give peace a chance

      — Я не могу вернуться с вами, — говорит Джейсон.       — Что за хуйня, — говорит Райли.       — Простите, но я остаюсь. Я должен. — Джейсон кладёт руку на плечо Райли и обнадеживающе улыбается.       — Ты до сих пор под кайфом? — спрашивает встревоженная Лиза. В её словах нет смысла, поскольку в последний раз он был под кайфом несколько часов назад (возможно, дней; время как будто размылось). Но он понимает её обеспокоенность.       Джейсон качает головой.       — Нет, ребята. Вам стоит плыть без меня.       — Что за хуйня, — повторяет Райли и заряжает ему в челюсть.       За этим следует долгая дискуссия. Джейсон пытается объяснить:       То, чем он занимается на Рук, это не нескончаемый поток ярости, состоящий из попыток всех зарезать и всё взорвать. Есть периоды, когда он вынужден замедлиться: в ожидании, пока не придумает план или пока его раны не заживут. Львиную долю таких времён он проводит в храме или отвоёванных ракьят аванпостах, где всегда есть воины. Если честно, он считает большинство из них тупыми. Их способность к преданности и храбрости восхищает, однако это не компенсирует тот факт, что воины — хреновые собеседники.       Так что, когда Цитра («Сумасшедшая сука», — бурчит Райли) не рядом, он разговаривает со стариками.       Слушайте — старые ракьят ровные люди, окей? В их морщинах скрывается мудрость и знания, которыми они любят делиться с ним в надежде обучить «глупого белого мальчика».       Львиная доля этой мудрости касается того, как наилучшим способом снять шкуру с убитого тобой животного или того, куда целиться, чтобы стрела принесла мгновенную смерть, или того, как правильно сломать кому-то шею. Старшие ракьят не особо разбираются в огнестрельном оружии. Пушки — это изобретение современности, слишком обезличенное, чтобы стать оружием людей чести. Убийство, говорит ему бывший воин, это когда ты находишься на грани смерти сам — наблюдая за тем, как жизнь затухает в глазах твоего врага, ты как будто смотришь в зеркало.       Но они учат его и другим вещам тоже. Джейсон остался на острове не затем, чтобы стать ебанутым псевдовоином. Он остался, чтобы найти гармонию.       В прежние времена, когда ракьят жили мирно (в основном), их духовное учение было совсем иным. Богиня-воительница была не столь лидером, сколь идолом, фигурой, которой выражали почтение и которую просили о благословении перед охотой, время от времени отправляя группы людей провести несколько дней в джунглях и погрузиться в их естественный баланс. Она не принимала решений за всё племя и не командовала его людьми. Тогда существовал лишь небольшой совет, состоящий преимущественно из учёных и жрецов.       Тогдашний образ жизни заключался в том, чтобы проявлять ко всему понимание. Насилие стало необходимо для выживания, но понимание этого насилия — его средств, его цели, его участников — приведёт тебя на путь меньшего кровопролития. Ты всегда должен следовать этому пути, и наносить вред следует лишь затем, чтобы принести мир для себя и для врага, только в качестве жертвы.       Теперь, говорят старшие, качая головами, всё крутится вокруг битвы. Это всё об убийствах, о победах. Что молодые воины не понимают, так это то, что убийство это никогда не победа. Тот, кто приносит боль, всегда проигрывает.       Но разве убийство не приносит выгоду? — спрашивает Джейсон. Он побеждает, потому что получает выгоду. Он забирает у проигравшего всё — его имущество, его гордость, его жизнь.       Его шлепают по голени за это, а потом говорят, чтоб запомнил: Победа не забирает. Победа отдаёт.       Путь к пониманию долог и сложен. Придётся превозмочь много трудностей, чтобы хоть приблизиться к пониманию определения гармонии, как его понимают ракьят. Но когда ты наконец сложишь оружие и позволишь своей душе стать единым целым со смертью, природой и звёздами, ты ступишь на путь наслаждения великолепным балансом вещей, станешь счастливым.       — Ты должен утонуть в крови, прежде чем вознестись к небесам, — заканчивает Джейсон. Он терпеливо ждет, пока его друзья переварят услышанное. Вообще, это немного чересчур — вывалить всё это на тех, кто не жил с ракьят и не пережил правду самолично.       — То есть, ты остаешься, чтоб стать отшельником, — медленно произносит Райли.       — Ну, я бы так не сказал, — говорит Джейсон. — Я остаюсь, чтобы объединить мой дух с природным балансом. Я ожидаю, что это будет по-настоящему полезным.       — Да, — Райли кивает. — И… ты отказываешься от насилия. Как ты вообще собираешься выживать?       — Я не отказываюсь от насилия. Я буду совершать только то насилие, которое понимаю сам, — терпеливо объясняет Джейсон.       — Джейсон, — встревает Кит, — не знаю, слышишь ли ты себя, но ты говоришь, как чокнутый. Мы все прошли через некоторое дерьмо, но ты можешь поговорить с психотерапевтом и найти внутренний покой в Калифорнии. Просто. Просто садись в грёбаную лодку. Никто из нас не хочет находиться здесь и секундой дольше.       — Мне жаль, ребята, но я смогу достичь этого только здесь. — Джейсон сделал паузу, услышав звук вертолёта вдалеке, и хохотнул, увидев встревоженные лица друзей. — Не волнуйтесь. Это всего лишь ЦРУ. Они вас заберут.       — Прошу прощения? — произнесла Дейзи.       — В смысле, я верю в твои навыки починки лодок, но это было бы отстойно, если бы на обратном пути вас снова схватили пираты. Так что я сделал звонок.       — Охуенно, — воскликнул Оливер. Вид у него был наиболее восторженный за всё время, что они пробыли на острове. И понятно. — ЦРУ, чувак.       Вертолет садится, раздувая песок по округе. Они залезают внутрь по одному, а Райли и Джейсон всё ещё стоят на берегу, и ветер от лопастей беспощадно треплет их одежду.       — Ты действительно не полетишь с нами? — Райли пытается перекричать вертолёт, его голос звучит надрывно.       Джейсон увлекает его в крепкие объятия.       — Мне правда жаль, Райли. Я был плохим старшим братом, и я делаю только хуже, оставаясь здесь. Но я должен это сделать. Ты по-прежнему можешь стать счастливым в нормальном мире. Пожалуйста. Просто сделай это ради меня. А если не ради меня, то ради Гранта. Будь счастлив.       — Я… я попробую. Обязательно. И ты тоже, Джейсон, — напряжённо говорит Райли. — Ты тоже будь счастлив.       Прошло чуть больше месяца с того момента, как Джейсон Броди покинул острова Рук со своими друзьями на вертолёте ЦРУ, вероятно, навсегда. Теперь, когда Хойт был свергнут, Ваас пришёл к власти, и жизнь снова наполнилась жестокими преступлениями, наркотиками и продажей невинных. Немного скучно, если честно. Ваас даже разочарован, что Белоснежка, которого все боялись, оказался таким тюфяком. Джейсон вносил остроту.       Ваас откинулся на спинку стула, размышляя о тех веселых временах, когда он пытал Джейсона, наблюдал за его адаптацией к хаосу Рук, за его превращением в убийцу. Хорошие, бляха, времена.       Несколькими минутами позже Карлос ввалился на веранду.       — Ваас! Ты, блять, не поверишь в это, чувак, — говорит он, запыхавшийся. — Андреас только что увидел Белоснежку возле одного из северных укрытий.       Что за хуйня.       Ваас моментально вскочил со стула, и Карлос из осторожности отступил на шаг назад.       — Ты прикалываешься? Лучше бы тебе не шутить. Я не в настроении для тупорылых шуток, ясно?       — Андреас про такое не шутит, — говорит Карлос. — Я думаю, это реально был Белоснежка.       О как. Ты только посмотри на это. Джейсон Броди — вернулся поиграть ещё.       — Тогда, hermano, — Ваас скалит зубы в ухмылке, широкой и жуткой. — Пошли найдём принцессу.       Они находят Джейсона недалеко от аванпоста ракьят, в парня стреляют около дюжины говнюков. Ваас приказывает своим людям убить всех, «кроме беляша, у меня на него планы, друзья». Перестрелка (бойня) заканчивается очень быстро; ракьят не ожидали нападения пиратов.       Джейсон, к восторгу Вааса, никуда не удирает, когда тот приближается к нему. К сведению, он вообще едва стоит, держа в руке STG, без футболки, с красной боевой раскраской и кровью, размазанной по его груди, и ещё ожерельем, свисающим с шеи. Он заметно оброс мускулами с последней их встречи, и это напоминает Ваасу то время, когда он видел Джейсона в последний раз, и то, как ублюдок насадил его на нож. Несколько раз.       — Джейсон! — воскликнул Ваас, ухмыляясь. — Рад тебя видеть, hermano. Давне-енько не виделись.       Вблизи Ваас может видеть, что Джейсон абсолютно невозмутим. Он выглядит почти что беззаботно. Это сбивает Вааса с первоначального плана схватить говнюка и голыми руками забить его до смерти.       — Давно не виделись. Не ожидал тебя снова увидеть, — говорит Джейсон. — Воткнуть в тебя нож не помогло?       Охуеть, бля. С Белоснежкой что-то не так. Он произнёс эту колкость так спокойно, что Ваас даже не подумал, что она прозвучала грубо.       — Нет, нет, — говорит он. — Как видишь, я жив. А что насчёт тебя, Джейсон? Чем занимался? Ты ведёшь себя немного странно, amigo.       — Я провёл в джунглях весь прошлый месяц, учился синхронизировать мои энергетические потоки с миром. Я начинаю понимать духовный путь ракьят, только теперь. Встретить тебя снова очень помогло. Я совсем не хочу тебя убивать, — говорит Джейсон медитативно. — На самом деле, мне бы хотелось что-то дать тебе, а не взять. — Он снимает одно из своих ожерелий с бусами и осторожно кладёт Ваасу в руку. — Это тебе.       Ваас глазеет.       — Может, ещё увидимся, — говорит Джейсон.       Потом он скрывается за деревьями.       Несколькими секундами позже Карлос подбегает к Ваасу.       — Преследовать его?       Ваас смотрит на ожерелье в его руке. Каждая из бус вырезана вручную, с неуклюжей гравировкой на некоторых. Он замечает китайское слово «любовь», чуть ли не единственное, которое белый мальчик (или Ваас, в данном случае), знает.       Просто, блять, невозможно поверить.       — Нет, — говорит Ваас. — Пусть проваливает.       Белоснежка, очевидно, сошёл с ума. Теперь, когда Джейсон тот, кто ёбнулся, его попытки назвать Вааса сумасшедшим звучат по-настоящему лицемерно. Ваас не сумасшедший. Ваас охуеть какой эффектный. И Ваас собирается найти того, кто сломал Джейсона, и покрошить его на мелкие кусочки, раз тот думал, что сможет дурачиться с его вещами.       С некоторыми усилиями он находит маленькое укрытие Джейсона. Он скрывается в ветхой хижине глубоко в джунглях; из дымохода исходит тепло, слышно журчание ручья неподалёку. Эта картина пугающе безмятежна. Вааса охватывает безудержный импульс сжечь это всё дотла, но вместо этого он насвистывает веселую мелодию и непринуждённо заходит внутрь.       Джейсон сидит на подушке с закрытыми глазами, вокруг него тлеют благовония и свечи. Он опять без футболки, только в этот раз нет боевой раскраски. Пот стекает по изгибу его челюсти и поблёскивает на груди. Мягкие клубы дыма вьются вокруг него, словно он какая-то мистическая ебучая богиня.       Ваас взрывается истерическим хохотом.       — Чем это ты, блять, занимаешься?       Джейсон открывает глаза. Он моргает, смотря на Вааса, как будто не уверен в том, что тот по-настоящему здесь, потом тушит свечи и благовония.       — Серьезно, hermano, ты пытаешься подражать моей ебучей сестре или что? — Ваас внезапно вспоминает, что Цитра мертва. — Подожди-ка. Ты убил мою сестру. Теперь пытаешься занять её место? Ты совсем ебанутый, ты в курсе?       — Я не подражаю ей. Твоя сестра проповедовала совершенно противоположное старым верованиям ракьят, — говорит Джейсон. Он кажется раздражённым, довольно замечает Ваас. — Что ты здесь делаешь?       — Просто решил тебя проверить, дружище. Посмотреть, как обстоят дела — то да сё. — Ваас компанейски похлопал Джейсона по плечу. — И ещё я правда, правда хочу узнать, Джейсон, что же, блять, с тобой приключилось. Почему ты так себя ведёшь? Это безумие, мужик. Ты сошёл с ума, живя посреди джунглей, как животное. Почему ты не вернулся в солнечную Калифорнию, а, белый мальчик? Это был твой последний шанс уйти. Этот остров тебе не маленькое духовное убежище, из которого ты можешь у-лететь в любой момент.       — Я не планирую уходить, Ваас, — торжественно говорит Джейсон. — Я очень серьёзно настроен найти равновесие. И когда я найду его, я постигну счастье. Старейшие ракьят сказали мне, что найти гармонию можно, лишь поняв кровопролитие. Я думаю, это — лучшее место для меня, чтобы достичь понимания. Я воздержусь от насилия в твою сторону, пока не осознаю его глубину.       — Джейсон. Джейсон. Без обид, hermano, но ты ёбнулся, — сказал Ваас. — Ты знаешь, почему я покинул ракьят? Потому что они все ёбнутые, прямо как ты. Боже мой.       — Мне жаль, что ты так думаешь, — мирно произносит Джейсон. Всё видимое раздражение с него смыло волной спокойствия. — Я ответил на твой вопрос. Тебе нужно что-нибудь ещё?       Ваас лыбится, как бритва.       — Да.       Он выхватывает кинжал и направляется к Джейсону (чтоб вонзить его в плечо, может, в грудь, если увлечётся, может, вспороть ему брюхо, и смотреть, как кровь разливается подобно океану, смотреть, как Джейсон держит собственные кишки двумя руками), но его резко перехватывает липкая рука и сбивает с ног. Прежде чем Ваас это осознает, он уже лежит на полу, обезоруженный и сбитый с толку тем, что только что произошло.       — Срань господня, amigo, — выдыхает Ваас, уставившись на Джейсона. Тот до сих пор потеет, его грудь тяжело вздымается. Белый мальчик даже более привлекателен, чем обычно, Господи праведный. — Ты где этой хуйне научился? В джунглях есть ниндзя-лагерь, о котором я не знаю?       — Я же тебе сказал — я ищу равновесие с природой.       После этого Джейсон роняет кинжал на пол хижины и выходит за дверь.       — Эй, Джейсон! Ты куда собрался, hermano? Не собираешься меня пришить? Ты меня уже заколол однажды, я уверен, ты можешь сделать это ещё раз!       Когда Ваас выглядывает наружу, Джейсона и след простыл. Гандон.       После тщательных размышлений Ваас решает, что он не будет убивать Джейсона. Он просто будет выводить его из себя до тех пор, пока тот сам же не нарушит собственное религиозное кредо, а потом… ещё увидим, что потом.       (Ваас не ёбнутый. Он делал одно и то же снова и снова, и снова, и снова, и это не сработало. Ничего — ничего! — не поменялось. Джейсон Броди до сих пор жив-здоров и ёбнулся. Он не будет убивать его снова. Не будет.)       Это обещание, hermano, и Ваас Монтенегро не нарушает своих обещаний.       Неделей позже Ваас возвращается в хижину. В этот раз Джейсон сидит на маленьком деревянном стуле (который он, наверное, смастерил сам, если брать во внимание то, как стрёмно и структурно ненадёжно тот выглядит — что абсолютно нелепо, потому что кто вообще сам мастерит себе стулья?), сжав зубы, готовится вытащить пулю из руки. Пальцами.       Ваас стоит в дверном проёме и смотрит. Он отдаёт Белоснежке должное; тот действительно знает, как это делается, нет сомнений. Джейсон издаёт один-два болезненных вздоха, из-за которых Ваасу приходится сдерживать хихиканье, потом достаёт пулю и бросает на пол.       — Очень хорошо, Джейсон, — говорит Ваас, аплодируя. — Очень храбро.       Взгляд, которым Джейсон его награждает, поразительно сдержанный, особенно учитывая то, как тяжело он дышит. Наверное, кровь действительно кипит. Ваас считает, что сейчас самый подходящий момент его побесить.       — Хочешь, помогу с повязкой? — предлагает Ваас. Он невинно улыбается, когда Джейсон демонстрирует сомнения.       Джейсон кивает в сторону медицинских принадлежностей, разложенных на покрывале на полу.       — Конечно. Спасибо, — говорит он, слегка запыхавшись.       Ваас опускается на колени рядом с Джейсоном и берёт в руки бутылку с солевым раствором.       — Хорошие штучки у тебя тут. Только лучшие лекарства для белого мальчика, верно? Верно. Но йод? Ты где его взял?       Он вскрывает бутылочку, потом хватает Джейсона за руку.       — Эй. Я задал тебе вопрос. Ты где его взял? — Он проводит большим пальцем по краю пулевого ранения, и Джейсон дёргается. Ага.       — Ты собираешься ответить на мой вопрос? — говорит Ваас.       Он нажимает пальцем на рану. Джейсон напрягается, но по-прежнему смотрит на него спокойно, абсолютно молча.       О, это по-настоящему забавно.       — Окей, окей. Вижу, ты не настроен на беседу, — произносит Ваас. — Ничего страшного. Может, в другой раз поболтаем. — Он проталкивает палец глубже в рану, наслаждаясь тем, как в дыхание Джейсона закрадывается дрожь. — Я должен очистить рану, hermano. Будет немного больно. Просто знай, что я хочу для тебя самого лучшего. Окей, Джейсон?       Он ещё раз крепко нажимает перед тем, как убрать палец, затем наносит на рану физиологический раствор. Дыхание Джейсона опять сбивается.       — Ты в порядке? — спрашивает Ваас. — Знаю, знаю, что болит. Но такой взрослый белый мальчик, как ты, сможет это вынести, верно?       Взгляд Джейсона просто непоколебимо спокоен. Ваас искренне восхищён его силой воли. И взволнован. Похоже, что Белоснежка действительно там, под этим слоем хиппи-херни о мире.       — Конечно, сможешь. Ты же воин ракьят. Как жаль, что они всё тебя ненавидят за то, что ты убил мою сестру. Все хотят тебя убить, а? Как грустно, — говорит Ваас. — Я имею в виду, ты действительно убил её. Надеюсь, ты понимаешь, насколько это было грубо.       — Я не убивал твою сестру, — наконец, произнес Джейсон. Голос напряжён из-за боли.       — Что? — спрашивает Ваас. Он закручивает крышку на бутылке солевого раствора.       — Деннис хотел убить меня, она впрыгнула передо мной. Он заколол её. Случайно.       — Это было неебически тупо с её стороны, не так ли? — фыркает Ваас.       — Я бы не стал убивать твою сестру. Даже несмотря на то, что она была неправа, — мрачно произносит Джейсон. — Насчёт многого.       Ваас легонько похлопал Джейсона по щеке.       — Неважно, дружище. Она мертва. Между прочим, я уверен, ты убил достаточно других братьев и сестёр.       — Возможно, — признаёт Джейсон. Ваас пододвинулся, чтоб забинтовать его рану. — Может, ты расскажешь ракьят об этом? Я не могу зайти в поселение, чтоб меня не атаковали. Это не помогает мне на пути наименьшего кровопролития.       — Получается, это они в тебя стреляют, а? — смеется Ваас. — Охуенно забавно. Белоснежка, великий воин ракьят. Разыскивается мёртвым своими же людьми.       — Ну да, они же думают, что я убил Цитру. И вообще, — Джейсон криво усмехается, — было весело им подыгрывать.       Ваас из солидарности усмехается в ответ. Он знаком с этим чувством; он тоже играл роль воина тогда.       Окей. Это не сработало вообще, признаёт Ваас по возвращению на базу. Должно быть, это всё влияние хиппи-магии. Блять. Следующая попытка будет удачнее.       — Джейсон, дружище, это что, пончо?       — Ага. Вот, возьми, — Джейсон вручает Ваасу керамическую вазу. Она тяжелая, наполнена водой и цветами. — Хорошо, что ты здесь. Поможешь мне пройти обряд очищения.       — Это что? — Ваас подозрительно смотрит на разнообразие цветочных лепестков, плавающих в вазе.       — Это вода из источника, что протекает в паре миль отсюда. Лепестки — арабский жасмин, у ракьят он символизирует чистоту и честь. Как эссенция джунглей, — терпеливо объясняет Джейсон. — Пожалуйста, вылей это мне на голову.       Ваас разглядывает Джейсона. Завёрнутый в его тёмно-красное пончо Белоснежка выглядит абсолютно серьёзным.       — Как скажешь. Ты пиздец странный ебанько, — говорит Ваас.       Потом он роняет вазу. Она разбирается, керамические осколки разлетаются по полу. Вода проникает Ваасу в сапоги.              — Упс, извини, hermano.       — Ничего страшного, — произносит Джейсон. Он наклоняется, чтобы собрать лепестки цветов, потом аккуратно складывает их на кусочке солнечного света, льющегося через окно. — Я схожу к источнику ещё раз. Будет хорошо снова погрузиться в природный баланс.       Его пончо развевается, когда он уходит. Джейсону оно идёт, осознаёт Ваас. Что за говнюк.       — Hermano, по-настоящему жаль, что ты теперь живешь грустной жизнью отшельника, — говорит Ваас, наблюдая, как Джейсон ковыряется ножом в небольшом куске дерева. Красавчик постоянно вырезает какую-то хрень. Половина комнаты усыпана крошечными деревянными животными; Ваас сбивает их ногами, когда идёт, просто чтоб испортить настроение. — Понапрасну растрачиваешь свой красивый ротик. Мог бы использовать его с гораздо большим толком.       Джейсон — мелкий хитрожопый говнюк — спрашивает: — Правда? Например?       — Тебе известно. Объявлять всякое на радио, петь. — Ваас ухмыляется. — Сосать члены. Серьёзно, я думаю, у тебя огромный потенциал в качестве членососа. Ты и выглядишь соответствующе. Спорю, тебе бы понравилось.       Ваас ожидает возмущения. Может, это разозлит Белоснежку достаточно, чтобы тот встал и врезал ему в челюсть; белые мальчики всегда крайне чувствительны к подобным шуткам, больше, чем остальные мужчины.       Вопреки его ожиданиям, Джейсон говорит: — Ракьят не запрещают секс. Тебе ли не знать?       — Эй, то, что я вырос среди этих психов, не означает, что я перенял их ебанутую философию или что там у них. — Ваас дуется. Его оскорбляет, что Джейсон до сих пор связывает его с этими придурками.       — Разумеется, — соглашается Джейсон. — Раз мы теперь выяснили, что я могу сосать все члены, которые захочу, мы закончили? Я хочу закончить этого казуара.       Ваас уходит. С него достаточно. Белоснежка даже признался Ваасу — Ваасу, который пытался продать и/или убить его и его друзей — что ему нормально сосать члены. Что не так с людьми, которые находят гармонию?       Последующие попытки не особо удачнее. На самом деле, если вывести Джейсона из себя, получается ещё хуже.       (— Почему ты свисаешь с дерева вниз башкой?       — Перенаправить кровоток полезно для очистки энергии и позволяет расширить сознание.       — Окей. Я тогда буду сидеть здесь и кидать в тебя камни.       — Круто. Это позволит проверить мою концентрацию. Вообще-то, нам стоит поговорить. Отсюда я смогу увидеть всё с твоей стороны.       — Что с тобой, блять, не так, hermano? Пожалуйста. Скажи мне.       Но всё равно Ваас остаётся и разговаривает с ним.       — Разве убийство не противоречит твоей философии? Ты хренов лицемер, белый мальчик.       — Я считаю смерти ракьят естественным порядком вещей. К тому же, они напали первые.       — Конечно, amigo, конечно — ёбаный в рот! Как ты это, нахуй, сделал?       — Объедини свою энергию с энергией джунглей, Ваас.       Джейсон врукопашную обезвреживает ещё четырёх ракьят в течении следующих тридцати секунд. Ваас проводит остаток их пути через джунгли, допытываясь до Джейсона, где тот научился драться, как ёбаный Мистер Мияги.       — И что это должно быть?       — Крокодил.       — Выглядит, как ебучая рыбка. А это? Подожди, hermano, дай догадаюсь. Леопард? Ты как эти красивые кошки, а? Напоминаешь себе о себе. Весь такой из себя большой и сильный.       — Этот мой любимый, кстати.       — Правда? Вот бля. Джейсон. Кажется, я разбил его. Ой, и этого тоже. И эту свинку. О Господи. Мне так жаль.       — В конце концов всё поглотит разрушение. Ты просто ускорил цикл.       — Тебе всё равно, что я ломаю твои штуки? Ну ты и ссыкло.       — Я вырезаю новую прямо сейчас. Хочешь, научу?       — Научишь? Пошёл нахуй, amigo. Я могу выреза́ть эту хуйню лучше тебя. Просто смотри.       В итоге Ваас вырезает довольно грубо выглядящего тигра. Джейсон вырезает по-настоящему жалкого медведя. Он ставит обеих зверушек на полку над камином, рядом с несколькими свечами, из-за которых в хижине пахнет корицей.       — Знаешь, Джейсон, твоя причёска выглядит по-настоящему отстойно. Что ты вообще делаешь, чтобы твои волосы так торчали, а? Выглядит так, будто тебя током шибануло. Пиздец, просто нелепо.       — Кстати, ты напомнил — мне пора постричься.       — Ты стрижёшь себя сам? Не удивительно, что выглядит так хреново. Дай сюда ножницы, hermano, я тебя сам постригу.       — Давай. Спасибо, Ваас.       Волосы Джейсона такие мягкие. Проклятье. Пока стрижёт, Ваас проводит по ним пальцами несколько чаще, чем требуется.)       Так что да. Всё это жалкие попытки.       Также он пытается высмеять боевую раскраску Джейсона («Духовную раскраску, — настаивает Джейсон. — Чтобы я мог стать единым целым с джунглями»), его жалкие попытки строгать мебель, его привычки медитировать, его выбор благовоний, его ебучие рукотворные воздушные колокольчики — на всё ему отвечают сдержанными репликами и безмятежными взглядами. Он высмеивает друзей Джейсона — и каким-то образом это заканчивается тем, что они сближаются ещё больше, разговаривая о техниках охоты. Ваас даже уже, блять, не знает.       На данный момент это выглядит так, будто он потратил бо́льшую часть месяца, налаживая с Джейсоном дружбу.       Что ещё больше раздражает — он даже не может найти в себе хоть толику недовольства на этот счёт.       — Привет, дружище, — весело произносит Ваас, заходя в хижину.       Новый день — новый доллар. Джейсон сидит на груде одеял возле камина и роется в своей сумке в поисках чего-то.       — Привет, Ваас, — безучастно здоровается Джейсон. Одной рукой он указывает рядом с собой, чтоб Ваас сел, а другой продолжает искать.       — Как дела, Джейсон? Ещё не устал прятаться в джунглях, как ссыкло?       — Не особо. — Он возится с находкой. — Как ты? — Вежливо интересуется Джейсон. В его голосе едва заметная нотка, которая подсказывает Ваасу, что Броди забавляет тот факт, что Вааса раздражает его пассивность.       Ваас клянется Господом, он хочет врезать Джейсону по морде.       Наконец, Джейсон поворачивается, и становится видно, с чем он возился. Он оформлял банку. Ваас мгновенно заинтересовался.       — Философия старых ракьят подсказывает тебе курнуть? — говорит Ваас.       Он берёт зажигалку и трубку — из прочного стекла — которую Джейсон, скорее всего, обменял на шкуры, деревянные фигурки или, может, отсосы, хуй разбери этого психа, когда он что-либо предлагает. Он скуривает половину содержимого чаши, пока Джейсон отвечает.       — Нет. Старейшие никогда ничего не говорили о траве. Просто ради развлечения. Хотя мне кажется, один из них советовал мне попробовать грибы. — Добавляет Джейсон вдумчиво.       Ваас смеётся.       — О, это дерьмо, это дерьмо тебя взъебёт. Галлюцинации — это потеря контроля над реальностью, hermano. Вся странная хрень из твоего подсознания выйдет наружу, прямо вот так, — он издаёт быстрый свистящий звук, отдавая трубку обратно. — Ебануться. Вот что произошло, когда ты меня заколол! Заколол меня. Приказать тебе это сделать — эти говнюки ракьят правда ёбнутые, да?       — Не ёбнутые, — спокойно поправляет Джейсон. — Просвещённые.       — Уже забыл, что они пытались тебя убить? — произносит Ваас. — Даже те, которые ковыляют с тросточками, хотят тебя убить.       — И я убил их, когда они пришли за мной. Это необходимо; теперь я это осознаю. — Джейсон пожимает плечами. — Это не означает, что они не просветлённые.       —… Знаешь, Белоснежка, ты не в рот ебись странный.       Джейсон фыркает. Он затягивается, и Ваас чувствует тёплое свечение в груди, пока дым вокруг них рассеивается.       — Кто бы говорил.       — Эй, amigo, я не странный. Не знаю, что за ошибочное впечатление ты обо мне получил, но мы знаем друг друга уже сколько, три месяца? Как ты вообще можешь так думать? — Говорит Ваас.       Джейсон засыпает новую порцию травы в чашу.       — Ладно, ладно, — говорит он. Выдыхаемый им дым пахнет почти так же, как и благовония.       — Не-не-не, — возражает Ваас. — Ты не можешь просто бездумно соглашаться со всём, что я говорю. Неужели говнюки ракьят тебя научили именно этому?       — Я не соглашаюсь со всем, что ты говоришь. Я постоянно с тобой несогласен — насчёт оружия, продажи людей и ракьят, — подмечает Джейсон. Он, кстати, прав. И похуй.       Ваас берёт трубку.       — Но ты никогда не дерёшься со мной, hermano. Куда, бля, подевался тот Белоснежка, который меня убил?       — По-прежнему здесь. — Джейсон тыкает себе в грудь и скалится.       Он без верха, если не считать длинного прозрачного куска ткани, который он обернул вокруг плеч, будто священник. У него пятно от духовной раскраски на щеке, в форме звезды. Он выглядит абсурдно.       Ваас хочет поцеловать его.       Так что он откладывает трубку в сторону, мягко толкает Джейсона на одеяла и делает именно это.       Ваас проводит в хижине Джейсона целый день. Он не может вычислить, как долго был под кайфом, но это и неважно. Под кайфом или нет, Ваас знает, что он теперь заинтересован. У него в груди селится тепло, когда он думает о Белоснежке и его идиотских воздушных колокольчиках. Чёрт побери.       Ничего особо не поменялось. Ваас по-прежнему невероятно раздражающий, и Джейсон тоже невероятно раздражающий, только по-другому, однако теперь бо́льшая часть их совместного времяпровождения наполнена поцелуями.       (Джейсон обалденно целуется. Когда Ваас думает о том, сколько практики у того было, чтобы достичь подобного уровня мастерства, он хочет выследить всех людей, которых Джейсон когда-либо целовал, и срезать их губы. Но потому что он хороший парень и потому что он берёт во внимание чувства Джейсона, он этого не делает.       Это также означало бы покинуть Рук — и, следовательно, Джейсона — на длительный период времени. А этого, блять, не будет. У Вааса целая ёбаная империя, которой надо управлять, и хиппи с наклонностями убийцы, с которым увлекательно дурачиться.)       Когда Ваас не терроризирует Рук и не продаёт рабов, он проводит с Джейсоном столько времени, сколько возможно. Что-то есть в Белоснежке особенное; он изменился, он очень изменился, но он безошибочно тот же говнюк, который разгромил острова, развалил операцию Хойта и убил, вероятно, сотни людей. Ваас видит Белоснежку в том, как Джейсон ломает ракьят шеи — жестоко и методично — и в его упорном стремлении к «гармонии», в вызывающей восхищение неизмеримой нерушимости, которую Ваас никогда не встречал. Во всяком случае, он видит его не как человека, которого ему не удалось убить.       Ваас достиг собственного понимания насчёт убийства: ему не суждено убить Джейсона. Ему предназначено жить ради него, неумолимо.       Иногда они выходят в поселение. Люди сторонятся Вааса из страха, так как теперь он правит островом, и косятся в его сторону, когда думают, что он не видит. Люди обходят Джейсона ещё дальше, потому что он, Ваас подслушал однажды, «социопат, скрывающийся под покровом миролюбивого хиппи», что, Ваас замечает, вполне точное определение. Ему любопытно, сколько из убитых Джейсоном пиратов, наёмников и ракьят принадлежало семьям этих людей. Они достаточно умны, чтобы бояться Джейсона только из-за этого, а ведь Джейсон ещё по-прежнему непоколебимо смертоносен, когда чувствует что это «необходимо». Ваас понимает Джейсона больше, и себя тоже, но он до сих пор не знает, каким образом Джейсон оправдывает жестокие смерти, которые он приносит из побуждений самозащиты, или почему Джейсон не прикончил его, когда Ваас атаковал в тот последний раз.       Ваас предполагает, что это не так уж и важно. Он знает, почему Джейсон теперь не убьёт его: ебучая сила любви, amigo. И ещё другая херня, по большему счёту значения не имеющая, потому что не она позволяет Ваасу держать Джейсона за руку на улице и ловить на лицах людей, которым не посчастливилось их увидеть, выражение абсолютного ужаса.       И гораздо забавнее зажать Джейсона на его стуле в баре (где он любит продавать свои ловцы снов), устроить обе руки у него на бёдрах и целовать его у всех на виду, с языком и энтузиазмом. У Джейсона явно нет никакого чувства приличия — тоже — потому что он просто обвивает обе руки вокруг шеи Вааса и притягивает его ближе, и временами Ваас обнаруживает себя седлающим его бедра, и это просто, блять, нелепо, потому что никто не смеет отпустить комментарий. И это охуенно круто — потому что даёт Ваасу возможность публично заявить о правах на Джейсона и получить то же самое в ответ.       Помимо этих выходок на людях они занимаются и другими вещами; они уходят в места далекие от цивилизации, где весь мир — лишь их общий секрет. Ваас ведёт Джейсона поплавать в масках, потом они кувыркаются и курят на одеяле для пикника, смотрят друг на друга и на закат солнца. Джейсон показывает ему грот за водопадом, и они проводят там много часов, медитируя (дремая, в случае Вааса) и дурачась. Ваасу очень нравится звук эха, отбивающийся от каменных стен, скрытых за потоком воды.       Много времени они проводят в хижине Джейсона, которая пахнет коричными благовониями и теперь украшена слегка менее стрёмными фигурками животных, по-прежнему стрёмной мебелью и настоящей кроватью, которую по приказу Вааса установили его подчинённые, пока Джейсона не было. Джейсон не использует её, разве что Ваас остаётся переночевать, предпочитая скручиваться в клубок на груде одеял — которые он, судя по всему, изготовил сам. Ужасная Белоснежка изготовляет одеяла.       Джейсон — хотя всё реже — по-прежнему временами сбивает Вааса с толку.       Но этого ничего. Потому что Ваасу нравится — быть с Джейсоном. Это приятные, мать их, времена.       Когда Ваас навещает Джейсона в следующий раз, с ним кто-то ещё. Они стоят около импровизированного костра, обнимаясь, и Ваас испытывает странный когнитивный диссонанс. Он не видел с Джейсона вне контекста а) запугивания людей в поселении б) убийств в) бытия нелепым хиппи — на протяжении… месяцев. У Джейсона есть друзья? Ваас осознаёт. Разговаривает ли он с кем-то помимо Вааса? Это кажется маловероятным, поскольку Ваас рядом с ним часто, и до сегодняшнего дня он ни разу не видел никого в хижине Джейсона.       Что вызывает вопрос: что это, блять, за говнюк такой?       — Джейсон! — восклицает Ваас, приближаясь. — Что это, блять, за говнюк?       Парень разрывает объятия первым, поворачивается к Ваасу и буквально подпрыгивает, шокированный и напуганный. Ваас не старается спрятать самодовольную ухмылку, которая вызвала эту реакцию.       — О господи, — выдыхает мелкий трусишка. — Что за хуйня?       — Привет, Ваас, — говорит Джейсон.       — «Привет»? — Парнишка — который выглядит на пятнадцать лет от роду, замечает Ваас с изумлением — вскрикивает. — Что ещё за «привет»?!       — Я не очень понимаю, что я должен ответить на это, — произносит Джейсон. — Это слово стало сленгом, обозначающим что-то иное дома? Я проебался?       — Какой же ты мудак, — говорит пацанёнок. — Разве хиппи не должны быть вежливыми? Ты прекрасно понимаешь, что я, блять, имею ввиду.       — Эй, общайся с Джейсоном повежливее. Ебучие современные тинейджеры, — бурчит Ваас. Он качает головой и неодобрительно цокает языком. — Никакого уважения.       — Мне почти двадцать один, мудила, — яростно протестует брехло.       — Ахуеть как весело, amigo, — говорит Ваас. — Джейсон, не хочешь сказать мне, кто это? И какого хрена он мне лжёт?       Джейсон выглядит так, будто не может определиться между раздражением и весельем.       — Ты действительно его не узнаёшь?       Ваас прищурился, разглядывая парня, издал задумчивый звук — всё ради вида, потому что он действительно в душе не ебёт.       — Нет. А должен?       — Это мой младший брат, — отвечает Джейсон. — Ты помнишь, тот, которого ты почти продал в рабство? Вы виделись менее трёх месяцев назад.       —…Конечно, — выговорил Ваас.       — И ему действительно будет двадцать один через три недели. С наступающим днём рождения, Райли, — говорит Джейсон, вновь весёлый.       — Спасибо, но... — Райли, младший брат Джейсона и на удивление законно взрослый — упс, но серьёзно, нахуя Ваасу запоминать каждого человека, которого он пытался продать? Это же бессмысленно. Он также не помнит и последних четырёх или пятерых говнюков, которые сопровождали Джейсона — очень пристально смотрит в сторону Вааса. Но не прямо на него, ага, что само по себе приятно. — Пожалуйста, объясни, что он тут делает.       Джейсон вздыхает, как будто готовится к длительному и утомительному рассказу об их с Ваасом отношениях. Ваасу любопытно, что же он, бляха, скажет.       — Так что ты тут делаешь? — спрашивает Джейсон, совершенно меняя русло разговора. Что ж, это один из способов справляться с обстоятельствами.       — Эй, нет, ответь-       — Так что ты тут делаешь? — спокойно повторяет Джейсон.       — Чувак, ты не можешь просто-       — Так что ты тут делаешь?       — Да пошёл ты в жопу, мудак. Ладно. Скажу первый, — не выдерживает Райли. — Счастлив, говнюк? Господи боже.       — В таком случае, говори. — Джейсон искренне улыбается.       Райли некоторое время ворчит, потом возвращается к цели разговора.       — После возвращения домой я осознал: «Что за херня, я буквально оставил тебя прозябать отшельником на острове, где нас всех почти продали в рабство, а моего старшего брата убили». — Его голос становится всё более плоским.       — Звучит очень безответственно, когда ты говоришь об этом таким образом, — произносит Джейсон.       — Эм, это больше, чем «безответственно». Это ебануто — типа, о чем я, блять, думал? Просто не могу поверить, что оставил тебя здесь. С этим! — В недоверчивом возмущении Райли указывает пальцем в Вааса.       — Как грубо, — бурчит Ваас.       — Нихера не грубо. Ты — ты пират, убийца, работорговец, и ты ёбнутый.       — Вау, — произносит Ваас, — беру слова обратно. Вот это было грубо.       — Это было несколько грубо, — разумно соглашается Джейсон.       Говнюк-без-капли-манер плюётся слюной.       — Поверить не могу, Джейсон! Разве не он убил Гранта?       Джейсон открывает рот, замирает, потом закрывает его.       — Да-а… — медленно говорит он. — Это… правда.       —...Не говори, блять, что ты об этом забыл!       — Эй, нет, — защищается Джейсон. — Не забыл. Я только что понял. Я с этим примирился.       — Правда? — спрашивает Ваас.       — В процессе, — признаёт Джейсон.       — Ничего страшного, — заверяющим тоном произносит Ваас. Он берёт Джейсона за руку и переплетает их пальцы вместе. — Главное, чтоб ты был со мной, cariño.       Райли издаёт звук, будто его душат. Ваас триумфально ухмыляется, когда Джейсон не пытается убрать руку. Он берёт ещё выше и быстро оставляет поцелуй у Джейсона на виске.       — Нет, — выдыхает Райли. — Нет. Ты не… Нет, ты не можешь. Нет.       — С тобой всё в порядке? — спрашивает Джейсон. — Может, тебе присесть?       — Нет, — шипит Райли. — Как ты можешь… как это произошло? Почему? Как? Что, блять?..       — Тебе стоит уйти, — виновато говорит Джейсон Ваасу. — Мне кажется, у него вот-вот будет нервный срыв.       Ваас уходит, но только после убедительного и крайне приятного поцелуя от Джейсона. Ради младшего Броди он старается растянуть удовольствие на подольше.       — Я умер и оказался в аду за мои грехи, — произносит Райли, как какая-то драма-квин. Ей-богу.       Райли проводит у Джейсона неделю, прежде чем тот каким-то образом убеждает его вернуться. Говноед демонстративно игнорирует Вааса, когда они вместе, и Ваас зарыл бы его в песок и научил базовым манерам, если бы это не расстроило Джейсона, что, между прочим, пиздец, потому что — когда это целью Вааса стало делать Джейсона счастливым?       Поебать, короче. Цели меняются. Если бы все придерживались одной идеи на протяжении всей жизни, в мире было бы гораздо больше неудач.       Ваас получил задание убедиться, что Райли покинет Рук в целости и сохранности (Бог его знает, как этот говнюк вообще сюда добрался), и единственное взаимодействие между ними было на лодке, которая переправляла Райли на большую землю.       — Ваас, — произносит пацан. Он сглатывает, заметно трепеща перед Ваасом, и собирается с силами перед тем, как посмотреть на него. — Лучше не расстраивай его, понял? Если я узнаю, что ты ему что-то сделал — что-угодно — я тебя убью. Или, скорее, пришлю кого-то тебя убить, так как я не особо оптимистичен насчёт собственных шансов.       — Ты, блять, вообще видел своего брата, беляш? Он прекрасно может постоять за себя.       — Я имею ввиду эмоционально, — закатывает глаза Райли. — Тебе что, никогда не устраивали речь «брата-защитника»? — Видя то, насколько Ваас не впечатлён, он вздыхает. — О, ну конечно, нет. У тебя, наверное, за всю жизнь не было нормальных отношений. Я имею ввиду: не разбивай ему сердце, бля. Ты ему очень нравишься, хотя бог знает, почему. Ты ебанутый.       Ваас смеётся.       — Замечательная речь, — говорит он. — А теперь пошёл нахуй с моей лодки.       