Некоторые женятся, а некоторые так

***

Хуиграф

　　       Светлана выглядывает через каких-то пару минут, удивляется, но быстро приглашает за стол. Она предлагает познакомиться поближе, как следует, а не только через дурацкие байки. На кухне царит неловкость, по крайней мере, со стороны Лёвы. Он рассеянно глядит на гостя, о которым толком ничего и не знает. Да, пару раз между слов невеста упоминала своего старшего брата, но то было вскользь, без подробностей и в основном не в самом приятном ключе. Потому и Шура представлялся типичным мужчиной за тридцать, что запустил себя и стал походить больше на борова, чем на человека. 　　       Однако ожидания не оправдались. 　　       Нет, не так. 　　       Ожидания разбиваются вдребезги от того, как выглядит Шура: он хорош собой, чертовски хорош и напоминает больше модель, чем борова. Движения у него плавные и наглые до безобразия. Шура будто забыл то, что находится в гостях и не имеет права пить из хозяйской кружки. Её даже Света не трогает, зато её братец игнорирует рамки приличия и прямо-таки обсасывает несчастный сосуд, глядя в глаза Лёве. А внутри того творится, чёрт пойми, что. Его то бросает в холод, то, наоборот, в невыносимый жар от вида гостя, одетого в один халат. Длинные волосы не до конца высохли, по шее стекают мелкие капли воды, а от кожи пахнет сладким гелем для душа. Судя по всему, Шура воспользовался одним из наборов сестры. 　　       Пока Лёва жадно рассматривает гостя, тот ходит у стола, подшучивает над сестрой и ехидно щурит тёмные глаза, расплываясь в самодовольной лисьей улыбке. Она красивая, лучше, чем у Светы, потому что имеет нотки таинственности и коварства. 　　       Лёву это пугает. 　　       Он не должен смотреть на наглого брата невесты так. 　　       Да, он хорош собой, интересен, ему преспокойно можно позавидовать. Он старше Лёвы и выглядит объективно лучше. Правда, зависть не ощущается от слова совсем. Есть только странное желание прикоснуться и получить, но никак не стать таким же, как Шура. Он похож на Свету, но, кажется, в нём приумножились всё лучшие качества сестры раз в пятнадцать, если не во все двадцать пять. 　　       Как же он хорош. 　　       — Нравятся носатые? — на самое ухо шепчет Шура. 　　       Его дыхание щекочет кожу, вынуждает Лёву свести ноги вместе и закусить губы. Его определённо стебают. Сто процентов. Но стёб какой-то неправильный: он задевает не самооценку и себялюбие, а пах и не опускает его, а, наоборот, поднимает. Стоп, так, блять, быть не должно. Это Света, сидящая в коротких домашних шортах и топе, должна возбуждать и интерес, и член, но никак не её наглый братец. 　　       — Нравятся? — рассеянно отвечает Лёва, чтобы не выглядеть полным придурком. 　　       — То есть ты с моей сестрицей из-за носа, — весело гогочет Шура, хлопая Бортника по спине, чем заставляет того чуть подпрыгнуть на месте. 　　       Пока Света нервно закатывает глаза, Лёву прошибает ток от прикосновений гостя. Он будто играет на каких-то струнках, задевающих нервы и открывающих новые просторы для фантазии. А вот она пляшет вовсю, мучает и рисует те картины, где главной героиней обязана быть Света, а никак не её брат. 　　       Он всё продолжает говорить, беспардонно шутить и не отходить от Лёвы, готового кончить от одного того, как носатый мурчит слова, не самые приятные, но звук... Чёрт подери, как же сладко это слушать! 　　       — Я к вам надолго, — улыбается Шура и игриво подмигивает непонятно кому. 　　       Он нагло трогает Лёву за плечи, касается волос и косится в сторону сестры, мол: «посмотри, как я твоего женишка застолбил». Весело исключительно Уманам, привыкшим шутить обо всём на свете, в том числе и о сексе. 　　       