Знакомство

Иногда, задумываясь о бытие жизни, Сынмин думает, что когда-то сделал не так. — Что-то не нравится? — волк смотрит на него исподлобья, теснее прижимая его к себе, а себя к шее. Сынмин фыркает. — Ты не нравишься. Оборотень удовлетворенно хмыкает, зарываясь в его плечо всё глубже и глубже. Сынмин чувствует руку на своем бедре и спине, волк придерживает его для удобства, не доставляя никакого дискомфорта, заботясь о его положении. Минхо слишком нежный. Это бесит. Сынмин увиделся с ним вновь (в неприятных для него обстановках) встретив его у окраины леса, играющего с зайчонком. Эта картина была настолько комичной, что он, не сдерживаясь, даже сказал ему, что это было мило. Лицо Минхо осталось каменным с его тихим «спасибо». Уши волка, кстати, поразительно быстро краснели. Они договорились регулярно встречаться в хижине у горы, у подножья леса (он был необычайной формы), чтобы Минхо, как истинная собака, обнюхивал его вдоль и поперек, а Сынмин с Чонином мог спокойно гулять по лесу, никого не боясь. Ли объяснил в какие части леса лучше не заходить и не появляться вообще, а на вопросы о частоте его посещения в эту хижину и его обнюхивания отвечал однозначно. Очень часто. Настолько часто, что в скором времени Сынмин перестал понимать причину своего похода сюда. Оборотень просто обнюхивал его, иногда даже не помечая его своим запахом, как они договаривались изначально. Он просто надолго прижимался к его шее, в особенности к излюбленной вене на правой стороне, и долго, долго вдыхает его запах. — Почему ты живёшь отдельно от стаи? — где-то на десятой минуте спрашивает вампир. — Я не живу отдельно от стаи, — строжайшим голосом отвечает Минхо, нежными действиями потираясь о его шею. Такой контрастный. — Я не брал тебя с собой в мой дом со стаей. Я просто люблю одиночество. И горы. Это подарок от родителей. И вожака. Сынмин хмыкает. — Ты странный, — отвечает он. — Ты ещё страннее, — Минхо крепче сжимает его, придвигая за спину, — я хотя бы это не скрываю. — Я не странный, — возражает Ким. — Да? — волк изумлённо выгибает бровь, — а не ты, вампир-беженец, сидишь со мной тут, в горах, на мне, повзоляя себя обнюхивать? — Я не беженец, — смущается Ким. — Из всей моей речи тебя смутило только это. Поэтому ты и странный, Ким Сынмин, — Минхо отрывается от его шеи, поднимая с себя. — Хочешь сесть? — А сейчас что было? — хмурится Сынмин. — На коленки, Сынминни, — волк хлопает себя по коленям, — Не будь глупым щенком, так тебе будет удобнее. — Я не щенок, — возражает, — и не будет. Он скрещивает руки на груди, показательно не собираясь выполнять просьбу оборотня. Что эта псина вообще себе позволяет? — Вот видишь, — усмехается Ли, — первым тебя задело щенок, а уже потом на коленки. — Да пошел ты, — вампир, толкает его в плечо, отходя дальше, чтобы не поддаться соблазну. Так и вправду удобней. — Я шучу, — улыбается Минхо, — обещаю и пальцем не трону. Могу даже держать их при себе, — Ли поднимает руки и заводит за спину. — Но я бы, конечно, хотел тебя трогать, моему волку так спокойней. Сынмин смотрит на оборотня, подумывая как же это глупо. Чонин сказал, что он занимается крайне сомнительными вещами, а он не смог это даже оспорить. Чем ещё он занимается? — Хорошо, — Сынмин подходит ближе, аккуратно садясь на колени Минхо (как бы это не звучало. друзья же так делают? сопомощники тоже???), положив руки ему на плечи. — Без резких движений, — предупреждает он, — я всё ещё могу высосать из тебя всю кровь. — Меня всего тоже можешь высосать, — говорит Минхо, смотря своими обворожительными глазами кота (чёртов пёс) так восхищённо, он кладет руки ему на талию, медленно спуская их на бёдра. — Нет других способов помечания запахом? — Сынмин игнорирует предложение Ли, стараясь сидеть смирно. — Есть, — довольно говорит волк, — можем заняться сексом, но не думаю, что тебе понравится эта идея. При этом ни один мускул на его лице не дрогнул, а руки послушно остались на месте. Сынмин молча уткнулся ему в шею, чувствуя нежное прикосновение чужих губ в макушку. Минхо слишком нежный. Его это бесит. — Мне кажется, ты начинаешь меня обманывать, — бурчит ему в шею Сынмин. — С чего бы это? — оборотень гладит его по бокам, совершенно не вкладывая в это действие ничего, кроме нежности и заботы. Ким сейчас взорвется. С ним никогда не обращались так искренно и бережно. — Зачем ты ходишь и постоянно нюхаешь меня? Я ничем не пахну и уж точно в милую собачку в один момент не превращусь. У тебя фетиш какой-то? Оборотень усмехается, крепче прижимая свои губы к виску вампира. Сынмину слишком это нравится. Он тает. — Мне нравится запах твоей