Моя жемчужина

Водное существо встретила чрезмерно огромная спальня. Массивная кровать стояла идеально по центру, простыни натянуты без единой складки, подушки выстроены ровным рядом.Всё выглядело так, будто к кровати давно никто не прикасался. Даже покрывало лежало ровно. На прикроватных тумбах стояли лишь простенькие ночники, на них не было ни книг, ни личных мелочей. Было чувство, словно в ней никто не жил, а лишь поддерживал порядок ради внешнего вида. Плотные тёмные шторы полностью закрывали окна, не пропуская ни света улицы. Из-за этого в спальне царил приглушённый полумрак, который нарушали лишь настенные светильники. Их тёплый свет ложился на гладкие стены, подчёркивая дорогую отделку и отсутствие лишних деталей. В воздухе чувствовался стойкий аромат дорогих духов. Русал невольно задержал дыхание. Этот запах давил, вызывал внутренний дискомфорт, напоминая о том, что он находится на чужой территории, под властью человека, которому он не доверял. — Здесь есть гардеробная, у Кисаки очень много одежды, которую он покупает, но не носит, — недовольно произнесла девушка. Только её спутник уже не слушал, лишь медленно поворачивался на месте, чтобы как можно подробнее осмотреть комнату. Взгляд задерживался на мебели, зеркалах, на аккуратно расставленных вещах. Естественно, он не чувствовал себя здесь в безопасности, но новое пространство всё равно привлекало любопытное внимание. Практически каждый предмет был для него незнакомым, и это вызывало смешанные чувства: любопытство и внутреннее беспокойство от неизвестного. Ноги сделали осторожный шаг вперёд, ступая по мягкому махровому ковру, и снова остановились, будто ожидая подвоха. Хината скрылась в гардеробной, откуда донёсся звук сдвигаемых вешалок. — Хина-чан, нас же здесь не будут искать? — встревоженно поглядел на заднюю дверь, откуда они вошли, и невольно сделал несколько шагов от неё. Мысль о том, что Кисаки или его люди могут появиться в любую секунду, вызывала тревогу. Такемичи прекрасно знал: в этом месте был особенно уязвим. Русала в любую секунду могли обезвредить, стоило лишь окатить водой, и тогда он снова лишился бы возможности сопротивляться, снова оказался бы заперт в беспомощном теле, не способном защититься или сбежать. — А что? — тут же отозвалась Тачибана из гардеробной. — Его собственная жена не может войти в нашу с ним общую спальню? — её голос звучал уверенно, даже резко, будто она пыталась не только успокоить парня, но и саму себя. Она понимала риск, но отступать уже было некуда. — А что такое спальня, Хина-чан? — искренне поинтересовался он, обернулся в сторону гардеробной, откуда выходила Хината. В женских руках аккуратно ютилась сложенная футболка, штаны и пара кроссовок сверху. — Нашла! — радостно воскликнула та. — Так что ты спросил? Я не расслышала. Только вот русал потерял нить разговора, стоило увидеть эту стопку, посмотрел на одежду, которую ему принесли. Совершенно позабыв, для чего они сюда пришли, ведь он всё ещё стоял в неглиже. Недовольство тут же отразилось на его лице. Брови слегка нахмурились, губы поджались. — Почему она такая узкая и неудобная? — пробормотал он, ощупывая ткань. — Кисаки точно нравится такое носить? — Он любит, когда на нём всё сидит идеально. Вы оба примерно одной комплекции, так что всё должно подойти, — с лёгкой улыбкой проговорила девушка, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле, ведь перед ней стоял практически незнакомый мужчина. — Так что вот, бери, иди в гардеробную и там переоденься. Парень неохотно принял одежду и обувь. По его реакции можно было интерпретировать так: эта злая одежда могла его укусить или ещё чего похуже. Времени пререкаться и тем более отказываться не было, поэтому без лишних слов направился в гардеробную. Когда дверь за ним закрылась, голубые глаза мельком осмотрели помещение: пространство было заполнено запахом чужих вещей и ярким ароматом духов, нежели он чувствовал в спальне, резко