А Лёва готов молиться, чтобы Шура не опускал свои глаза: стояк заметит. Лёва ёрзает, щипает себя за руки и кусает щеку изнутри в попытках спугнуть возбуждение. Оно не уходит. Шура своим поведением его только увеличивает. Это неправильно, так, блять, не должно быть. Однако, организм считает иначе. Шура смеётся, садится рядом, вальяжно закидывает ногу на ногу и приобнимает Бортника одной рукой, прижимая к себе. Речь идёт о скорой свадьбе, об организационных моментах, бюджете и примерном списке гостей. 　　       А Лёва... 　　       ...А он представляет, как трахается. Нет, не со Светой, она теперь не кажется особенной. Воображение рисует, как на столе ни единой кружки с чаем и лежит Шура. Голый. Пояс от дурацкого халата связывает эти наглые, блядские руки. Сам Лёва придерживает Шуру за плечи и втрахивает его в стол, слышит хриплые стоны... Неправильно, но как же, блять, хорошо. 　　       — А в кровати твой женишок хорош? Или нам придётся к расходам приписать ящик виагры? — невинно улыбается Шура. 　　       «Ты, блядь... Давай, сука, выйдем, и я из тебя всю душу вытрахаю и без всяких таблеток!» — думает Лёва. Он пьёт чай, представляя, как наматывает длинные волосы Шуры на кулак, тянет на себя и кончает. Прямо на столе. Попытки отдёрнуть себя от таких мыслей не оборачиваются успехом, от чего самоненависть мешается с возбуждением. 　　       — Шура! — обиженно восклицает Света. 　　       А Лёва прикусывает щёку до крови. Он позорно и с отвращением к себе думает о том, как смотрелся бы Шура в позе наездника. Кажется, он создан именно для неё. Лёва представляет, как элегантно смотрелся бы Шура верхом на члене, как бы волосы его тряслись, пока он сам "скачет". Сам бы Лёва придерживал "носатого" за талию, нет, за бёдра, сжимал бы их, тискал и стонал в такт хрипам "наездника". 　　       — Уверена, что женишка твоего нельзя одолжить? — Шура по-лисьему щурит глаза. 　　       «Сука, замолчи!» — думает Лёва, кусая стакан из-под чая. Вот бы стекло лопнуло и изрезало язык. Тогда бы удалось не думать о брате невесты в таком мерзком ключе. 　　       — Не слишком ты наглый для приехавшего в гости? — Света выгибает брови в попытке воззвать к совести своего брата. 　　       Тот удивлённо вскидывает брови: 　　       — Так это разве не дом моей любимой сестрицы? 　　       — Это мой дом, — подаёт голос Лёва. — И халат тоже мой... И кружка тоже, — добавляет он, опасаясь поднимать взгляд на "носатых". 　　       Шура снова не робеет. Он будто чувствует, что ему ничего не будет. Так и есть. Лёва не сможет заставить себя ничего ему сделать. 　　       — А мы с тобой почти родня, так что не считается, — не теряется Шура. — У нас теперь тут всё общее. Даже трусы. 　　       Лёва проклинает то, что он вообще открыл рот и влез в разборки Уманов - теперь они обратили внимание на то, что объект их шуток присутствует прямо здесь и сейчас с ними не только как "игрушка, которую можно поделить". Шуре наверняка на деле даже не интересен жених сестрицы, важен лишь сам факт того, что есть то, за что можно подразнить. Старшие всегда так делают - отнимают игрушки, только чтобы показать, что они сильнее и имеют власть, однако потом быстро возвращают, потому что им самим они не нужны. Лёва очень не хочет оказаться на месте "игрушки" между собственной невестой и её братом, но не из страха, что его могут заставить делать выбор, где только один вариант расценивается как верный, а из страха, что его тело сделает "неправильный" выбор. Ещё никогда в своей жизни Лёва так сильно не жалел о том, что между глазами, мозгом и членом проходит прямая непосредственная связь. 　　       — Да ладно тебе, не ссы. Трусы твои меня мало интересуют - всё равно не налезут, а если и налезут, то будут жать, а я люблю, когда по-свободнее, — Шура приобнимает Лёву за плечи и немного трясёт, весело гогоча и снова подмигивая. 　　       А Лёве совсем не до смеху. Вместо того, чтобы разозлиться от неправомерной наглости, мозг выдаёт ему красочные варианты почему же его боксеры могли бы быть малы человеку на полголовы ниже и не отличающегося сильной полнотой. Лёва закусывает губу изнутри и заставляет себя выпрямиться, приподняв голову, лишь бы взгляд самовольно не опустился проверять собственные догадки. Последнее о чём он должен был думать в преддверии собственной свадьбы, так это о размерах члена брата невесты, даже не представляющей, что её благоверный мог симпатизировать и мужчинам. Дрожь пробегает вдоль позвоночника, электризуя затылок, на который легла чужая широкая ладонь, лишь для того чтобы подразнить. 　　       — А шея у него хорошая, на неё бы ошейник нацепить, — Шура массирует чужую кожу, будто голову породистого телёнка. 　　       — Вот ты об этом только думаешь, а я цепляю. Можешь завидовать, братец, — парирует Света и бессовестно подмигивает. 　　       Лёва думает, что его предала будущая невеста. Ну, не должна она подыгрывать брату и обсуждать своего жениха так аморально! Не то, чтобы Лёва был ханжой и не переносил разговоров о сексе, просто обычно объектом обсуждений становились милые девушки. Их раздевать и одевать в пошлые наряды на словах всегда приятно. Однако, когда раздевают и трахают словами тебя, почему-то вообще не чувствуется ничего приятного. 　　       — А, может, и я его смогу в ошейник с бубенчиком нарядить, — Шура сжимает чужую шею, и Лёве кажется, что он скоро кончит. 　　       Как же глупо... В последний раз Лёва так возбуждался, когда ему было лет четырнадцать. Тогда начался чёртов пубертат, из-за которого вставало даже на нарезанный сыр, аккуратно разложенный по красивой тарелке. А спустя десять лет Лёва готов яростно наяривать на образ Шуры, красиво разлёгшегося на столе без одежды... 　　       Так стоп. 　　       Пора взять себя в руки, а то риск обкончаться фонтаном излишне велик. 　　       — А вас не смущает, что я как бы тут сижу? — Лёва надеется, что его голос хоть немного, да вразумит родственников. 　　       — Нет, твоё присутствие только заводит, пилотик, — мурлычет Шура. 　　       — Почему пилотик? — рассеянно хлопает глазами Лёва. 　　       — Потому что витаешь непонятно где и косеешь, а ещё смазливый, как главный герой порнухи про пилотов. Я смотрел одну на днях, хочешь выпроводим мою сестрицу на базар, а сами закроемся и посмотрим? М? Может быть, даже на практике что-нибудь попробуем, — снова Шура шепчет на ухо, доводит до состояния трясущейся стиральной машинки. 　　       — Шура! Между прочим мой Лёва совсем не такой, как мужчины в этих твоих Австралиях - у него на мужиков не встаёт, даже в порно, только женщины, — Света качает головой и уверенно улыбается, отпивая остывший чай. 　　       Если бы знала молодая невеста, что творится в данный момент с её женихом, то она в миг прикусила бы язык. Лёва мысленно язвил, что у него на неё очень слабо встаёт, но после бранил себя же, ведь не было ни единого достижения в том, чтобы получить каменный стояк из-за простых, почти дружеских прикосновений от малознакомого мужчины. 　　       — Да ладно тебе. Сделаем из него ещё австралийского, не переживай, — "успокаивает" Шура и весело гогочет, получая от сестры полотенцем куда-то по спине. — Хорошо-хорошо, тогда просто пару видео с ним отработаем... 　　       Шура успевает лишь подмигнуть Лёве, прежде чем скрученное чуть влажное кухонное полотенце прилетает в него со стороны Светы. Лёве удаётся лишь на секунду выдохнуть и придвинуться ближе к столу. Вся надежда была на невнимательность и столешницу, скрывавшую позор лишь сверху. 　　       — Я буду нежен с ним, не беспокойся, — Шура отсылает сестре воздушный поцелуй и продолжает "прятаться" за Лёвиной спиной, крепко, впрочем неосознанно, массируя его плечи. 　　       Тут у Лёвы просыпается чувство собственного достоинства (или это страх превратиться в молочный фонтан?), и он дёргает плечами, глядит на Шуру, чья улыбка делается чуть слабее, а брови немного сводятся к переносице. Он недоволен и, наверное, разочарован тем, что его шутку не поддержали. Лёва не оправдал ожидания, произвёл впечатление обычного занудного офисного планктона, не имеющего никаких развлечений, кроме "игр" в таблицу «Microsoft Excel». Стоило проглотить гордость (и страх быть застуканным) и подыграть, чтобы выглядеть в глазах брата невесты самым весёлым и находчивым человеком на планете... 　　       Почему желание быть хорошим для Шуры велико? 　　       Это ненормально. 　　       — У меня плечи болят, я сегодня бойлер таскал, — зачем-то оправдывается Лёва, пока его уши пылают от бури чувств. 　　       — Почему ты таскаешь бойлеры? Неужели ты уборщик? А Света говорила, будто ты в своей конторке важный человек, видать, моя сестра - врунья, — Шура снова ловит волну «хихи-хаха» и будто забывает, что его не поддержали.   　　       — Нормальны он у меня! Просто отзывчивый и помогать любит, — фыркает Света, которая словно забыла о присутствии жениха. 　　       — Это называется «лошпед», а не добряк, Света. Попробуй на досуге полистать словарь и почитать определения слов, — усмехается Шура, который явно считает себя самым умным и смешным. 　　       Лёва ловит себя на том, что ощущает себя третьим-лишним, но не как обычно бывает на семейных посиделках, а именно как девушка, которой парни-"просто-друзья", в подробностях описывают, что бы сделали с ней в постели, но каждый нацелен больше на получение одобрения от второго, нежели на впечатление самой девушки. Это неловко и даже немного неприятно. Лёва снова ведёт плечами и чуть поджимает их, надеясь, что Шура не заметит такого трусливого жеста. И так слишком много всего позорного уже совершено. 　　       — Ну, допустим, ты, лошпед, реально бойлер таскал, да так таскал усердно, что плечи разболелись... Так что ж ты от массажа дёргаешься? Наоборот, должен как сырок на горячей пицце плавиться, — Шура снова нагло укладывает ладони на чужие плечи и сжимает гораздо сильнее, чем прежде, надавливая на шею большими пальцами. 　　       Требуются все остатки выдержки для того, чтобы не заскулить в голос. Лёва жмурится и мычит, поддаваясь рукам, чуть покачивающим его целиком. Со стороны это скорее походит на то, когда кто-то более сильный слишком сжимает твою руку и ты корчишься от боли. Света это так и видит, из-за чего встревоженно подскакивает с места, но её быстро успокаивает Шура. 　　       — Да не сломаю, не тревожься. Он, на удивление, крепче, чем кажется. Плечи сильно напряжены, вот и корчится, — он улыбается совсем мягко, успокаивая сестру и продолжает мять плечи Лёвы, который уже не слышал ничего из диалога родственничков. 　　       Крепко сжимая кулаки и бёдра, Лёва пытался состроить страдальческое лицо, чтобы никто не подумал, что ему приятно, однако участвовать в диалоге он более не мог, потому что даже звонкое и заразительное Уманов не пробивал тот дзень, что он поймал на грани перевозбуждения. 　　       — Ладно, Шура, прекрати. Он уже устал слушать твои тупые шутки, — Света, похоже, всё же решилась сжалиться над своим женихом. 　　       