Раз за разом (Time after Time)

*(Лю Цингэ)       Шэнь Цзю потрясающе владеет уличным жаргоном: витиеватость и затейливость его матерных фразеологизмов поражают воображение. Лю Цингэ, всё детство проведший на улицах, оттачивая своё мастерство на дворовых мальчишках, и научившийся уважать их силу, помнил, как оказывался мишенью схожих речевых оборотов. — Грёбаные ....... уёбки, я ..... оторву ваши ....... яйца, поджарю их с чесноком и ..... затолкаю вам в ......глотки! — орал он, пока новая кисть вырастала из культи. — Я СОЖГУ ..... ВАШИ ..... ХЕРЫ И ПОДВЕШУ ЗА ...... ..... ...... ЯЙЦА! ........................................!!!       Если чему-то их объединённое вливание ци и способствует, то явно не тому, чтобы заставить Шэнь Цзю угомониться. Лю Цингэ поднял взгляд на Юэ Цинъюаня, изумляясь его выражению лица. Ни страха, ни волнения, лишь удивление и растерянность. И что-то ещё, чего социально и эмоционально неловкий Лю Цингэ не улавливал.       Тем не менее, если Юэ Цинъюаня не беспокоят крики и вопли ярости Шэнь Цзю, то с чего бы волноваться Цингэ? Он помнил, как один из его уличных приятелей говорил, что злость облегчает боль. Видимо, вот так Шэнь Цзю злится и справляется с болью.       И разве не так он реагировал на Лю Цингэ в прошлых жизнях? Могли ли угрозы с его стороны быть способом справиться с болью? Учитывая, что Шэнь Цзю пытался его спасти, на этот раз даже успешно. Лю Цингэ помнил смутное чувство удивления, которое возникало у него всякий раз, когда человек, угрожавший его убить, защищал его от самого себя в пещерах Лин Си. — Я ОТОРВУ ТЕБЕ БАШКУ И ЗАТОЛКАЮ В ТВОЮ ЗАДНИЦУ! — Шицзунь. Умоляю. — Не тебе, мой дорогой, А МУДОЗВОНАМ СЕКТАНТАМ! — За кратким мгновением спокойствия сразу же последовал вопль, разбивший сталактит. — Пожалуйста, постарайся быть осторожнее, Сяо Цзю. Нас может завалить.       У прежнего Шэнь Цинцю не хватило бы на это сил, но в этой жизни он хорошо обучился. И, видя эту силу, Лю Цингэ жаждал снова бросить ему вызов, чтобы увеличить поток ци.       Шэнь Цзю продолжал орать и матюгаться на протяжении всего ритуала. Иногда Му Цинфан останавливал Ло Бинхэ, купируя часть боли и процесса заживления лекарствами и методами духовных практик. Поил Шэнь Цзю питательным отваром, который загодя приготовил Ло Бинхэ. Регенерация частей тела требовала как энергии, так и плоти.       Когда они закончили, Шэнь Цзю лишь молча рыдал, обессиленный, уткнувшись лицом в изгиб шеи Ло Бинхэ. Но он ни разу не позволил тому остановиться, настаивая на скорейшем завершении процедуры. И это снова доказывало, насколько Лю Цингэ всегда в нём ошибался. Этот человек мог показаться хрупким и бесполезным, но внутри у него был стальной стержень.        — Если нам придётся снова пройти через эту жизнь, — сказал он Юэ Цинъюаню, когда Ло Бинхэ унёс своего Шицзуня отдыхать. — то, надеюсь, я смогу вспомнить, что в одном красивом мальчике есть не только острый язык и дрянной характер.       Юэ Цинъюань криво улыбнулся.  — Часть меня не хочет переживать это снова. Другая часть хочет снова видеть его одним из нас. Но в этой жизни это невозможно.       Да, один из них. Шэнь Цинцю должен жить в своей бамбуковой хижине. Глава пика Цин Цзин, высокомерно и презрительно смотрящий на весь мир, обмахиваясь своим дурацким веером. Вот кем он должен быть.       