Не беспокой мёртвых

Зелёный свет потух окончательно. Не смотря на то, что у меня до сих пор подозрения на счёт прямоугольноголового, я был доволен своей работой. Я отпустил рукав, поставил руки на бедра, осматривая творение. Зашибись. Я иронично посмеялся, ведь обычно что-то на подобии «класс/отлично/зашибись» я говорю с сарказмом. А тут, я аж удивился хорошему исходу событий. Каждый раз как я говорю это — вспоминаю, как этой заезжанной фразой постоянно пользовался Росс. Знаете ещё с таким скривленным лицом типо «блять ща сдохну нахер» или «ну вот объясни, что это за хуйня у меня перед носом?!» хаха, не смотря на иногда его всплывающие на поверхность принципы, он достаточно таки хороший собеседник. И конечно, не могу не признать — собутыльник. Кстати, как для матёрого русского, он не так уж и часто пьет водку или горелку. Правда. Он как и его сестра, любят себя побаловать ликёром; виски; дешёвым, горячим вином, с апельсином и корицей; пивом или саке. Но саке только в случае если приезжает Япония с отцом. Тогда то, они привозят из восточных стран, отменное саке. В моем городе и у них, его не найти. Уйдя из тёмного коррида, вернулся в гостиную, наполненную светом. Немец до сих пор спал, ну хоть оделся и то радует. Не долго задерживался, разглядывая черты тела и лица империи. Вот тело у него очень даже красивое, спортивное. И это даже не с похотливой стороны раздумий, этнически красивое. Я как грек, люблю человеческие тела. Они красивы и прекрасны, каждое по своему. Но о каких чертах лица, может идти речь? Их же там почти нет?! Рта нет, он спрятан, как он вообще это делает? Морда — плоская, как лист бумаги, глаза — человека, которые иногда сужаются до точек. Не знаю почему, но когда на него смотрю, вспоминаю песню, железный дровосек. А ведь в каком-то смысле и в правду похож? Вроде бы выглядит и является добрым, но стоит ему постараться, нагоняет холод и страх, только своим силуэтом. А когда делает эти бездушно-маленькие глаза… Бррр! Дай ему топор в руки, и без эмоциональное лицо. Будет выглядеть даже эстетично, я сказал бы. Надеюсь он мне не вырвет сердце? Почти как в песне: ни души не сердца, хладнокровный как креветка… Я вздохнул, пошел наверх к своей комнате. Я не понял, что точно произошло перед моими глазами… Мир полетел вверх дном и я оказался на полу. Спину ломило от удара о ступеньку. Сустав кисти болел не хуже. Я ею пытался ухватиться за перила, с силой, под гравитацией моего же тела, дёрнуло вниз. Я полз по полу, как подбитый военный или подстреленное животное. Я пытался выползти обратно в сторону гостиной. И в самом деле, передвигаясь как раненный на поле боя, среди руин, что когда-то называли кирпичными домами, окопами, ждал когда меня кто-то спасёт и не оставит истекать кровью одного… В глазах потемнело, цвета сгущались. Стены моего же дома будто сдвигались, при этом оставались на месте. Сгущение цвета будто душило меня как высокая температура. Хотя ни на температуру ни на давление стен это не было похоже… Будто сам мозг и сознание задыхались. Перед глазами уже почти ничего не было видно, голова кружится, живот тянет и скручивает, как мокрую тряпку. Я чувствую как меня кто-то поднимает за предплечья. Я пугаюсь. Глаза бегают как белки в колесе, я ни черта не вижу. Хотя… Один всё же есть перед глазами. Вот интересно, это шум моего падения его разбудил или связь магии? Кое-как пройдя через пелену отвратительных ощущений, я понимаю кто передо мной находится, стараюсь успокоиться. — Боже… что случилось, как мне помочь?! — обеспокоенно спрашивал тот. — Т-т.. — я не мог из себя и звука нормально выдавить, голова кружилась как при температуре — т-таблетки в моем пальто… и… и воды… — хриплым, сухим голосом отрезал. Оттащив меня к стене, старший ринулся в коридор. Время в одиночестве у стены казалось вечным… Голова кружится, живот сводит, такое ощущение будто я сейчас умру. Через какую-то минуту-полторы, он приходит с таблетками и стаканом воды. Еле находя в себе силы, открываю рот. Не совсем аккуратно, но быстро, мне кладут в рот одну таблетку, и подносят стакан к ротовой полости. Хоть и с трудом, разливая воду, мне удаётся всё выпить. Та стекала по моим щекам и подбородку, капая и на одежду, оставляя тёмные пятна. Я опирался об стенку, чувствуя её холод и стекающий пот по затылку. Тяжело дыша, пробовал прийти в себя. Белоглазый всё это время сидел рядом со мной, наблюдая за моими действиями, забрав стакан из дрожащих рук, дабы я его ещё не разбил. Боль понемногу отходила, дышать стало легче. Не так душно. Зрение прояснилось, я мог видеть всё вокруг. Я перевёл свой взгляд с потолка на рейха. Перенося вес тела, наклонил его вперёд, тянясь руками к старшему, чуть ли не падая. Он не проявлял сопротивление, поэтому был не против, сам поддавался в мою сторону. — Спасибо… — хрипящим голосом тихо сказал я. — Шшш… всё хорошо Polen… — ответил, обвивая моё тело руками как кожаным, смирительным ремнём. Это были пленящие объятия, из которых не хотелось убегать. Я сейчас чувствую такое тепло в груди… Что это? Если помимо чувства, что ты выжил? До сих пор не могу поверить, что эта страна помогает мне… Из моих глаз снова полились слёзы. Мне было страшно. Страшно, что в следующий раз, когда мне станет плохо или одиноко, рядом его не будет. Желание остаться с этим человеком, перерастало давний страх всё больше. Это так приятно. Мои руки стягивались за спиной старшего, прижимая его тёплое тело, но две мои ладони так и не смогли встретиться, за широкой спиной. Ненароком, начал вслушиваться в глухое, тяжёлое, и видимо обеспокоенное от перепугу сердцебиение страны напротив меня. Такие звуки, как я знаю, ещё называют белым шумом. Он успокаивал и убаюкивал, как звук так и само теплое ощущение, нахождение рядом с ним. — Если тебе не трудно… Можешь меня отнести к моей кровати или до дивана? Пожалуйста… — пробурчал я сквозь ткань его водолазки, прижимая своё лицо к его грудной клетке. С его стороны я услышал тихое соглашение. Точнее это был звук, по типу «мг» или «угу». Я почувствовал как мои ноги оторвались от пола, вместе с остальным телом. Большая рука, аккуратно меня на неё же посадила, придерживая спину второй. Моя голова легла на плечо старшего, всё так же прижимаясь. Конечности оказались такими тяжёлыми, неподъёмными. Хотелось с большим наслаждением упасть на мягкую кровать и уснуть. Конечно не вечным сном, но вылежаться как можно подольше точно.