Тот кусает щеку изнутри, чтобы подавить ползущую на губы победную улыбку. Нельзя, чтобы Уманы подумали что-то не то и продолжили обсыпать противными шутками «ниже пояса». Пусть Света и считает, что гадости говорит только Шура, на деле она ничем не лучше его... Наверное, даже хуже, но не в плане чувства юмора, а во внешних качествах. В каких именно? Ну... У неё нет крепких рук и такого же крепкого члена... Так, стоп. Нельзя думать о члене родного брата своей девушки, с которой совсем скоро будет свадьба. 　　       — А, по-моему, наш женишок готов обкончаться от моих шуток, я прав, Лёвчик? — мурлыкает Шура, а Лёва думает, что стоит вонзить вилку в чужой глаз и выпрыгнуть в окно, лишь бы неловкая ситуация прекратилась. 　　       Как Шура смеет произносить треклятое «наш»? Лёва не его, он целиком и полностью Светен и не чей больше. Он - как и все нормальные гетеросексуальные мужчины - отдаёт себя женщине, а не её обворожительному старшему брату. Да, он невероятно красив, но не более того. Что имеет оболочка без души? Ничего, просто ничего. Вот, у Светы, помимо внешности, есть ум, харизма, а ещё… В голову больше не лезут положительные качества невесты, пусть она и безусловно хорошая. Однако Лёва не может вспомнить, почему так любит её. 　　       Неужели это и есть любовь без остатка? 　　       Тогда почему на душе так скверно? 　　       — Шура, я ещё раз прошу прекратить, — сквозь стиснутые зубы говорит Света. 　　       — Неужели, ты ревнуешь? Малыш, ты меня волнуешь, — издевательски пропевает Шура и отстраняется от хозяина квартиры. 　　       Сердце Лёвы колотится раза в три быстрее, чем обычно, заставляя нервно и чаще дышать, словно от испуга. Шура отошёл на пару шагов в сторону своей сестры, возвращаясь к вылизыванию кружки хозяина квартиры. Оторвать глаз от такого зрелища невозможно - фантазия дорисовывает далеко не керамику... Взгляд такой расслабленный и бесстыдный, слишком вызывающе разглядывает из-под полузакрытых век. Нельзя так смотреть на малознакомых мужчин, тем более если они женихи твоей родной сестры. А Шуре дела нет, ему нравится дразниться, пусть он и не понимает насколько сильно у него выходит обратный результат ожидаемого. 　　       — Шур, у меня нет причин для ревности. Мой жених - самый нежный и преданный из всех мужчин, которых я знаю, так что даже не пытайся, — Света говорит невероятно уверенно и подходит к Лёве, смазано целуя его куда-то в угол губ, как бы показывая принадлежность тому исключительно ей. 　　       — Ой, знала бы ты, сколько я знаю таких "верных", которые спали с мужчинами, пока были женаты на женщинах и были свято уверенны, что это не измена, — Шура облизывается и улыбается, уже стоя у раковины. У него нет цели запугать сестру или увести у неё жениха - только посмеяться. 　　       — Мы в России, дорогой. Здесь нет этого вашего австралийского перевёрнутого менталитета пидорства, — Света качает головой и обнимает Лёву за шею, пока тот жмётся и напрягается. Невеста продолжает упорно не замечать состояние своего возлюбленного, словно всё в порядке. 　　       — А чего ж тогда твой женишок смотрит на меня как на голую Леди Гагу? Может, тебе стоит задуматься о его степени натуральности и найти замену, пока не стало слишком поздно? Вдруг однажды застукаешь его в постели с мужчиной? Ну, не может натурал так на другого мужика смотреть,  — Шура не унимается, собираясь взять максимум смеха от ситуации. 　　       