Цингэ не знал, как достичь этого. *(Юэ Ци)       В последующие дни Юэ Цинъюань только и делал, что развлекался, наблюдая за влюбленными голубками. Он едва сумел унять бурлящее беспокойство от осознания, что изверг, замучавший Сяо Цзю до смерти не единожды, стал его одержимым любовником в этой жизни. Но годы наблюдения за взрослением и становлением Ло Бинхэ помогли Юэ Ци принять точку зрения Сяо Цзю.       Прямо сейчас Ло Бинхэ оказался в сетях Сяо Цзю, которого вовсе не угнетают внимание и желание, исходящие от демона — вместо этого в нём пробуждается неведомая раньше уверенность. Терпимость и нежность Сяо Цзю возрастает пропорционально вниманию и преданности Ло Бинхэ, который всё больше ведёт себя как любящий муж. Юэ Цинъюань считает это трогательным. Лю Цингэ же — отвратительным.       Вспомнить только, как Шэнь Цзю заставил Ло Бинхэ восстанавливать рассохшийся старый гуцинь. Он любил пользоваться инструментом в прошлых жизнях, но нынешний хозяин Пика Цин Цзин оставил тот гнить, чем вызвал крайнее возмущение Сяо Цзю. — Нужно больше перламутра, — приказал Сяо Цзю. — И следи за цветом. Он должен лучше сочетаться с тем, что ты принес в последний раз. — Да, Шицзунь. — И не называй меня Шицзунь. — Да, А-Цзю, — Ло Бинхэ перебрал кусочки перламутра, нашел несколько тонких пластинок и с надеждой показал их Сяо Цзю. Когда тот с притворной неохотой одобрил их, показалось что Ло Бинхэ завилял метафорическим хвостом. Это было ужасно мило, и в то же время жутко нервировало. Великие повелители демонов не должны вести себя, словно угодливые щенки, не так ли?       Мысль Юэ Цинъюаня прервала одна из его учениц, спешно вошедшая в покои. Он склонил голову перед девушкой, давая ей разрешение говорить. — Шицзунь, прибыл мастер секты Цзиншэнь Юань, Чэнь Ван. Он настаивает на немедленной встрече.       Снова Цзиншэнь Юань? Почему эта секта продолжает возникать в нынешней жизни? Очевидно, что они имеют какое-то отношение к истории с паразитом. И совершенно точно практикуют сомнительные методы культивирования, но будут это отрицать, отговариваясь тем, что храм находился на границе их территории в труднодоступном месте. — Я могу уделить ему время, — спокойно согласился Юэ Цинъюань.  — Пожалуйста, проводите его сюда.              Вскоре вошёл Чэнь Ван. Вежливо встав и поклонившись, Юэ Цинъюань произнёс: — Мастер секты Чэнь. Какая приятная встреча.                 Чэнь Ван сложил руки и поклонился в ответ. Взяв у своего маленького помощника тщательно завернутый предмет, он произнёс:  — Этот Мастер приветствует Главу секты Цан Цюн. Надеюсь, вы примете от меня этот скромный дар.       Как и следовало в подобных ситуациях, Юэ Цинъюань, не открывая, передал подарок ученице, ранее приведшей Мастера Чена, чтобы показать его ценность как гостя, а не дарителя. Он снова поклонился:  — Не было нужды, но этот хозяин благодарит вас.       Покончив с любезностями, он подвел пожилого человека к каменной скамейке в центре двора и приказал принести чай. Только когда ученики обслужили их и ушли, Юэ Цинъюань продолжил: — Чему же я обязан удовольствием от такого неожиданного визита? — Мне сказали, что вы и ваш Шиди недавно посетили нашу территорию. Я должен поблагодарить вас за ваши усилия. Храм, который вы, эм, посетили, уже некоторое время отравлял наши земли. Мы слышали о них, но не могли ничего сделать без доказательств.       