стало тесно и душно. Запах давил, мешал сосредоточиться, вызывал тошноту и головокружение. Нижнее бельё надеть оказалось легче, в отличие от остального… Ноги путались в штанах: то левую ногу он проталкивал в правую штанину, то наоборот, злился на собственную неуклюжесть и тихо шипел себе под нос. Приходилось опираться рукой о стену, чтобы не потерять равновесие, непривычное положение тела сбивало с толку. Когда штаны наконец удалось натянуть, несколько раз дёрнул ткань, пытаясь устроиться удобнее, но ощущение стянутости никуда не делось. С кофтой он разобрался легче: просунул руки в рукава, натянул через голову, поморщился, когда плотная ткань неприятно прижала плечи и грудь. Дышать стало намного тяжелее, вызывая лёгкую панику. Он сделал глубокий вдох — получилось плохо. Выдох вышел рваным. Такемичи сжал пальцы, вцепившись в край кофты. Русалы не переносили узкие пространства. Особенно здесь, на суше, вдали от воды, где тело не поддерживало течение. А здесь стены, потолок, одежда — всё сжимало, давило, напоминало о чуждости этого мира. Он прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Паника отступила не сразу, но хватка ослабла. Он всё ещё чувствовал давление ткани на теле, но уже мог терпеть. И всё же внутри осталось неприятное, тянущее ощущение, напоминание о том, насколько уязвимым он был здесь, без воды, без простора, без своей стихии. Он закрыл глаза, стараясь успокоить изрядно накопившее раздражение, и попытался восстановить в памяти порядок действий. Перед ним вновь возник образ Майки: внимательный и терпеливый, тот ясно слышал его голос, спокойный и уверенный, объясняющий, как надевать человеческую одежду, как не торопиться и не рвать ткань, как привыкнуть к этому чувству. Эти воспоминания немного помогли. С кроссовками пришлось помучиться дольше всего. Он сначала пытался засунуть ногу, не ослабив шнурки, затем несколько раз терял равновесие, чуть ли не упав в груду коробок из-под обуви. Лишь спустя какое-то время ему удалось кое-как справиться с ними, и, выпрямившись, русал недовольно посмотрел на себя в зеркало, всё ещё ощущая себя скованным и чужим в этом человеческом облике. Несколько раз неуверенно переступил с ноги на ногу, ощущая, как грубая ткань штанов натирает нежную, непривыкшую к таким прикосновениям кожу. Кожа под тканью зудела, будто у него началась аллергия. — Как же отвратительно, когда одежда прилипает к тебе, — недовольно пробормотал он, шаркнул обратно в спальню, движения невооружённым глазом показались слишком угловатыми. — Майки-кун мне одежду гораздо лучше подбирал, — прозвучала искренняя жалоба и лёгкая тоска, которую он даже не пытался скрыть. Он опустил взгляд, явно думая о человеке, рядом с которым чувствовал себя спокойнее и защищённее. Такемичи вышел из душной гардеробной. — Привыкнешь, людям без этого никуда, — не удержалась девушка и тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой. Смех вышел негромким. На короткий миг напряжение, давившее на неё всё это время, ослабло. Этот момент показался ей неожиданно забавным на фоне всей опасности происходящего, и она даже позволила себе короткую улыбку, прежде чем вновь вспомнить, в каком положении находились. Русал нахмурился, но спорить не стал. После чего поднял на Хинату взгляд, полный искреннего непонимания: — Хина-чан, так что такое спальня? Это то место, где мы сейчас? Ты так его назвала. Та на секунду замялась, затем кивнула. — Верно, здесь я и Кисаки спим вместе. А как русалы спят? Вы, подобно рыбам, просто дрейфуете? Такемичи задумался. В отличие от людей, мифические существа в воде отдыхали совершенно по-другому. В воде тело не нуждается в полном «отключении», потому что океан берёт часть нагрузки на себя. Течение поддерживает, давление удерживает в равновесии, температура воды стабилизирует ощущения. Когда водные существа отдыхают, они замедляются. Движения становятся редкими и плавными, мышцы расслабляются, но сознание