Раз за разом (Time after Time)

      *(Шэнь Цзю)       Последовавшее затишье нервировало Шэнь Цзю. Ему требовался отдых, нужно было прийти в себя, но он не мог прекратить ожидать следующего ужасающего события.       Ци-гэ настоял на том, чтобы они с Ло Бинхэ остались на Цан Цюн, несмотря на протесты Шэнь Цзю. Он постоянно приносит неприятности близким, и ему не хочется рисковать вершинами только из-за заботы старшего брата.       С другой стороны, это позволило Ло Бинхэ заняться делами, не умирая при этом от беспокойства. Прилипчивый (не)ученик всё время находился рядом с Шэнь Цзю, вместо того, чтобы реализовывать свои предыдущие планы, главным из которых было связаться с отцом, заточённым под Байлу, и обсудить роль Лао Гунчжу во всем этом. — Шицзунь всё еще слаб после исцеления. Этот ученик не оставит его, пока он снова не выздоровеет. — Я — не твой Шизунь. Я твоя игрушка для постельных забав.       На это Ло Бинхэ забавно вспыхнул и начал настаивать: — Ты не игрушка. Ты мой А-Цзю.       Было время, многие сотни жизней назад, когда мысль о том, чтобы принадлежать кому-то, особенно Бинхэ, вызывала бы у него исключительно смех. Точнее, сотрясающий горы хохот. Услышав это, Бинхэ печально усмехнулся: — Поэтому ты продолжал убегать? — Ты собирался убить меня, Бинхэ. Ты же не думаешь, что я стал бы смиренно ждать тебя и кары, независимо от того, насколько я это заслужил?       Последнее заставило Бинхэ вздохнуть и поцеловать его в лоб. —  А-Цзю, ты не мусор.                 — Ты можешь продолжать это говорить. Но я всё ещё не верю в это. — Он хотел. Ох, как же он хотел! Но столько жизней он выбирал худшие пути, совершил бессчётное множество отвратительных поступков. Даже мысли об этом вызывали тошноту, и он наклонился к Бинхэ, отчаянно пытаясь понять, почему эти люди продолжают видеть в нём кого-то намного лучше, чем он есть на самом деле.                 — А-Цзю..., — на мгновение показалось, что Бинхэ снова его отругает. Затем, вздохнув, мальчик просто притянул его к себе и зарылся лицом в его волосы.                 — Знаешь, я ничего не могу с этим поделать. Это часть меня. Часть того, как я устроен,— Не нужно было слов, чтобы он понял отчаянное желание Бинхэ увеличить его самооценку. По крайней мере, Бинхэ не относился к нему снисходительно, принижая его усилия. Не говорил ничего вроде «просто будь лучше». Это ведь непросто. — Извини. Но я всегда был таким. И даже самому себе в этом трудно признаваться.                 — Я знаю, — Бинхэ погладил Шэнь Цзю по волосам. — Я знаю.                 — Итак, убедившись, что я уже достаточно здоров, я надеюсь, ты наконец пойдёшь налаживать контакт со своим отцом?                 — Я уже начал.                       Это привело Шэнь Цзю в изумление:  — Что?                 — Я нашел своего двоюродного брата, Чжучжи-лана, после Бездны, — смущенно кашлянул Бинхэ. — На самом деле, мы всегда сталкиваемся, когда я заявляю права на трон отца. Он охраняет Южный дворец.                       Почему же это имя было таким знакомым? О, подождите-ка, Ци-гэ упоминал, что сталкивался со змеиным демоном, когда помогал подавить Тяньлан-цзюня. — Генерал Чжучжи-лан?                 — Он сам никогда об этом не упоминает, но да, — Бинхэ ухмыльнулся. — Есть в этом мире тот, у которого самооценка ещё хуже, чем у тебя. Видимо, он родился в полуобороте и застрял. Отец — единственный, о ком он беспокоится.                 — Что ты успел выяснить?                       