Господи. Чтобы Ваас ранил Джейсона эмоционально, будто Джейсон какая-то кисейная барышня или кто. Что за бред, думает он, хмуро разглядывая воду на пути обратно к Рук.       Типа, серьезно. Что младший Броди думает? Джейсон ему не нежный цветочек.       К тому же, это пиздецки грубо — предполагать, что Ваас настолько мудак. Ваас охуенный, спасибо вам огромное. Ваас внимателен. Ваас не тот, кто может всё похерить. Ваас бы никогда такого не сделал с Джейсоном, он, блять, обещает.       И Ваас не нарушает своих... Подождите. Вот дерьмо. Это хуйня звучит знакомо. Не он ли обещал несколько месяцев назад, что заставит Джейсона нарушить его хиппи-клятву и попытаться убить Вааса?       ...Да. Так всё и было.       Но Ваас думает о Джейсоне и об их поцелуях, и о совместной дрёме в тёплых джунглях, и о его отпечатках пальцев на бёдрах Джейсона, и решает, что, наверное, его обещание требует пересмотрения.       Когда Ваас возвращается, то находит Джейсона в тени недалеко от хижины. Вокруг него аккуратно разложены куски дерева и леска. Он выглядит настолько умиротворённо, создавая свою дурацкую бижутерию, что Ваасу хочется убивать. Или улыбаться. Ваас отодвигает цацки Джейсона в сторону и плюхается рядом с ним на землю.       — Доставил твоего братца обратно в цивилизацию. Целиком и в сохранности, между прочим. Что было сложно, знаешь ли. Он у тебя грубое мудло.       Джейсон не отвечает, он сосредоточенно плетёт ожерелье. Ваас раздражённо толкает его в ногу мыском сапога.       — Эй, — резко свистнул Ваас. — Ты меня слушаешь? Видишь меня? Или я резко стал невидимым?       — Пожалуйста, помолчи, пока я заканчиваю ожерелье. Сложно вливать свою энергию в создание, когда отвлекают.       Ваас издаёт обиженный звук.       — Отвлекают? Вот что ты обо мне думаешь? Как жестоко. Ты разбиваешь моё ебучее сердце.       — Если не замолчишь, я уйду, — говорит Джейсон.       Это серьёзная угроза — Белоснежка знает эту часть джунглей, будто сам её вырастил. Ваас однажды попытался следовать за ним и потерялся спустя десять минут. Это было, прямо скажем, пиздец как неловко. В смысле, Ваас не смог найти парня, который оборачивает голову в шарф, чтобы «сохранить энергию мыслей, Ваас» и который пытался создать «сад дзен без растений» рядом с хижиной, и который говорит штуки, типа «Я не убью тебя, Ваас, потому что ты дал мне так много, и я не посмею отбирать у тебя».       Да, именно этот парень. Что за говноед.       — Просто отдохни несколько минут, — говорит Джейсон. Он смотрит вверх на Вааса, наконец, и уголки его губ закругляются. Как будто он не может удержаться от улыбки. Вааса бесит его ебучее лицо.       — Окей, hermano, — отвечает Ваас. Он опускается на спину среди прохладной травы и думает о том, в какую слюнтяйскую херню превратился. — Только ради тебя.       Каким-то образом Ваас засыпает, лежа так и рассматривая ковёр из листьев над головой, слушая, как Джейсон работает. Через некоторое время он просыпается, когда Джейсон шлёпает его по лбу.       — Ты спишь абсолютно бесшумно. Приятная перемена, — говорит Джейсон.       — Пошёл нахуй. — Ваас пьёт из (абсолютно ненужного и бессмысленного) бурдюка с водой, который Джейсон ему протягивает, потом кривится от вкуса. — Что это за хрень?       — Холодный чай. Я добавил кое-каких трав и цветов, которые полезны для духа.       — Ну и хуета, hermano. Не могу поверить, что ты пьёшь чай. Эта херня для слабаков.       Ваас откладывает бурдюк в сторону. Джейсон берёт его и выливает всё на траву.       — Там что, отрава? — спрашивает Ваас, сконфуженный.       — Нет, конечно, — отвечает Джейсон. — Тебе не понравилось, вот и всё. — Он пожимает плечами, потом отводит взгляд, почти смущённо. — Надеюсь, это тебе понравится больше.       Джейсон поднимает ожерелье, над которым работал.       — Я сделал его для тебя. Чтобы отблагодарить тебя, за Райли — и за всё остальное. За то, что ты здесь, — произносит Джейсон. — Не знаю, что ты сделал с тем первым, которое я тебе дал, но оно и не было напитано моей позитивной энергией, как это. Так что вот.       Ваас принимает его. По центру впечатляюще точно изображен пистолет-пулемёт в миниатюре, рядом с пулей — той самой, которую он выковырял из руки Джейсона, внезапно осознаёт Ваас. На бусах также вырезаны изображения цветов, некоторые окрашены в цвета Вааса.       Ёбаный в рот. Ваас чувствует, что краснеет.       — Джейсон. Ты, блять, очарователен. Ты в курсе? — Ваас продел голову в ожерелье и просиял. — Господи. Ты охуенно милый. Не могу поверить. — Он качает головой, потом переносит вес на колени.       — Не могу, блять, поверить, — мурлычет Ваас перед тем, как взять лицо Джейсона в обе ладони и поцеловать его, до боли сладко.       Джейсон отстраняется через несколько мгновений, пряча улыбку. Он раздвигает ноги и Ваас опускается на колени между них.       — Рад, что тебе понравилось.       — Ты такой говнюк, — говорит Ваас. — Ты превратил меня в мягкотелого слюнтяя. Что это за ебучая магия вуду ракьят, а?       — Я просто нашёл-       — Равновесие, да, я в курсе, Джейсон. Ты нашёл равно-весие. — Ваас целует его ещё раз, уже более страстно. — Может, теперь ты и умиротворённый, ну а я схожу с ума. Продолжаю тебя целовать в ожидании изменений, но каждый раз — каждый ёбаный раз — не хочу тебя отпускать. Никогда, блять, Джейсон.       — И не стоит, — говорит Джейсон спокойно, серьёзно и с толикой румянца. Просто прелесть.       Ваас притягивает его ближе.       — Окей, cariño. Как скажешь.       И он не отпускает его ещё очень-очень долго.       Ваас не тратит время на «пересмотрение». Нарушить обещание легко, так же легко, как убивать или жить, или целовать Джейсона в лучах солнца.       Так что иногда Ваас Монтенегро нарушает свои обещания. И поебать — надо искать внутренний покой любыми способами.