остаётся почти ясным. Они слышат всё: движение воды, далёкие звуки, вибрации от живых существ... Эти сигналы не мешают, наоборот — они заменяют сон. Важно и то, что океан сам «питает» русалов. Водная стихия поддерживает их жизненные силы. Пока русал находится в море, он не истощается так, как люди без сна. Полное отключение сознания для них опасно: потеря связи с океаном может привести к дезориентации и даже к гибели. Это постоянное бодрствование делает их чуткими, осторожными и тесно связанными со своей стихией. Именно поэтому вдали от воды, среди людей, Такемичи чувствовал усталость и тревогу: здесь нет океана, который держал бы его в этом стабильном и естественном состоянии. — Мы всегда бодрствуем. Нас поддерживает сила океана. Он поднял взгляд на девушку, стараясь подобрать слова так, чтобы она поняла. — Нас поддерживает сила океана. Течение, глубина, давление воды… — всё это держит нас в равновесии. Мы чувствуем, как море дышит вместе с нами, и это не даёт нам уснуть так, как это делаете вы. Даже когда мы «отдыхаем», мы слышим звуки, чувствуем движение вокруг, понимаем, что происходит рядом. — Вот как… — искренне заинтересовалась Хина. — Это довольно интересно. Она смотрела на него с живым, неподдельным любопытством. На несколько коротких секунд она действительно выпала из реальности: забыла про особняк, про Кисаки, про опасность, которая могла обрушиться на них в любой момент. Перед ней стоял не пленник и не мифическое существо, а просто растерянный, любознательный парень, пытающийся понять человеческий мир. Русал, заметив её любопытный взгляд, на что немного смутился. Переминался с ноги на ногу, затем всё же решился задать вопрос. — Хина-чан, а как вы размножаетесь? — осторожно спросил он, глядя на неё почти по-детски наивно. Тачибана на мгновение застыла. Щёки тут же залило краской, она резко отвела взгляд. — А? — вырвалось у неё. — Э-это… это сложный вопрос, — она запнулась, пытаясь собраться с мыслями. — И почему ты вообще… почему ты задал такой вопрос? Он почесал затылок, отвёл взгляд в сторону и заговорил тише, боясь сказать что-то не так. — Я слышал от своих сородичей, — начал неуверенно, — что, когда люди спят вместе, они… ну… создают новую жизнь. Они называют это «вкушать запретный плод». Некоторые русалы ради этого даже становились людьми. Им было интересно узнать, как это происходит у вас, — покраснел паренёк, понимая, что сказал что-то слишком прямолинейно. Уши слегка порозовели, а голос стал тише. Хината глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, всё ещё смущённая. Но в его словах не было ничего пошлого, только наивно пересказанное знание, услышанное где-то и неправильно понятое. — Значит… какое-то представление у тебя всё-таки есть, — наконец-то подала голос. — Но у людей всё не так просто. Это… это должно происходить между мужем и женой. Это важно! Эти слова заставили Такемичи задуматься. После чего он нахмурился, переваривая услышанное, затем тяжело вздохнул. — Получается… — медленно произнёс он, — мне нужно стать женой Майки-куна? — вопрос прозвучал слишком серьёзно. Конечно, и они, жители моря, связывали себя узами. У русалов существовали пары, были те, кто выбирал друг друга и оставался вместе на долгие годы. Но у них всё было намного проще. Не требовалось слов, обещаний или сложных правил. Всё решалось на уровне ощущений, связи, которую невозможно было подделать. Достаточно было находиться рядом, чтобы понять — это тот самый. Их тела откликались на присутствие другого, океан будто принимал их союз. Не существовало сомнений или общественных ожиданий, никто не диктовал, как правильно и когда можно. Если связь возникала, её принимали. Не было понятий «муж» или «жена» в человеческом смысле. Иногда это были пары одного пола, иногда разного, и в этом не видели ничего странного. Океан не делил и не осуждал, он просто позволял быть с тем, кого ты любил. Поэтому человеческие слова и правила казались