А Лёве так плохо, что он готов биться головой о стенку. Впервые за всю жизнь он сомневается в своём влечении к женщинам. Всегда, чёрт возьми, всегда он спал с миловидными девушками, с которыми быстро расставался, не успев привязаться. Первая "осечка" произошла со Светой, сумевшей зацепить, приковать к себе, приручить, как щенка, своей искренностью, необычной внешностью и полной инициативностью. Лёва, несмотря на юный возраст, не может похвастаться активностью, если его не тормошить, он и с места не сдвинется самостоятельно, а отдастся течению и нисколько не попытается плыть против него. Экспериментов в постели Лёва всегда избегал, отдавал инициативу партнёршам. Наверное, потому и произошла вторая "осечка", гордо и бессовестно носящая имя "Шура". Четыре буквы, а стояк вызывают как четыре таблетки виагры. 　　       — Шур, прекрати… Он на всех так смотрит, — Света делает короткую паузу, — Шура, не смей говорить, что он извращенец, он просто всегда в свой мир улетает, вот и взгляд у него немного… Ну… Такой тупой, но он не тупой! 　　       — Так тупой или не тупой? Ты уж определись... Ладно, а то он меня уже реально начинает напрягать, прям взглядом жрёт, даже раздевать не надо, всё равно только халат, — Шура убирает чужую кружку на сушилку и гордо скрещивает руки на груди, разглядывая сладкую парочку. — Неплохо смотритесь. 　　       Света лишь радостно улыбается и снова звонко целует жениха в щёку, всё же отпуская из объятий, а Лёва после замечания отводит взгляд и тупит его в стол. Невеста конечно выручила, да вот только лишь сильнее прикопала. Раз она не заметила его "беспричинное" возбуждение, то и Шура наверняка не заметит, значит ещё был шанс выйти (почти) сухим из воды. Однако теперь взглядом сверлил именно Шура, молча, облокотившись о кухонную столешницу. А Лёва пытается задержать дыхание, чтобы слиться с мебелью, чтобы перекрыть кислород мозгу, чтобы отключить фантазию, бессовестно показывающую, что имел ввиду Шура под тем, что "его и раздевать не надо, ведь на нём только халат", а халат-то Лёвин. 　　       — Я пойду быстренько в душ, а вы тут пока пообщайтесь вдвоём... Только, прошу, Шур, не лезь ты к нему так в наглую. Это всё таки мой жених, а не "наш", — Света проходит мимо Шуры и щёлкает его по носу, задорно ухмыляясь. 　　       Она покидает кухню лёгкой походкой, чуть виляя задом, но не приковывая внимания жениха. Тот думает исключительно о том, как можно ретироваться с комнаты в туалет, чтобы снять напряжение и не позориться перед шурином. 　　       С лица последнего частично сходит ехидство, а брови даже сводятся к переносице, благодаря чему на лице видно морщинки. Однако они ничуть не портят внешности Шуры, наоборот, придают ему особого шарма, к которому хочется тянуться, которым хочется наслаждаться, который хочется выжечь на подкорке сознания и запомнить навсегда.       — А теперь поговорим серьёзно, женишок, — в голосе Шуры сквозит твёрдость, а он сам сверлит взглядом "родственничка". — У меня замечательная сестра с добрым сердцем и розовыми очками на носу. Я обещал родителям, что не дам её в обиду. И знаешь, женишок-петушок, я собираюсь сдержать своё обещание - открутить тебе башку и засунуть в твою узкую задницу швабру, если ты посмеешь разбить её очки и сделать ей больно. Я, конечно, не самый лучший брат, но ради её счастья я готов выколоть твои голубые зенки и засунуть их в твою глотку. Понял? 　　       Лёва тяжело дышит, а зрачки его расширяются, как у наркомана после новой дозы. Нет, трясёт не от страха, а от возбуждения. Такой грозный Шура, чуть ли не угрожающий кастрацией без анестезии, заводит похлеще виагры и пубертата. От этого говорить становится вовсе невозможно и Лёва лишь быстро кивает. 　　       — Ты ща на игрушку-болванку похож. Знаешь, те, у которых голова на пружинке и их ставят в машине. Вот на такую похож, когда так башкой мотаешь, — Шура фыркает и отводит взгляд в сторону, ухмыляясь. — Я здесь, у вас, надолго, так что привыкай вести себя хорошо. Пока ты мне не докажешь, что достоин Светы - о свадьбе можешь забыть. Она об этом знает, но так в тебе уверена... Хотя, возможно, если у тебя такая реакция на домашнюю пижаму... — он ярко даёт понять, что уже давно заметил Лёвин стояк, глядя сначала на него, а только после в глаза. — Не знаю, хорошо это или плохо. Я далеко не скряга до секса, к тому же чужому, но я всё-таки старший брат, так что... Хотя бы не в моём присутствии. Если у вас прям какой-то романтик и все дела, то только намекни - я сразу найду желание прогуляться часок-другой... Чего ты так смотришь? Или тебе достаточно будет получаса с учётом двадцатипятиминутного душа? 　　       Дар речи окончательно покидает Лёву, когда Шура так уверенно высказывается о причине возбуждения, словно это не он, почти обнажённый, крутился вокруг и трогал на протяжении часа, словно не он отпускал сальные комментарии по поводу того, каков женишок в постели. 　　       — Давай просто... Просто забудем, — мяучит Лёва, ёрзая в глупой надежде, что член "упадёт" и удастся тихо уйти с кухни прочь. 　　       — О чём? О том, что я тебе сказал или о том, что ты весь вечер в присутствии будущего шурина мечтал трахнуть его сестру? М? — Шура говорит не то строго, не то насмешливо, не то всё вместе. — Женишок, пойми меня правильно - я не хочу, чтобы потом моя сестра снова рыдала из-за очередного мудака, притворившегося "принцем на белом коне". Если ты её не любишь - бросай прямо сейчас и не поступай, как скотина. Я серьёзно. Моя сестра мечтала о свадьбе и прочей мишуре чуть ли не с пелёнок, и я не хочу, чтобы ты испортил её мечты. Так что… Спрошу ещё раз напрямую, не смей только от ответа убегать - ты любишь её? 　　       — Да, — на автомате отвечает Лёва, какой-то восторженности в его словах нет, просто обычное «да», немного сухое и рядовое. 　　       Наверное, потому что Лёва привык, выдрессировал себя отвечать так всем, кого не считал близкими людьми. Им проще услышать стандартное «да», чем выслушивать душевные метания запутавшегося в себе молодого человека. В его проблемы согласен вникать Макс, а Лёва просто предпочитает бежать от чувств и кутаться в это «да», как в защитную оболочку, сквозь которую даже пули не пройдут. Как же это трусливо и подло. 　　       — Не убедительно, — Шура складывает руки на груди и смотрит строго, отчего Лёва поджимает губы и чуть ссутуливается. — Да чо ты так трясёшься? Дам тебе ещё время доказать обратное - не зря же я так заранее приехал. Но, если от тебя будет так же видно только стояк, а слышно только пресное "да", то... Я уже говорил, что голову тебе откручу и накажу так, что мало не покажется? — он чуть вскидывает одну бровь и усмехается. — Поверь, даже если Света говорила о том, что я лентяй, боров или прочий малоприятный скот, который один там дичает в своей Австралии, то это она из чистой любви к тебе, ну, и, само собой, ко мне. Она думает, что такими сказками "расслабляет" женихов и они не станут серьёзно меня воспринимать, но вот только она постоянно забывает, что человек всегда пугается сильнее, когда реальность не совпадает с тем, что ему говорили... Но это так, мелочь. Просто знай, что Света любит и доверяет сильнее всего мне, а это значит, что если встанет перед ней выбор... Ладно, выдохни, просто теперь имей ввиду, что постоянно Большой Брат следит за тобой. 　　       Шоколадные глаза смотрят чрезмерно серьёзно, давяще, из-за чего Лёва сосредотачивает свой взгляд не на них, а на чуть распахнутом халате, который открывал вид на кулон, кажется, в виде клыка, который скрывался в густых волосах груди. 　　       — Смотришь, будто трахнуть не Свету, а меня хочешь, — цокает языком Шура, не подозревая, насколько он прав. 　　       