Юэ Цинъюань отмахнулся от комплимента:  — Правда, я должен извиниться. Мы ворвались на вашу территорию, не спросив разрешения. Но мы спасали нашего старого друга, и у нас не оставалось времени. — Действительно? — Чэнь Ван окинул его долгим задумчивым взглядом. — Я слышал, что этим старым другом был ваш боевой брат, Меч Сю Я.       Ещё один человек, который ведет себя так, будто Шэнь Цзю все еще является частью пиков Цан Цюн? Еще один признак паразита? Сюань Су, похоже, так и думал. Юэ Цинъюань почувствовал предупреждающий импульс от своего клинка.  — Меч Сю Я уже много лет является другом Пиков Цан Цюн, — не стал он отрицать. — Но он не состоит в Цан Цюн.       "На этот раз."       Так же, как и раньше, выражение лица его собеседника изменилось. Юэ Циньюань заметил растерянный взгляд, означающий: тот знает, что что-то не так, но не может понять, что именно. Так же, как Лао Гунчжу. И Свежеватель. И Тянь Чуй. И, если уж на то пошло, то и У Яньцзы, который, увидев Сяо Цзю, успел удивлённо вскрикнуть «Ученик!» перед своей смертью.       Не осталось сомнений, что Мастер Чэнь Ван — один из инструментов паразита. Самое интересное в том, что ранее он ни разу не появлялся в их жизнях. Как становление Шэнь Цзю проституткой вместо Лорда Пика смогло привлечь этого человека?       Или он всегда был замешан? Поняв, что его гость уже некоторое время сидит, молча глядя на него, Юэ Цинъюань спросил: — Что-то не так? — Нет, нет. Я лишь предположил… в конце концов, он использует меч Пика Цан Цюн. — Как Глава Школы, я разрешил ему претендовать на меч, хотя он не наш последователь. Ведь он так много для нас сделал.       И снова молчание.  — Говорят, Сю Я скрывает свое лицо под маской. Вы знаете, почему? — Потому что, мастер Чэнь, моя бывшая владелица хотела, чтобы я разделял рабочее и личное, — Шэнь Цзю вышел из мастерской, где он и Ло Бинхэ ремонтировали гуцинь. На нем была вуаль, которую он использовал, чтобы защитить себя от паров клея во время работы. — Но моя свобода уже давно куплена, и я скрываюсь по привычке.       Юэ Цинъюань вздрогнул. И Сяо Цзю называет его порывистым? Чего он добивается, так небрежно открываясь перед Чэнь Ванем? Ну, кроме фразы, которую мастер секты Цзиншэнь Юань бросил, посмотрев на Сяо Цзю: — Значит, мой двоюродный брат был прав? Ты простая шлюха, которой Цю Цзяньло завещал своё состояние?       Наполовину скрытую тонким куском ткани, улыбку Сяо Цзю ни в коем случае не стоило путать с нежной, но с подобной ледяному блику свежевыпавшего снега. Шэнь Цинцю в его лучшем и опаснейшем проявлении.  — О ком это вы, Мастер Чэн? Эта куртизанка была и остаётся лучшим из музыкантов, танцовщиков и проституток, которую когда-либо знал Золотой Павильон.       Сражаясь с искушением засмеяться, потому что в таком настроении Сяо Цзю мог довести своих друзей до отчаяния своей готовностью демонстрировать абсолютную безнравственность, Юэ Цинъюань сказал: — Мастер Шэнь всегда доводил все свои навыки до совершенства. Чэнь Ван долго смотрел на Сяо Цзю:  — Но тебя зовут Чжу Дань? — Да. — Могу ли я... увидеть твое лицо? Раз ты говоришь, что тебе больше не нужно его скрывать? — Если вы настаиваете, — легко пожав плечами, Сяо Цзю оторвал кусок ткани и вопросительно приподнял бровь. — Даже, если вам нравится то, что вы видите, меня больше нельзя купить. Или нанять, если уж на то пошло.       Выражение лица мастера Чэна не изменилось, но его волнение говорило само за себя:  — Ты её сын.