кожи, Сынминни, — легко отвечает тот, — ты прекрасно пахнешь, щенок, я готов тебя съесть. — Хватит меня так называть, — бурчит Ким. — Тебя по-прежнему смутило лишь прозвище, а не остальная часть моего предложения. Ты меня вообще слушаешь? — Минхо вглядывается в него, прогибаясь. Их разница в росте смешная. Особенно, когда Сынмин сидит у него на коленях. — Я всё прекрасно слышу, — он снова фыркает, — что я должен отвечать на твои собачьи признания любви к моей коже? Это всё вампирский метаболизм, — Сынмин гордо хмыкает, задирая подбородок, садясь предельно ровно. Даже на чужих коленях он выглядит хозяином положения. Минхо усмехается. — Я точно съем тебя, — волк завороженно вглядывается ему в глаза, по-глупому (как Ким считает) улыбаясь. — Ты, кажется, мне слишком нравишься, Минни. Думаю, в один момент я не сдержусь. — Пасть раскинешь? — щурится вампир. — Ага, — оборотень прикрывает глаза, напоследок прижимаясь к шее Сынмина, — раскину пасть и укушу тебя, даже не познакомив с главой. — Да кто тебе позволит, — Сынмин рукой отодвигает его от себя, создавая дистанцию. Не так уж он прост. — Разрешишь мне ухаживать за собой? — с надеждой спрашивает волк. Его глаза искрятся таким восторгом и искрой. Такие глаза он видел только у Чонина. Но в глазах Минхо он видит вселенную и даже больше. Он просто не может отказать волку с большим сердцем. Он, может, не так уж и прост, но сердце у Кима всё ещё бьётся. Бьётся и трепещет от одного вида и взгляда неугомонного оборотня. Сынмин молчит немного, кривит губы и рот, немного ёрзает и, напоследок, слабо кивает, давая официальное разрешение собаке себя обнюхивать. (Официальное!!) — Только делай это по-человечески, — Ким видит блеск восторга в глазах напротив, не сдерживая улыбки. Душа Минхо кристально чиста и светла. Он не позволит осквернить себя. — Уж по-человечески точно не смогу, — усмехается Ли, в миг смотря на него кошачьим взглядом, широко раскрыв глаза, снова припадая к его шее, всё теснее и теснее прижимая его к себе (Сынмин каждый раз удивляется как можно ещё ближе).

***

Минхо пропадает. Исчезает на целых две недели, оставляя его в неведении происходящего всего вокруг и состояния леса в целом. Чонин, мирно и покорно наблюдавший за ним всё это время, сказал, что он одержим, а волк привязал его к себе даже ничего не делая, а он не смог это оспорить! Сынмин начал сходить с ума ближе к концу первой недели, потому что это нереально. Он ходил вокруг хижины у горы кругами, в надежде увидеть отблеск тени волка Минхо или же его силуэт из-за кустов, кричащего "сюрприз! Не ожидал? Глупые собачьи ухаживания". Во-первых, это опасно. В ту их первую встречу Минхо оказался совершенно прав. Чонин не доминирующий вампир, он ещё слишком молод, незрел, существа леса его даже не почувствуют. А от Сынмина за километры несёт вампирятиной. У Сынмина ярко выраженные черты взрослого, сформировавшегося вампира, он не может бесследно оставаться на территории леса. И пока всех лобызаний Минхо на его шее хватает, он ещё держится. Но насколько долго этого хватит? Во-вторых, он чуть-чуть, но скучает. Чонин говорит, что не только волк, но и он сам подсознательно сделал его своей парой. Сынмин страдает, действительно страдает. Первые несколько дней разлука не сильно ощущалась. Но чем дольше он не ощущал присутствия Минхо, тем больше ему казалось, что тот его просто киданул. Ушел, потому что не знает как ухаживать за вампирами. Смешно. Ким входит в лес слишком глубоко для человека, который не человек, и которому нельзя. Существа, обитающие здесь, запросто могут уловить инородный запах и без проблем проглотить его, не подавившись. Он многое слышит. У него по природе хороший слух и чуткость. Сынмин может прочувствовать все тонкости леса, каждую его шороховинку, неровность, живность. Минхо говорил правду, все существа располагаются ближе к южной части леса, противоположной их, а территория самого леса настолько огромная, что он не дошел даже до половины. Сколько живности здесь обитает? Когда через несколько пару десятков метров начинает вырисовываться жилая деревня, он резко чувствует это. Запах Минхо от всех их сеансов очень сильно внедрился ему в нос и в лёгкие. И в душу. Прямо в самое сердце, под ребрами. (Чонин на горе, тусуясь один:ох, Сынминни-хён, это беда..). Ким не думает, что в тот момент вообще думает или как-либо ручается за функциональность своих мозгов, но первым делом он решает приблизиться. Приблизиться настолько, чтобы понять, что у них явно что-то происходило. Снующие и бегающие туда-сюда волчата и молодые оборотни, жарко что-то обсуждающие волки, важно переговариваются друг с