От третьего лица

РУ медленно поднимался по ступенькам, с хрупким телом славянина. Сейчас он был истощён и напуган. Казалось, удариться или упадёт, потрескается и рассыпется, как фарфор. На удивление в таком малыше, столько целеустремлённости и решительности. И будь он и вправду фарфоровым? И стоит одного деликатного удара, его тело будет постепенно рассыпаться, оставляя за собой дорожку осколков и пыли… Рейхугольник бережно положил нежное «изделие» на двухместную кровать набожного. Оба, внутри одного тела, уже собирались развернуться и уйти, тяжело вздыхая, выполнив свою миссию «проследи чтобы поляк не умер». Но его что-то остановило, точнее кто-то. Такая же, как керамическая, но взрослая рука республики, схватилась за рукав прямоугольноголового. Тот на секунду даже дёрнулся от неожиданности, но обернувшись успокоился, ставя удивлённые брови на место. Старший немного стоял в ступоре, не зная, что происходит. Лицо поляка было сморщенное, он что-то бубнел тихо под нос. Это даже умилительно. Через какое-то время католик начал тянуть с силой, чужой рукав на себя, приказывая подойти ближе, мыча, сжимая простынь во второй руке. Младший повернул голову в сторону имперца. Он выглядел как крот, будто пытаясь его разглядеть или найти. Он начал дёргать сильнее за ткань. Немец тихо посмеялся, от желания яблочника, притянуть себя ближе. Этот мальчишка заставляет греть им сердце. Хоть у этого великана сердце и было одно, но душевные сердца обоих немцев, бились учащённо смотря на этого парня, понимая что он должен остаться под его крылом. Никто из этих двоих, даже никогда бы не подумал, что захочется держать в покоях своего сердца этого мальчишку. Так просто получилось. Хотелось к нему прижаться, сжалиться, извиниться за все проступки. Почувствовать, как он тоже может таять. Фриц всё же подошёл ближе к кровати, Польша двинулся назад освобождая место, похлопав по нему ладонью, приглашая. Интересно, насколько хорошо он осознаёт свои действия? Тот не мог отказаться от такой возможности, лёг рядом с маленьким телом, прижимая к себе большой рукой. Грех было такого милашку не обнять, коль уже лежите вместе. Империя отчётливо слышал, бит сердца маленькой страны. Когтистой, большой лапой, поглаживал его по спине. Хвост обвился вокруг ноги Польши, также ложась на спине независимого, согревая. Немец был намного выше поляка, поэтому сверху слегка согнулся, чтобы его голова была над чужой. Младший упирался своей бедной головой в грудную клетку рейха, слегка то ли бодаясь то ли потираясь носом об одежду. Немец наблюдал за ним около минут пятнадцати. За безмятежно спящим лицом поляка. Он был словно кукла, великого мастера, сделанная под них. Но ведь разве можно такое прекрасное создание, назвать безвольной куклой? Нет, он был той самой куклой, как игрушка из детства. Которой хотелось дать душу, своей наивной, детской, верой в магию и прекрасное, что та с ним заговорит. Та которой ты сможешь плакаться всю ночь. Рассказывать никем не услышанные секреты. Чтобы она была самым преданным другом, и ты сам никогда бы не выдал её тайны. Когда он увидел, что меньший заснул, с их губ сорвались слова, которые никогда не вернут назад… — Я не позволю тебе навредить. Ибо я твой ангел хранитель… —