Лёва в ответ мычит нечто неразборчиво, подрывается с места и мчится по коридору в сторону туалета, где закрывается и облокачивается спиной о холодную плитку стены. Однако она быстро нагревается от жара, коим пылает возбуждённое тело. Когда в последний раз Лёва кого-то так сильно хотел? Наверное, в свои далёкие шестнадцать лет, когда впервые открыл для себя удивительный мир порнографии. Кажется, в том фильме у девушки был большой нос с горбинкой, крупные уши и длинные блестящие волосы. Одета была та красотка в голубой халат, а под её губой красовался пирсинг. Она ещё не успела раздеться, как Лёва обкончал трусы, так и не прикоснувшись к себе. 　　       Вот и сейчас Лёва думает о Шуре, своём шурине, и ощущает, что с минуты на минуту кончит фонтаном, так и не сняв штаны с трусами. Как же позорно… И ведь не спишешь стояк на отсутствие регулярной половой жизни. Нет, она есть и очень бурная, Света ненасытная, а Лёва не против… Но сейчас ему тошно от мысли, что скоро придётся спать с будущей женой, а не с её родным братом. Его за грубость и дерзость хочется нагнуть, намотать его волосы на кулак, натянуть на себя, а после отодрать до визгов и молитв остановиться... Да, скорее всего Шура не из тех, кто открыто вопит или вообще показывает "актёрские таланты", как герои порнухи, но мечтать не вредно, так ведь? 　　       Эго Лёвы изрядно потрепалось за "комедийный вечер семейства Уманов", оттого невероятно приятно представлять собственного шурина на коленях, вспотевшего и покорного. Фантазии - это же всего лишь вымысел, в них ничего плохого нет. Поэтому можно свободно представлять Шурика нагнутым на стол и мысленно оглаживать мягкие бока, вбиваясь в послушное тело. Наверняка у того руки гораздо грубее, чем у Светы... Как бы красиво они смотрелись на Лёвином члене... 　　       Стеснение и стыд пропадают из памяти абсолютно, предоставляя фантазии место на разгуляться. Руки дрожат, а дыхание учащается. В голове по кругу прокручиваются обрывки вечера: шурин встречает его в дверях не одетый и всё идёт совершенно по другому сценарию: Лёва не робеет, а сразу наступает и опрокидывает Шуру на стол. Никогда за собой Лёва не замечал тяги трахаться на всех поверхностях, ну, а стол стал чуть ли не алтарём оттого как весь вечер вокруг него крутился заигрывающий Шура. Прежде Лёва не спал с мужчинами из-за чего на практике быстро бы облажался, но в фантазиях всё "правильно", как в самом вылизанном порно. 　　       «Боже, какой стыд!» - твердит здравая часть мозга, стремящаяся напомнить, что объектом "фильма для взрослых" стала не пышногрудая девица, а шурин, родной брат невесты. «Боже, как же его хочется отодрать во все щели!» - вопит какая-то другая часть мозга. Кажется, там Лёва обычно прячет все потаённые желания, о коих не осмеливается вспомнить на людях, не то, что говорить. Эдакий подвал Синей Бороды, куда никому нельзя заходит, иначе станет страшно и противно. Почему? Потому что Лёва, в сущности, отвратительный человек, говорящий одно, а думающий об обратном. Так, он утверждает, будто не сделает Свете больно, а сам готов натянуть её родного брата прямо сейчас без мыслей о возможных страшных последствиях. 　　       Коротко хрипло выругавшись, Лёва кончает в руку и упирается горячим лбом в ледяную плитку кафеля. Та быстро нагревается, перенимает тепло. Вот бы она могла забрать мысли о Шуре, очистить голову и снова вернуть к страданиям о свадьбе, которые вертятся юлой вокруг «не слишком ли рано я женюсь?», а не «насколько аморально трахнуть брата невесты перед бракосочетанием?». Однако плитка просто нагревается, а Лёва осознаёт, чем он занимался - дрочил на мужчину, угрожавшего открутить и голову, и руки, и ноги, и яйца.

***