Однажды в лесу...

Проходит несколько дней и СынМин уже начинает беситься с того, что ЧонИн от него прячется. Они учатся в одном классе, но не видятся никогда, помимо самих уроков. Младший настолько быстро исчезает, стоит прозвенеть звонку, что СынМину кажется, что это не друг его был, а лишь его тень, которая развеивается в мгновение ока. Сообщения на телефоне все прочитаны, но нет ни одного ответа. Звонки просто сбрасываются и у СынМина терпение кончается, поэтому он идёт на хитрость — пропускает последний урок и подкарауливает ЧонИна возле его дома. Тот идёт домой поспешно, постоянно оглядываясь, почти бегом, и не успевает среагировать, как проворная рука утаскивает его за стоящую возле дома беседку, прижимая в порыве злости к стене. — И долго это будет продолжаться??? — у СынМина кровь кипит и глаз дёргается, а ещё неожиданное напряжение в школьных брюках, совсем неожиданное, если честно. Он вообще не думал, что его такое заводит. А тут вот, получите. — Бегать от меня сколько будешь? До конца школы? ЧонИн молчит и не смотрит в глаза, вцепившись в лямку рюкзака побелевшими от напряжения пальцами. — Что происходит вообще? — СынМина ведёт уже не на шутку и он прижимается к младшему, наклоняясь и втягивая носом чужой запах. Член уже ноет от прилива крови и СынМин не сдерживаясь, впечатывается своим пахом в чужой, опускает руки на ягодицы и давит, ещё сильнее вжимая ЧонИна в себя. — Ты с ума меня сводишь, — шепчет он, забивая на логику разговора и что, вообще-то, хотел выяснить, почему его лучший друг от него прячется. — Не надо, хён, — говорит ЧонИн, что все так же безучастно стоит, сжимая лямку рюкзака в руке. — Нам лучше не встречаться больше наедине, это неправильно. — А как же тот случай в лесу? Нам же было хорошо вдвоем. Ты не хочешь продолжить? — Не хочу, — говорить ЧонИн бесцветным голосом. — Нужно избавляться от своих извращённых желаний. То была минутная слабость, я не должен был… — Перестань! — злится СынМин и хватает младшего за плечи, не сильно встряхивая. — Кто сказал, что это извращения? Отвечай! Кто? — Я сказал! — щеку ЧонИна прочерчивает влажная дорожка, а следом за ней ещё одна. Капли собираются на подбородке и срываются, падая на землю между ними. — Потому что это неправильно, хён. Ты и сам это знаешь. — Нет! — у СынМина уже крышу рвет от того количества эмоций, что он испытывает. — Это немного странно, я согласен, но нам обоим это нравится, а других это касаться никак на должно. Ты же не собираешься никому об этом рассказывать? — С ума сошел, хён? Кому я расскажу такое? — Значит все нормально, — СынМина наконец немного отпускает. Он обнимает младшего левой рукой, а правой гладит его по спине ладонью. — Раз нам обоим нравится и мы никому ничего не скажем, давай примем это как факт и ты перестанешь от меня морозиться. ЧонИн? — Я… я не знаю, хён. — Зато я знаю, — СынМин кладет ладони на чужие горячие щеки и, наклоняясь, целует в аккуратные губы легонько, будто касаясь перышком, — знаю, что я без тебя не могу. Не сейчас, когда я понял, какие на вкус твои губы. Не тогда, когда я видел, как ты прищуриваешь глаза, когда кладешь на свой язык мой член и слышал, как ты стонешь, когда кончаешь, лишь потеревшись своим членом о мое бедро. И ты думаешь, что после всего это я смогу тебя отпустить? Да пусть ты даже трижды извращенец, но ты мой! Теперь мой. ЧонИн округляет глаза от этой неожиданной исповеди и шумно сглатывает, когда от произнесенных СынМином слов перед мысленным взором мелькают картинки воспоминаний того случая в лесу. Возбуждение прошивает тело, прокатываясь горячей волной. Щеки краснеют и дыхание сбивается резко, заставляя со свистом втягивать недостающий воздух в лёгкие. СынМин изменения замечает. Он улыбается в понимании и снова прижимается к младшему близко-близко. Он наклоняется, втягивая в рот мочку чужого уха, пока нетерпеливые ладони расстёгивают обе ширинки, вытаскивая на воздух горячее возбужденное естество. Обе головки уже мокрые от прекама и смазки, и старший размазывает их по всей длине, обхватывая сразу оба члена ладонями. ЧонИн выгибается и вцепляется пальцами в сынминовы предплечья настолько сильно, что СынМину даже немного больно, но это совсем не отвлекает, наоборот, подстёгивает и заставляется ускориться. Звуки дрочки довольно громкие и из окон дома вполне можно их услышать, но кого это волнует сейчас? Когда так горячо, влажно и приятное трение заставляет забыть обо всем, что происходит вокруг. СынМин закусывает губу и изливается, заляпывая руки и белье. Хорошо, что он успел накрыть головки рукой, потому что словивший буквально через секунду после него, оргазм ЧонИн, заливает его просто огромным количеством спермы, будто копил ее не один месяц, хотя с того случая в лесу прошло всего несколько дней. СынМин прижимается лбом ко лбу ЧонИна и они стоят так молча, только загнанно дышат, всё ещё вылавливая отголоски мощного удовольствия, иногда мелко вздрагивая. — Если у тебя есть ещё какие-то странные желания, — говорит, улыбаясь СынМин и заглядывает в глаза напротив, — то я обязательно помогу тебе их реализовать. А этот твой любимый «золотой дождь» для меня вообще не проблема. Понял? И прекрати называть это извращением. Подумаешь, в рот пописал. — Хён! — ЧонИн становится просто пунцовым и отталкивает старшего, закрывая ладонями лицо. — Перестань это говорить! Это странно. — А я тебе говорю, что это нормально. И дай мне уже платок или салфетку, я не могу пойти домой с руками, залитыми спермой. ЧонИн закатывает глаза и открывает рюкзак, доставая оттуда пачку влажных салфеток. Все-таки этот его лучший друг немного… ебанько. Впрочем, сам ЧонИн не лучше. И они стОят друг друга, наверное. По крайней мере, ЧонИн на это надеется, потому что терять своего лучшего друга он совершенно не намерен.