у него был и третий, четвертый и пятый поцелуй, чтобы тот никогда не покидал его. Шота заботился о нем, Чонсоб хотел дать ему взамен все, что он мог сделать. Он боялся, что будет после поцелуя, Чонсоб знал, что может умереть от смущения, когда посмотрит в глаза Шоты и попытается подобрать следующие слова. К счастью, Шота сделал шаг вперед, покраснев, мечтательно улыбнувшись и сказав всего одно корейское слово: — Милый. Отвечать было страшно, но если Шота смог это сделать, Чонсоб мог бы последовать за ним. Уши у него горели, глаза закрылись, и ему казалось, что он плывет на эндорфинах. — Ты мне очень нравишься. — Ах…— Шота прозвучал удивленно, и всего мгновение спустя его руки крепко обняли Чонсоба за талию, а лицо прижалось к его шее, — Ты милый! // На следующее утро Шота использовал все переведенные заметки и схемы Чонсоба, чтобы починить генератор в машине, также ему пришлось заменить аккумулятор, чтобы машина снова заработала. Она снова ожила на стоянке, звуча так же сильно, как и раньше. Насколько Чонсоб мог помнить, Шота воспринял эту победу как повод кричать от радости, сжимать Чонсоба, а затем окунать его в драматический поцелуй, который заставил его покраснеть и засмеяться в странном радостном смущении. — Я верил в тебя! Я знал, что ты сможешь это сделать! Айщ, отпусти меня, ты такой неловкий! Шота, конечно, не понимал, поэтому не слушал, осыпая Чонсоба потоком поцелуев в каждую щеку, прежде чем отпустить его. — Мы хорошие партнеры, не так ли? — гордо спросил он, нежно убирая волосы Чонсоба с его глаз и еще раз поцеловав его в лоб теперь, когда он встал, — Знаешь, ты мне нужен рядом. Ты заставляешь меня цвести! — Это ложь, — ласково усмехнулся Чонсоб, чувствуя в равной степени волнение и ужас от перспективы того, что их ждало, — Должны ли мы уехать сегодня? Я могу упаковать остальные припасы. Мы можем уехать сегодня днем. Я готов как никогда. Шота, к его удивлению, легко ответил: — Подождем еще несколько дней. Ты все еще выздоравливаешь. Тебе нужен отдых, а не стресс. Давай выйдем куда-нибудь сегодня днем. Я хочу пригласить тебя на твое первое свидание. — Свидание? Куда мы можем пойти на свидание прямо сейчас? — У меня есть хорошая идея, — ухмыльнулся Шота, — Просто доверься мне. За все эти месяцы Чонсоб даже не предполагал, что у него когда-нибудь появится причина снова приготовить еще один рулет кимбапа. Это вызвало горько-сладкие воспоминания о том, как он помогал своей маме на кухне, когда он был маленьким, плотно сворачивая водоросли вокруг риса. У них не было ни сыра, ни яиц, ни свежих овощей, поэтому Чонсоб на этот раз наполнил водоросли только консервированным тунцом и полезной посыпкой кунжута. Это была хорошая еда для пикника, которую можно собрать и взять с собой, хотя Шота еще не сказал ему, где они собираются ее съесть, — Мы собиралаемся прокатиться, чтобы проверить генератор, — загадочно объяснил он, и когда Чонсоб потребовал дополнительной информации, Шота только ухмыльнулся. — Куда-нибудь туда, где будет красиво. Обратно быстро ехали по пустынным улицам и несуществующему перекрестку, это был теплый день, так что они могли, наконец, опустить окна и вдохнуть воодушевляющие ароматы весны. Настроение Чонсоба всегда поднималось, когда становилось тепло. Физически он в тот день тоже чувствовал себя лучше; никаких позывов к рвоте после завтрака, никаких резких головных болей, просто усталость, которая частично снималась с теплым ветерком на его лице. Чонсоб не знал, чего ожидать. Он, конечно, не ожидал серии поворотов, которые снова приведут его к воротам старого университета, и у него перехватило дыхание от волнения и тревоги в равной степени. Воспоминания, которые Чонсоб хранил там, снова показались слишком резкими для утешения. И все же он взял руку Шоты и сжал ее, когда они проезжали мимо, и беззаботно припарковался прямо посередине главной дороги, — Здесь? — спросил он, пытаясь скрыть все, кроме своего замешательства. — Как