Такемичи пугающе сложными. Спать вместе, быть мужем и женой, какие-то обязательства, названия, запреты — всё это звучало запутанно и тяжело. Он действительно пытался понять: если так устроен человеческий мир, значит ли это, что для того, чтобы быть рядом с тем, кого он выбрал, ему нужно подчиниться этим правилам? Нужно ли становиться кем-то другим, менять себя, своё естество? — Как всё сложно… — огорчённо добавил он, явно не понимая, почему человеческие правила такие запутанные. Девушка потеряла дар речи. Смущение сменилось удивлением, а затем тихим, нервным смешком. Даже в такой опасной ситуации этот разговор казался нереальным, почти абсурдным, но в то же время трогательным. — А разве мужчины… это делают? Ну… вместе вкушают запретный плод, — она запнулась, с трудом подбирая слова. — Это же… это противоестественно! — её голос дрогнул, в нём звучали и смущение, и растерянность, и то самое воспитанное человеческое «так нельзя», которое она даже не сразу смогла объяснить самой себе. — Конечно! Я видел в передаче National Geographic, что самцы таким занимаются, — ответил он без колебаний. — Да и мы, русалы, можем как с мужским полом, так и с женским это познавать. Тачибана окончательно вспыхнула, и она, не сдержавшись, почти крикнула: — Но ты же рыба!!! — слова вырвались резко, громко, слишком эмоционально, и она тут же прижала ладонь ко рту, осознав, что сказала это слишком грубо. — Я существо океана!!! — возразил он с явной обидой. — Я не понимаю твоего недовольства, разве... Для него в этом действительно не было ничего постыдного или неправильного. Ни чувства вины, ни мысли о том, что он сказал или подумал что-то недопустимое. В его мире не существовало запретов, навязанных правил или строгих рамок, в которые нужно было втискивать себя, чтобы быть «правильным». Там не было понятий «можно» и «нельзя» в человеческом смысле. Было лишь то, что чувствовал житель подводного мира, и то, что принималось океаном. Внезапно тишину спальни разорвал резкий, настойчивый стук в дверь. Звук эхом отозвался в комнате, заставив Хинату вздрогнуть. Такемичи резко обернулся в сторону двери, его тело инстинктивно напряглось, готовясь к побегу или защите. За дверью раздались незнакомые приглушённые голоса: — Хината-сама, скоро приедет Кисаки-сама с гостями. Нас послали вас предупредить. Девушка прикрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула, приводя мысли в порядок. Времени почти не осталось. Она подошла ближе к двери и, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, ответила: — Хорошо. Затем она обернулась. В её взгляде больше не было растерянности, только решимость и собранность. — Итак, ты готов, Такемичи? — А они… — он запнулся. — Они точно меня не заберут? — за него говорил страх. Глубокая тревога человека, который уже однажды потерял свободу и не хотел пережить это снова. Хината подошла ближе, стараясь говорить уверенно, чтобы убедить невинное существо довериться ей. — Нет, — сказала она. — Нам нужно просто улизнуть, пока Кисаки будет занят гостями. Мы с тобой сядем в машину и уедем. А потом я выпущу тебя в океан. Голубые глаза расширились, вспыхнув ярче прежнего. В них мелькнула боль, а следом поднялось отчаянное, упрямое чувство, которое невозможно было задавить ни страхом, ни здравым смыслом. Нет. Он не мог оставить своего возлюбленного одного. — Но я хочу встретиться с Майки-куном!!! — обиженно произнёс он, не сдерживая эмоций. Она сжала губы, затем сделала шаг вперёд и крепко схватила его за руки. — Я не знаю, где твой Майки-кун находится, но если ты отсюда не сбежишь сейчас, я больше не смогу тебе помочь. Ни потом, никогда-либо, — она смотрела ему прямо в глаза, стараясь донести всю серьёзность происходящего. Такемичи опустил взгляд. Внутри боролись желание увидеть Майки-куна и понимание того, в какой опасности он находился. Неохотно пришлось кивнуть. — Хорошо… Он соглашался не потому, что хотел, а потому, что доверял ей.