Ло Бинхэ внезапно вздрогнул:  — Отец злится на весь мир. И больше всего — на мою мать. Я не могу его винить. Он считает, что она его бросила.                 — В самом деле? — Шэнь Цзю вряд ли мог винить Тяньлан-цзюня за такие предположения.                 — Я не знаю. Я искал её. Пытался узнать, что с ней случилось после того, как она сплавила меня по реке. Но не нашёл ни тела, ни духа. Я испробовал всё, что мог придумать, чтобы найти ее.                       Шэнь Цзю вспомнил, что Гулань сказала о матери Бинхэ, и ему пришла в голову мысль.  — Ты не хочешь снова поговорить с Пернатыми Девами?                       На это Бинхэ поджал губы и потемнел лицом:  — Одна из них швырнула меня в твой…, точнее, в бамбуковый лес пика Цин Цзин, как кусок мусора.                 — Мой лес? Насколько сильно он пострадал?                       Это заставило Бинхэ рассмеяться, как и надеялся Шэнь Цзю. — Всё в порядке. Я сломал всего несколько ветвей, но недостаточно, чтобы это было заметно, — Бинхэ слегка сжал его: — Я не думаю, что они меня впустят, даже если мы сможем туда добраться.                 — Нет, но Гулан — жрица культа Си-Ван-Му. Если кто и сможет свести нас с Ванму Шичже, так это она.                       Потребовалось больше времени, чтобы убедить Бинхэ, но, в конце концов, он согласился. *(Ло Бинхэ)                       Гулан и Тензин синхронно танцевали вокруг них. Змееподобные движения напомнили Ло Бинхэ танец, который когда-то исполнила для него Ша Хуалин, символы Матери и Отца мира. Эти два танца были как-то связаны, но он не был достаточно просвещен, чтобы понять, как.                 — Сосредоточься, Бин-эр. Сейчас не время отвлекаться.                       Он ухмыльнулся Шицзуню, стоящему на коленях напротив него. Язык зудел от желания упомянуть, насколько именно его отвлекал обнаженный прекрасный возлюбленный напротив столь же обнаженного Бинхэ. Заманчиво, но взрывоопасно в разгар торжественной церемонии.                       Кроме того, что-то происходило. Между ними, в центре массива, возник силуэт. Женщина, нет, птица, нет, снова женщина, ступившая на Землю, как приземлившийся феникс. Ло Бинхэ встречал феникса лишь однажды, когда искал новую цель в жизни, разочаровавшись в прежних идеалах. Они были похожи во всем, кроме цвета оперения.                       Наконец, взмахнув крыльями, от чего вокруг полетели перья, Пернатая Дева приняла форму. О. Прекрасно. Это снова та самая. Та, чья идея «легко» отправить Ло Бинхэ домой означала сбросить его на пик Цин Цзин, как метеорит.                       Её недовольство встречей едва ли уступало его собственному:  — Чего ты хочешь, демонический отрок?                       Шицзунь заговорил прежде, чем Ло Бинхэ успел огрызнуться:  — Леди. Мы пришли просить ваших знаний и помощи.                       Это заставило женщину обернуться.  — Дитя осеннего мороза, — сказала она, заставив Ло Бинхэ и Шэнь Цзю моргнуть. — Думаешь, она хочет тебя увидеть? Чтобы вспомнить об ужасе своей последней человеческой жизни?                 — А как насчет ужаса его человеческой жизни? — потребовал Ло Бинхэ. — Он был рабом. Нищим. Шлюхой. И все потому, что она бросила его.                 — Бинхэ, стой, — взгляд Шицзуня был тверд: учитель упрекает своего ученика. И это возымело эффект. Ло Бинхэ замолчал, позволив Шицзуню сказать: — Я не хочу беспокоить её, если мой вид причинит ей боль. Она… Я думаю, она пыталась спасти меня… от своей судьбы. Когда-то я винил её за это. Больше не виню.                       