я уже сказал, в красивом месте, — Шота улыбнулся, вынимая корзину для пикника с заднего сиденья и выходя из машины. Чонсоб отстегнул ремень безопасности и схватился за дверную ручку, но как только он потянул ее, Шота крикнул, чтобы остановить его, — Подожди! — и Чонсоб немного вздрогнул, задаваясь вопросом, в чем может быть возможная причина, пока Шота не достиг пассажирской стороны и сам не открыл дверь, протягивая руку, чтобы помочь Чонсобу выйти из машины с глупой улыбкой. — О боже мой, из-за этого? — Ага. Знаешь, это свидание! Мне нужно позаботиться о тебе! — Шота…— Чонсоб попытался, но не смог сдержать смех, хотя, если Шота и обиделся, он отлично справился с этим. Прошлое теперь уже прошлое, твердо напомнил он себе, позволяя Шоте вести себя за руку на дорожку. Это было красивое место, даже несмотря на дикую траву и неухоженные цветы. Около общежития, между библиотекой и студенческим центром, росли три цветущих вишни, образующих треугольник на участке травы почти по колено. В последний раз, когда они были здесь, на деревьях были листья и бутоны, но теперь они полностью зацвели нежно-розовым цветом, рассыпая лепестки по траве. — Ох…— Чонсоб улыбнулся про себя, сам того не желая, — Красиво, — он повторил слова Шоты, сказанные ранее, почти шепотом, как будто защищая безмолвную святость этого забытого пространства, — Я люблю цветущую вишню. Это мой любимый цветок. Шота поставил корзину для пикника прямо в траву под деревьями, выровняв место, чтобы им было удобно сидеть, — Я тоже! Они хороши на вкус, — он вытащил телефон, чтобы правильнее объяснить, — Я вырос рядом с чайным домиком, где продавали вкусный зеленый чай с сакурой, и в детстве я был одержим всем розовым. «Да, и твои родители ненавидели тебя за это», — мозг Чонсоба закончил историю, но он все равно сохранил улыбку, — Ты упомянал об этом раньше. Я думаю, это мило, — твердо заверил он его, сорвав несколько самых красивых цветов, прежде чем сесть и засунуть их в спутанные длинные волосы Шоты, — Спасибо, что привел меня сюда, Шота. Знаешь, мне было бы очень грустно, если бы в этом году я пропустил вишню. Шота открыл корзину, Чонсоб взял с собой небольшое одеяло (на самом деле чистую простыню из бельевого шкафа медсестры), которое они могли положить под еду. Это был печальный набор для первого свидания: минималистичный кимбап, упакованный хлеб с красной фасолью, солеными сушеными кальмарами и единственный пакетик «высокоэнергетической» смеси, усеянной кусочками шоколада. Это зрелище рассмешило Чонсоба, и Шота воспользовался переводчиком, чтобы заговорить: — Это определенно еда для апокалипсиса, не так ли? Я никогда не думал, что буду так сильно скучать по овощам. — Или фруктам, — задумчиво согласился Чонсоб, открывая все и вытаскивая две пары палочек для еды со дна корзины, — Я бы все отдал за свежее, спелое манго. А ты? — Если мы не найдем никого в Северной Корее или Китае, поедем в тропики, — нахально ответил Шота, — Съедим все манго и кокосы, которые найдем. Я даже заберусь на деревья и повалю их ради тебя, — переводчик закончил заявление Шоты, он поколебался, прежде чем снова заговорить по-японски, немного покраснев, и Чонсоб не знал почему, пока не услышал перевод его слов, — Даже если мы найдем других людей, даже если мы найдем много других людей, каким-то образом…ты будешь моим приоритетом. Я понял это, когда попытался уйти. То, что я чувствую к тебе...