другом, подхватывая друг друга то тут, то там. Сынмин морщится от одной картины. Хаос. Хаос в духе Ли Минхо. Сынмин включает где-то у себя природную незаметность, вампирскую чуткость и походку, пронырнув меж волками (возможно запах Минхо на одежде, которую он одолжил из хижины, делал своё дело), чуть не попавшись, но всё-таки сумев пройти сквозь них. На Сынмина никто и не обращает внимания. Все чем-то заняты, бегая из одной точки в другую, помогая друг другу, ругаясь и заботясь. Он вспомнил о своём ковене. Они тоже были стаей. Тоже были одной единой семьёй. Кто-то кричит ему, чтоб не стоял, шел помогать, сказал идти в отдел к "больным", лечить их, ну и Сынмин не отказался. Он кивает, идёт по деревне, словно каждый день тут, вслушиваясь в запахи. Он прекрасно чувствует Минхо, направляясь чётко по ощущениям и внутренней карте. Наверное поэтому никто и не останавливал его, уж слишком уверенно и хорошо он шел. Услышав у входа в небольшое помещение копошение и разговоры, Ким прижимается к стене рядом, полностью сливаясь с окружающей средой. Когда неизвестная молодая волчица выходит, он заходит, ориентируясь по запаху, когда резкие медикаменты и травы ударяют в нос. О, Господи, мать Тереза. Его волк живой? Сынмин и не помнит, когда у него сердце так стучало от страха и волнения, он распахивает висячие шторы на дверях, созерцая ужасную приужасную картину. — Эй, щенок. Ты чего повис? — фыркает Сынмин, за секунду успокаиваясь. Он медленно подходит к койке, на которой лежит Минхо с перебинтованной рукой, висящей привязанной к тумбе сверху. — Сынминни? — глаза его загораются пуще прежнего. В них многомиллиардная искренность и нежность. — Это что моя одежда? Ли глупо моргает, смотря на собственную одежду на чужом теле с таким смущённым довольным восторгом. Вампир резко хочет снять с себя это. — Как я должен ходить по лесу по-твоему? Съеденным? — Ким присаживается рядом на койку, вглядываясь в лицо пострадавшего. Живой. Слава матери Терезе и Селестии, живой. — У нас была внеплановая резкая охота. Прости, что не предупредил, — оборотень одной, свободной рукой, сначала поднимает пальчики вверх-вниз, а потом тянет её к Сынминовой, нежно соприкасаясь кончиками. — Сильно скучал? У стаи оборотней есть обычай, раз в зимний, весенний, летний и осенний период выбираться всей оравой на крупный скот в соседние селения. Нередко кто возвращается с поломами и переломами. Кошачья дерзкая улыбка этого волка выбешивает до состояния ухода земли из-под ног, но Сынмин не намерен сегодня пререкаться. Не сейчас. — Очень, — он кивает, — сильно. Чонин окрестил меня сумасшедшим, — добавляет он, опуская взгляд на их пальцы, смелея, сам дотрагиваясь до рук Минхо, переплетая. — Щенок скучал по своему альфе? — Ли улыбается широченной улыбкой от ушей до ушей, выдавая всю свою удовлетворённость. — Прости, больше не оставлю тебя. В подтверждение своих слов, он крепче сжимает ладонь Сынмина, улыбаясь ему так искренне, так нежно. С ним никто никогда так не обходился. — Ты ещё не мой альфа, — качает головой Ким. Ещё нет. Совсем нет. — Я могу им стать, — серьезно говорит Минхо, по-прежнему нежно держа его руку в своей, — в любой момент, как только пожелаешь. Я познакомлю тебя со своим вожаком. — А как же мои ухаживания? — Сынмин улыбается, не в силах сдерживаться. Волк глубоко покорил его сердце. — Что-то я их не почувствовал. — Будут тебе ухаживания, — оборотень изгибается, поднимает свою руку вместе с Сынминовой, мягко целуя, проходясь по всем бледно-красным костяшкам. — Прекрати, — смущается вампир. Минхо отрывается от руки, открывает было рот что-то сказать, как из-за дверей слышатся приближающиеся голоса. Сынмин быстро встаёт, напоследок чмокнув оборотня в щеку, жутко смутившись, исчезает, словно его и не было. В палату входят двое. Лечитель и вожак. Его вожак. — Ну вот и всё, — устало сообщает им молодая волчица, — какие-либо недомогания сразу ко мне, — она кивает вожаку и Минхо, лежащего в ступоре со счастливой улыбкой (и сломанной рукой), и уходит. — Ну что приятель, — Чан начинает свою шарманку, заметив окрылённое состояние друга, принюхиваясь. — Кого сюда звал? На минуту же оставил. Бан качает головой, садится на койку, сидит, сидит. Смотрит на Минхо, наконец пришедшего в себя, и улыбается. — Когда познакомишь? — Чан прищуривается, — не с волчицей? Минхо смеётся. — Всё ты знаешь, — он смотрит на своего вожака, чувствуя неимоверное уважение к нему. — Когда он сам того захочет. Но думаю скоро. — Хорошо, — просто отвечает Чан и они переходят к обсуждению дел в стае. Что он там говорил? Ох, да, он его пометит и они будут вместе. Так точно.