Взгляд женщины смягчился: — Тогда чего же ты хочешь?                 — Нам сказали, что возлюбленной Тяньлан-цзюня была Пернатая Дева. Если это так, можете ли вы рассказать нам о её судьбе?                       Мягкость исчезла в мгновение ока, сменившись ухмылкой:  — Тяньлан-цзюнь? Этот покинутый? Почему его это должно волновать? А если его это волнует, почему бы ему не говорить за себя?                 — Он не может, — взгляд Шицзуня стал таким же твердым, когда он посмотрел на Пернатую Деву, со странным выражением лица. — Заключенный под Горой Байлу, измученный своими похитителями, он может мыслить лишь о той, которая, как он полагает, предала его.                       Она уставилась на Шицзуня. Затем перевела острый взгляд на Ло Бинхэ. — Он сидит прямо здесь, и ты смеешь лгать и говорить мне, что он заключен? Что он считает себя преданным?                       Ло Бинхэ чуть не вскочил и едва не сломал массив, чтобы схватить женщину.  — Я не Тяньлан-цзюнь! Я — Ло Бинхэ!                       На лице женщины проскользнуло невероятно странное сочетание эмоций. Смущение, злоба, боль, и, наконец, облегчение. — Правда? Он заключен? Он не мог прийти к ней, когда она в нем нуждалась?                 — Если бы он знал, что она нуждается в нём, если бы его не обманули, заставив поверить в то, что она предала его, я уверен: он бы разрушил всю территорию Хуань Хуа, чтобы добраться до неё, — Шицзунь криво улыбнулся. — Вроде того случая, когда он разрушил ущелье Хэсан, когда подумал, что она там застряла.                       Пернатая Дева замолчала. Снова взглянула на Ло Бинхэ со сложным выражением лица. Затем, наконец, сказала: — Я не могу сказать тебе, где она. Но ты можешь сказать этому идиоту под Байлу, что ему не помешало бы научиться доверять. Если уж на то пошло, то и его сыну тоже, — Она пожала плечами, вокруг неё медленно формировались перья: — Мне пора идти, но я вернусь. Когда придет время, и ты будешь во мне нуждаться больше всего. Я вернусь.                       Прежде, чем Ло Бинхэ успел сказать хоть слово, она исчезла, а Гулан и Тензин рухнули на пол. Шицзунь медленно произнес: — Всё прошло лучше, чем я опасался.                 — Она нам ничего не сказала!                 — Нет. Она рассказала нам всё. Не то, чтобы ей это было нужно, — Шицзунь поднялся. Приобнял Ло Бинхэ и уткнулся лицом в его волосы: — Она увидела в тебе Тяньлан-цзюня, потому что не могла увидеть себя. Но теперь она знает, что её не бросили. И Тяньлан-цзюню следует знать об этом.                       У Ло Бинхэ отвисла челюсть.  — Подожди. Ты имеешь в виду… Но она бросила меня в бамбуковый лес!                 — Так же, как она всегда била твоего отца. Вы вообще-то сильные непобедимые демоны, — раздался смешок. — Тяньлан-цзюню, кстати, нравилось, когда она его била. О, так вот почему ты так жаждешь моего внимания?                       Как ни странно, Ло Бинхэ не считал Шицзуня неправым. Но он отказался отвечать, сосредоточившись на более важном вопросе:  — Если это она, и если она действительно думала, что отец бросил её, он должен узнать.                       С сожалением поцеловав его, Шицзунь согласился:  — Тебе следует встретиться с ним. Как можно скорее. Ты должен успеть, пока всё не повторилось. Потому что, ты знаешь, так и будет. Сейчас, когда Лао Гунчжу и Чэнь Ван замышляют заговор.                       Лао Гунчжу, Чэнь Ван и тот паразит, который перезапускал петлю всякий гребаный раз. Снова и снова.