почему-то близко к тому, что я чувствовал к Кейте. Я чувствую себя в безопасности с тобой. В безопасности и любви. Ничего страшного, если ты чувствуешь такого, ничего страшного, если ты привязан ко мне только потому, что я — все, что у тебя есть. Ничего страшного, если ваши чувства изменятся через несколько дней или недель. Но сейчас…Меня немного смущает то, насколько это снова похоже на первую любовь. У меня кружится голова! Услышав эти слова, Чонсоб остро почувствовал, как он покраснел, становясь все горячее с каждым предложением. Было непривычно слышать подобные слова. С другой стороны, они с Шотой целовались последние два дня, и это ни разу не ощущалось неловко, даже когда Шота инициировал поцелуй и застал Чонсоба врасплох. Не было и безумного стремления пойти дальше, Шота, как и всегда, был доволен простыми объятьями, когда они вместе лежали в постели, за исключением того, что ни одному из них больше не приходилось притворяться, что это было исключительно из-за холода. Романтика ощущалась как чистое и естественное продолжение того, что у них уже было, и отпустить все это...Чонсоб, возможно, ничего не знал, когда дело доходило до любви, но это не значило, что он не хотел видеть, куда это его привело. — Это комплимент, да? Ты уже говорил мне, каким крутыми был Кейта, — Чонсоб улыбнулся, — Знаешь, ты напоминаешь мне обо всем, что мне всегда нравилось в Интак-хене…вообще-то, у меня такое ощущение, что если бы мы встретились до того, как все пошло не так, если бы ты перевелся сюда в качестве студента по обмену или что-то в этом роде, и мы встретились на одном из наших занятий, я бы, наверное, все равно влюбился в тебя. Это, казалось, воодушевило Шоту, его серповидные глаза невероятно ярко засветились ликованием, — Правда? — спросил он. — Да, я так думаю…хотя, возможно, мы не сразу стали друзьями. Я, наверное, постеснялся бы с тобой заговорить. Я был довольно отстойным, когда дело касалось друзей и общения. Внезапно Шота покачал головой и потянулся к телефону, — Я бы заговорил с тобой, — настаивал он мягко и серьезно, — Я был бы твоим другом, — после этих слов Чонсоб стал  красным от кончиков ушей до основания шеи, Шота схватил палочки для еды из корзины для пикника, выбрал кусок ожидающего кимбапа и призывно протянул его Чонсобу, — Itadakimasu! Скажи мне, какой он на вкус! В сознании Чонсоба возник образ Шоты, вторгающегося в его студенческую жизнь, обедающего с ним в столовой и жалующегося на весь тот вес, который они набрали от перекусов на учебе, работы с ним в библиотеке и изо всех сил старающихся не смеяться слишком громко, пока они отвлекали друг друга глупыми мемами на своих телефонах. Чонсоб был уверен, что Унхак, Ганук и Интак полюбили бы Шоту, он бы легко вписался. Это заставило его задуматься, понравился ли бы Чонсобу Кейта, понравился бы он Кейте, все могло быть настолько по-другому. Чонсоб был уверен, что знает, каким будет на вкус кимбап, рис, морские водоросли и дешевый консервированный тунец, без кунжутного масла, без приправ, ничего особенного. Он не ожидал, что блюдо окажется настолько вкусным, что доведет его до слез, но жизнь забавным образом преподнесла ему сюрприз в эти последние шесть месяцев. // Прежде чем они покинули кампус, у Чонсоба была последняя просьба: — Я хочу еще раз пойти в комнату моего друга. В прошлый раз я забыл его куртку. Хотя ты можешь подождать внизу лестницы…Я не хочу снова заставлять тебя подниматься на восьмой этаж. — Ты уверен? С тобой всё будет в порядке? — тихо спросил Шота, не пытаясь скрыть беспокойство в глазах. И потом с помощью переводчика: — Не утомляй себя слишком сильно. Я могу подняться с тобой, если хочешь. Поедание домашнего бенто придало мне столько энергии! Чонсобу пришлось посмеяться над этим, называть его ужасный кимбап «домашним бенто» было все равно, что называть гамбургер из Макдональдса «говядиной вагю», но это чувство было слишком сладким, чтобы его игнорировать. Чонсоб поцеловал Шоту, ненадолго обхватив его челюсть и надеясь, что этого прикосновения будет достаточно, чтобы передать, насколько счастлив он был в тот момент. — Нет, оставайся здесь. Я в порядке. На этот раз Чонсобу не пришлось останавливаться, хотя у площадки восьмого этажа его шаги замедлились до почти ползания. Все двери были незаперты, как он их и оставил, все, к сожалению, заброшены, но он направился в комнату Интака. В конце концов, куртка была там, спрятанная в глубине его шкафа, а полоска с фотографиями, которую