***

В это же время лимузин плавно рассекал ночные улицы, за окном виднелись огни фонарей и пёстрых витрин, только никто из мужчин внутри не обращал никакого внимания на меняющиеся улочки. В салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Кисаки сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, поза излучала показное спокойствие. Он уже получил доклад: русала перенесли, следы замели, всё шло строго по плану. От этого на губах закрепилась самодовольная улыбочка, которую он даже не пытался скрыть. Он время от времени бросал взгляды на Майки, намеренно не отводя глаз, словно проверяя, заметит ли тот эту уверенность. Тетта наслаждался моментом: редкой возможностью находиться рядом с главой «Бонтена» и чувствовать себя на шаг впереди. Глава крупнейшей группировки, в отличие от него, сидел неподвижно. Взгляд чёрных глаз был направлен куда-то в пустоту за окном, мысли находились далеко отсюда. В груди нарастало тяжёлое, глухое беспокойство. Такемучи. Это имя снова и снова всплывало в сознании, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Он чувствовал, что время уходило, каждая минута играла против него. А гаденькая улыбка Кисаки не задела его: либо не хотел её замечать, либо намеренно игнорировал, сосредоточившись на собственных ощущениях. Зато Санзу видел всё. Сидевший чуть поодаль, рядом со своим королём, он сжимал пальцы до побелевших костяшек. Его взгляд был прикован к Кисаки, к этой мерзкой ухмылке, в которой читалось слишком многое: ликование и радость. Розоволосый это чувствовал своим инстинктом. В голове мелькали образы: как легко было бы достать катану и… Одно движение — и проблема исчезнет. Его удерживало лишь присутствие Майки и осознание того, что сейчас нельзя действовать импульсивно. Машина остановилась у ворот особняка. Двери открылись, и Манджиро вышел первым. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, но не принёс никакого облегчения. Высокий фасад, ухоженный сад, выверенные линии дорожек… всё это выглядело безупречно. Слишком безупречно. Ни одно из этих проявлений роскоши не вызвало у него интереса или восхищения. Он смотрел на особняк с холодным, отстранённым выражением лица. Тетта подошёл ближе, заметив этот взгляд. Его улыбка стала шире, а голос — нарочито вежливым, почти насмешливым: — Прошу, Майки, — сказал он, слегка разводя руки в сторону входа. — Убедитесь сами, что у меня нет ничего, что могло бы вас заинтересовать. Он «любезно» пригласил его внутрь, прекрасно зная, что именно может заинтересовать Сано больше всего. И именно поэтому был уверен: если тот не найдёт русала, у него не останется оснований для обвинений. Розоволосый, шедший следом, машинально сжал рукоять своей катаны. Взгляд метался по сторонам, выискивая опасность, малейший знак угрозы. В каждом углу, в каждой тени мерещилась ловушка для его короля. Майки заметил это. Не оборачиваясь, он слегка поднял руку и едва заметно качнул кистью: жест был скупым, почти ленивым, но Санзу понял его мгновенно. Разжал пальцы, хотя катана всё ещё оставалась в опасной близости. — Не спеши, Санзу, — сухо произнёс глава мафиозной группировки. — Мы пока просто смотрим. Это был не приказ отступить — это было предупреждение ждать нужного момента. Они вошли внутрь. Двери особняка громко закрылись за спинами. Под высоким потолком сверкала хрустальная люстра, рассыпая свет по отполированному мраморному полу. Стены украшали дорогие картины, каждая из которых явно подбиралась не ради искусства, а ради статуса. Воздух был пропитан запахом дорогого парфюма и чего-то ещё — едва уловимого, но неуместного. Кисаки шёл впереди уверенно, почти неторопливо, словно хозяин сцены, уверенный в