он искал, осталась брошенной на столе. Он просмотрел снимок еще раз, переводя дыхание: Интак и его парень прижались друг к другу в кадре, щеки соприкасались, губы сомкнулись, словно счастливое воспоминание, навсегда запертое во времени. Он знал, что оно не предназначалось Чонсобу, но ему нужен был хоть один знак существования Интака, одно единственное напоминание о том, как выглядело его лицо. И тот факт, что он был так счастлив, сиял, даже если он не был счастлив с Чонсобом, это все равно казалось сокровищем. Чонсоб наконец надел куртку, чувствуя утешение от едва уловимого намека на запах моющего средства, который все еще оставался на ней, и осторожно сунул ее в карман, повернулся спиной и снова быстро спустился по лестнице. Шота с облегчением выдохнул, увидев его, когда Чонсоб вышел на улицу. Он сразу же протянул руку, согнув пальцы и Чонсоб принял ее без колебаний. — Пойдем. Я готов. // На следующее утро Чонсоб в последний раз проверил припасы, погрузив в багажник остатки еды и два дополнительных одеяла. Не было смысла брать с собой электрическую горелку, им придется развести огонь, если они захотят снова приготовить рис. Они также взяли с собой аккумуляторы для портативных телефонов, которые нашёл Шота, хотя по возможности полагались на автомобильное зарядное устройство. Чонсоб не думал об этом до прошлой ночи, когда в последний раз лежал в своей постели: — Как только у нас закончится электричество, мы не сможем нормально общаться друг с другом. Тебя это не пугает? Не успел переводчик закончить выплевывать слова, как Шота притянул Чонсоба ближе, поцеловал его в щеку и прошептал один простой ответ: — Saranghaeyo. Этот ответ успокоило его нервы Чонсоба. Они держались рядом, обнимаясь и целуясь без слов, пока не заснули. Утром Шота вел себя немного тише обычного, объездив на машине квартал он откачал еще немного бензина с других машин. Когда он вернулся, Чонсоб ждал снаружи. Ветер был прохладным, но солнце припекало, и все пахло весной, незапятнанной смогом и бензином. Он знал, что однажды отключится электричество, и земля вернется к природе, стены рухнут, и все зарастет травой, куда бы они с Шотой ни направлялись, ему приходилось верить, что все будет по-другому. Шота подъехал к обочине, заглушил двигатель, чтобы сберечь бензин, и вышел ему навстречу, — Готов? — спросил он по-корейски, выдавив легкую улыбку, — Или…еще одну минутку? — Нет, я готов, а ты? Шота вздохнул, откинув с лица длинную челку, — Боюсь…немного, — признался он, пожимая плечами и прислонившись спиной к борту машины. Чонсоб знал, что пытается выглядеть беспечным, но было что-то тревожное в том, как он скрестил руки перед собой, — Ты здоров? Чувствуешь себя хорошо? — Я чувствую себя прекрасно! Шота, послушай…— Чонсоб вытащил телефон, чтобы ответить, поблагодарив за то, что эмоциональность его дрожащего голоса не отразилась в переводчике: — Ты спасаешь меня. Раньше я этого не понимал, но теперь понимаю. Даже если что-то случится, если мое здоровье ухудшится и я не выживу…ты все равно спасаешь меня от того, чтобы просто лечь здесь и умереть. Шота улыбнулся, затуманенным взглядом, почти неохотно, но, несомненно, очарованно. Не дожидаясь ответа, Чонсоб шагнул вперед, взял Шоту за талию и нежно поцеловал его; никакой спешки, он задержался, пока руки Шоты обвили его плечи и крепко обняли. — Все будет хорошо. Тем не менее, Чонсоб не мог оглянуться назад, садясь в машину, пристегивая ремень безопасности и наблюдая, как Шота запускает двигатель. Он не мог думать ни о том, что было позади них, ни о том, что было впереди, вместо этого ему приходилось думать о машине, подключая оба их телефона к зарядке, включая музыку и взяв Шоту за руку, когда они сели в машину. Никаких карт, где было бы что-то о северной границе у них не было, были дорожные знаки и положение солнца, и этого должно было быть достаточно, чтобы добраться туда, куда они направлялись. Было что-то жуткое в том, чтобы