исходе представления. Он остановился ровно в центре холла, специально выбрав точку, откуда всё пространство было как на ладони. Развернувшись к Майки, он улыбнулся той самой вежливой, дежурной улыбкой, за которой всегда скрывалась грязная правда. — С чего вы хотите начать? — спросил он мягко, с наигранным уважением, чуть склонив голову. — Покажи всё, — коротко бросил глава. Кисаки на мгновение прищурил глаза. В этом взгляде промелькнула тень раздражения, но он тут же скрыл её, сделав шаг вперёд. — Хорошо, тогда я начну с самых «скрытых уголков», — последние слова он выделил чуть заметной интонацией, словно бросая вызов. — Пожалуйста, следуйте за мной. Тетта двинулся вглубь особняка, и его уверенные, размеренные шаги гулко отдавались в длинных коридорах. Майки следовал за ним молча. Его взгляд скользил по интерьеру лишь мельком, не задерживаясь ни на дорогих вазах, ни на редких произведениях искусства. Всё это было пустым фоном. Настоящее внимание Манджиро было приковано к Кисаки: к его осанке, к ритму шагов, к тому, как тот держал голову и как часто оборачивался. Он ловил малейшие несоответствия, любые признаки напряжения или фальши. Санзу шёл чуть позади, держась настороженно. Его плечи были напряжены, а рука неосознанно тянулась к оружию. Он то и дело оглядывался, взгляд цеплялся за охранников, стоявших почти у каждой двери. Слишком много людей. — У тебя много охраны для человека, которому нечего скрывать, — язвительно бросил розоволосый, не скрывая раздражения. Кисаки даже не замедлил шаг, лишь усмехнулся, будто эта реплика его позабавила, но ничего не ответил. Молчание было красноречивее любых слов. Поднявшись наверх, Тетта остановился у массивной деревянной двери. Положил руку на ручку, затем повернулся к Майки с той же спокойной, беспечной улыбкой. — Это моя спальня, — произнёс он непринуждённо. — Здесь мне нечего скрывать. Манджиро не стал ждать приглашения, шагнул вперёд, спихивая мужчину в сторону, и резко распахнул дверь. Та бесшумно поддалась, открывая вид на комнату. Сано шагнул вперёд. Комната перед ним предстала в полном порядке, словно с обложки журнала. Постель аккуратно застелена, подушки идеально выровнены. Он остановился на пороге, медленно изучая обстановку комнаты. Он отметил, что ничего не выбивается из общей картины: и это ещё больше настораживало. Лёгкий, почти незаметный запах освежителя витал в воздухе, но Майки уловил что-то ещё: слабый, едва различимый аромат морской соли. Он снова глубоко вдохнул, позволив запаху заполнить его лёгкие. Он пытался рационализировать: возможно, это действительно освежитель воздуха или ароматизатор, но что-то внутри не давало ему покоя. Этот запах был слишком естественным, слишком насыщенным, чтобы быть искусственным. Тот стоял в стороне, демонстративно расслабленный, скрестив руки на груди. На его лице играла довольная улыбка, будто он наблюдал за тщательно срежиссированным спектаклем и был уверен в его успехе. — Санзу, — коротко бросил Майки, не оборачиваясь. Этого было достаточно. Харучиё тут же шагнул в комнату и заметался по спальне. Рука привычно легла на рукоять катаны, пальцы сжались и тут же ослабли. — Чисто… — пробормотал он, осматривая пространство, но в его голосе не было ни капли уверенности. Майки уже двигался дальше. Он подошёл к кровати и резким движением сорвал покрывало, нарушив идеальную симметрию. Затем опустился на корточки, заглянул под кровать — там была лишь идеально вычищенная поверхность, — после чего встал и направился к гардеробу. Резко распахнул двери: за ними висела одежда, тщательно рассортированная по цветам. — Чрезмерно аккуратно, — тихо пробормотал он себе под нос. Его взгляд скользнул дальше и остановился на большом окне, выходящем в сад. Шторы были слегка раздвинуты, пропуская приглушённый свет фонарей с улицы. — Кисаки, — холодно проговорил он, не оборачиваясь. — Ты всегда поддерживаешь порядок в спальне так же тщательно, как в своей работе? Тетта стоял в дверном проёме, не двигаясь. Руки были сложены на груди, поза расслабленная, почти лениво-уверенная. В глазах сверкнула знакомая хитрость, та самая, что всегда предшествовала его играм. — Конечно, — ответил спокойно мужчина. — Чистота — это признак дисциплины. Вы ведь понимаете это лучше, чем кто-либо. Глава «Бонтена» обернулся. — Ага, дисциплина, — повторил он без эмоций, продолжая изучать комнату, словно ожидая, что она сама выдаст свою тайну. Тишину нарушил негромкий, но настойчивый стук. Санзу проверял стены, простукивая их костяшками пальцев, проверяя, нет ли полостей. — Никаких секретных дверей, — подметил тот, выпрямляясь после очередной проверки стены. Ещё раз оглядел комнату, будто надеялся, что что-то проявится само, стоит лишь дольше всматриваться. Но спальня оставалась безупречной. Ни скрытых проходов, ни тайников, ни малейших признаков вмешательства. Выражение лица мафиози не менялось. Он стоял неподвижно, опустив руки в карманы, и смотрел в одну точку: туда, где взгляд уже давно не цеплялся за предметы. Интуиция упрямо не давала покоя. — Этот идеальный порядок раздражает меня, — наконец сказал он. — Как будто ты готовился к моему визиту. В комнате на долю секунды повисла напряжённая пауза. Тетта слегка нахмурился, в его взгляде мелькнула тень недовольства, но он тут же взял себя в руки. — Продолжай. Кисаки чуть нахмурился, но тут же вернул себе невозмутимость. — Конечно. Он повёл их дальше по коридору.

***

Хината и Такемичи уже вышли из спальни и остановились у двери, чтобы прислушаться к новым звукам. Издалека донеслись шаги: сначала глухие, затем всё более отчётливые. К ним примешивались голоса, явно приближающиеся с каждой секундой. Русал вздрогнул. Его плечи напряглись, а хвост, которого не было в человеческом обличии, будто дёрнулся в сторону звуков. Нутро водного существа отозвалось сразу. Где-то глубоко внутри, там, где у русалов хранилась связь с океаном и теми, кого они признавали своими, что-то шевельнулось, потянулось, откликнулось. Это был он. Его возлюбленный был рядом. — Это Майки-кун…? — спросил он с надеждой. Скорее это был риторический вопрос, ведь русал на сто процентов знал. Хина резко повернулась к нему и тут же приложила палец к губам, её взгляд ужесточился. — Тише, — шикнула та. — А если это Кисаки — тебе конец. Она осторожно выглянула из-за угла, взгляд быстро пробежался по коридору. Мужчин ещё не было видно, но через пару секунд они уже окажутся здесь. — Он уже здесь… — прошептала Хината, отстраняясь назад. — Нам нужно уходить. Сейчас же. Такемичи покачал головой. Он прижал ладонь к груди, туда, где билось сердце, и замер, прислушиваясь не к шагам, а к чему-то внутри себя. — Но я чувствую… — его голос дрогнул. — Он рядом. Майки-кун очень близко… Зрачки Такемичи расширились. Внутри него что-то шевельнулось. Под кожей прокатилось знакомое тёплое течение, поднимающееся из самой сути его существа. Это ощущение нельзя было перепутать ни с чем другим. Это была связь. Та самая, которую он чувствовал только рядом с океаном… и рядом с Майки. Хината не стала спорить, лишь резко схватила его за руку и толкнула в сторону задней двери. — Быстро вниз! По лестнице к кухне, — прошептала она сквозь сжатые зубы. В тот же миг её взгляд метнулся в сторону коридора. Она увидела, как тени людей смещаются, как фигуры уверенно направляются к спальне. Сердце бешено заколотилось.