приехать в демилитаризованную зону и пройти через блокпосты, не будучи остановленными. Как и описал Шота, там не было никого, ни машин, танков, и даже при этом, когда они приблизились к северокорейской границе, Чонсоб закрыл глаза, съежился на сиденье и стал ждать звуков криков и выстрелов, но ничего из этого не было. Северная Корея тоже была пуста. Это было сюрреалистично, осознавать, что он свободно ехал по территории, которая когда-то была враждебной, и думать об ужасных условиях жизни, о которых он когда-то слышал на северной стороне границы. Чонсоб наконец увидел это своими глазами, заброшенные города и деревни, трупы на улице, давно брошенные машины. В таком большом городе бездомные кошки, казалось, осваивали землю, без сомнения, питаясь бесконтрольной популяцией грызунов, поедающих всю брошенную еду. Срубленное дерево перегородило главную дорогу, и Шоте пришлось развернуть машину, усердно ища новый способ продолжить движение в том же направлении. Ранним вечером, когда на небе опустились сумерки, они остановились, чтобы заправиться, разделить пакет вяленой говядины и насладиться настоящей, хотя и напряженной беседой. Шота хотел продержаться еще несколько часов: — Мы, должно быть, уже почти у китайской границы. Будем ехать до тех пор, пока не сядет солнце, как только стемнеет, остановимся поспать, — он слабо улыбнулся и добавил, — Погода хорошая. Если понадобится, мы можем поспать на улице. Обниматься под звездами. Чонсоб слабо рассмеялся, покачав головой, — Мы можем найти место получше для ночлега, я в этом уверен. Меня устраивает даже заброшенный дом, лишь бы внутри не было ничего мертвого, — от одной этой мысли Шота, казалось, побледнел, и Чонсоб быстро взял его за руку, уверяя: — Я проверю дом заранее. Не волнуйся. Они добрались до моста в Китай еще до захода солнца, переправившись через простор реки Ялу. Ни охраны, ни государственных служащих, и еще раз никаких выстрелов. Шота остановился, чтобы откачать бензин из двух брошенных грузовиков на китайской стороне; это было негласное соглашение, что их следующей остановкой будет место, где можно переночевать. Признаков жизни не было, но на горизонте виднелись здания. Нужно переночевать где-то там, может быть, даже развести костер и сварить рис. Желудок Чонсоба был настолько пуст и нервен, что его свело спазмами, и ничто не звучало лучше, чем тарелка горячего риса, может быть, чашка чая и тепло тела Шоты, прижимающегося к нему. — Мои глаза так устали. Можем ли мы спать здесь? Мы могли бы даже спать в машине. Чонсоб немного прищурился, пытаясь увидеть, что ждет их впереди в ограниченном освещении фар. Трудно было сказать, придется ли им ехать десять минут? Час? При такой неопределенности он не хотел, чтобы Шота еще больше напрягался. Вокруг были деревья, может быть, были дрова, может быть, они все-таки могли поесть горячего. — Все в порядке, — ответил Чонсоб несколько неохотно и закрыл глаза. Он тоже устал. Он не мог себе представить, каким опустошённым, вероятно, чувствовал себя Шота, — Извини. Я бы хотел уметь водить машину. Я чувствую себя таким бесполезным… А затем, откуда ни возьмись, Чонсоб услышал выстрел, который заставил его подпрыгнуть на сиденье и распахнуть глаза. Нет, не выстрел. Вспышка взлетела в небо и осыпала их светом. Оно было близко, всего в паре километров отсюда, и в абсолютной тишине ночи без движения оно раскололо воздух и заставило их обоих проснуться. Чонсобу потребовалось всего полсекунды, чтобы осознать, что они здесь не одни и как только он это сделал, его глаза наполнились слезами, пальцы крепко сжали руку Шоты. — Мы…мы почти у цели! Не останавливайся, Шота! — крикнул Чонсоб в восторге, все его зрение затуманилось. Шота, конечно, не нуждался в его указаниях, ответив только радостным воплем и ревом двигателя машины, когда он вжал педаль до упора и помчался вперед. Он сжал руку Чонсоба в ответ, и в этот идеальный момент не было необходимости в словах.