give peace a chance

      Ничего особо не поменялось. Ваас по-прежнему невероятно раздражающий, и Джейсон тоже невероятно раздражающий, только по-другому, однако теперь большая часть их совместного времяпровождения наполнена поцелуями.       (Джейсон охуенно целуется. Когда Ваас думает о том, сколько практики у того было, чтобы достичь подобного уровня мастерства, он хочет выследить всех людей, которых Джейсон когда-либо целовал, и срезать их губы. Но потому что он хороший парень и потому что он берёт во внимание чувства Джейсона, он этого не делает.       Это также означало бы покинуть Рук — и, следственно, Джейсона — на длительный период времени. А этого, блять, не будет. У Вааса целая ёбаная империя, которой надо управлять, и хиппи с наклонностями убийцы, с которым увлекательно дурачиться.)       Когда Ваас не терроризирует Рук и не продаёт рабов, он проводит с Джейсоном столько времени, сколько возможно. Что-то есть с Белоснежке особенное; он изменился, он очень изменился, но он безошибочно тот же говнюк, который разгромил острова, развалил операцию Хойта и убил, вероятно, сотни людей. Ваас видит Белоснежку в том, как Джейсон ломает ракьят шеи — жестоко и методично — и в его упорном стремлении к «гармонии», и, что самое важное, в очевидном блеске дикого желания в его глазах, когда он смотрит на Вааса иногда, как будто хочет порвать того на кусочки голыми руками и насадить его голову на пику.       Это очень захватывающе. Ваас искренне уверен, что он бы даже не был против, если Джейсон этого захочет. Было бы восхитительно в последние секунды перед смертью увидеть пыл убийства в глазах Джейсона, безудержный и прекрасный.       (На каком-то уровне Ваас, наверное, даже хочет, чтобы это произошло. Именно поэтому он продолжает испытывать Джейсона на прочность, раздражая свежие раны и вскрывая старые шрамы. Именно поэтому в один день он доводит это всё до переломного момента.)       — Привет, — говорит Джейсон, слабо улыбаясь, когда Ваас оказывается в поле зрения. Он прохлаждается на безобразно сколоченной скамейке, греясь на солнце. Он, сука, прекрасен.       — Ты в курсе, Джейсон, что прошло уже три месяца, как я застрелил твоего братца? — смакуя каждое слово, произносит Ваас.       Улыбка моментально слетает с лица Джейсона.       — Прошу прощения? — говорит он.       Это самая крупная реакция, которую Ваасу удалось вытащить из Джейсона. Ваас не может поверить, что не сделал это раньше, не запомнил убийство брата Джейсона у того на глазах. Вероятно, у него выборочная память. Не интересные ему вещи не задерживаются, но сейчас, перед лицом опасности, о которой свидетельствует резкий тон Джейсона, всё стремительно возвращается.       — Период оплакивания три месяца, верно? Душа твоего брата официально вознеслась в рай, пря-ямо в небеса, — Ваас останавливается, думая, как лучше всего будет продолжить. — Так что я подумал, может быть, нам стоит это отпраздновать. Знаешь, как друзья. Может, я могу рассказать тебе историю о том, как твой брат умер, но с моей точки зрения. Это же именно то, что ты хотел? Понять кровопролитие?       — Пожалуйста, замолчи, — произносит Джейсон. Он встаёт на ноги. Ваас неторопливо приближается к нему, слегка пружиня при ходьбе.       — Это невыполнимый приказ, amigo. Не уверен, что смогу его выполнить. Я просто думаю, что ты заслуживаешь знать, что я думаю, да? — Ваас кладёт руку на плечо Джейсона и сжимает пальцы. — Пожалуй, расскажу. Я думал тогда, какая же твой брат сучка. Демонстрировать ко мне такое неуважение? Знаешь, он сам напросился.       Джейсон молчит. Но выражение его лица далекое от мирного, и внутри Вааса всё ликует от этого.       — Мужик, я даже не помню его имя. Но когда я закрываю глаза, я вижу это отлично: его, захлёбывающегося собственной кровью, а ты убегаешь, поджав хвост, как кролик. Даже не смог его спасти, а, Джейсон? Как грустно. Бедный белый мальчик с его мертвым, мертвым братишкой.       — Ваас, — говорит Джейсон. — Заткнись.       — Знаешь, что мы сделали с его телом? Порезали на кусочки, чтоб кормить акул. Было весело, знаешь, смотреть на них, как они кружат в воде и жуют твоего брата, словно это лучший пир в их жизни. Твой брат — он наверняка был вкусный.       — Заткнись, блять. Прямо сейчас.       — Мне понравилось убивать его. — Ваас улыбается. — Мне это всегда нравится.       Он видит размытое движение. Потом Ваас находит себя шваркнутым об дерево, так сильно, что его голова дёргается назад, а череп с треском ударяется об ствол.       — Если ты скажешь ещё хоть одно слово о Гранте, я тебя убью, — говорит Джейсон, голос звучит опасно и низко. Холодное дуло пистолета превосходно прижимается ко лбу Вааса.       Просто, блять, превосходно.       — Собираешься застрелить меня, Джейсон? Убить меня? Теперь понимаешь, почему? Ты должен иметь глубокое, глубочайшее понимание о насилии. Ты должен понять, почему ты собираешься убить меня на самом деле.       — Я не убью тебя, — холодно произносит Джейсон, однако продолжает стоять на месте.       — Почему, блять, нет? Я убил твоего старшего брата, Джейсон. Давай. Сделай это.       Ваас хватает Джейсона за руки, удерживая пистолет на месте. Его сердце дико бьётся от волнения — земля дрожит под ним, воздух наполнен безумием.       — Давай, паскуда. Нажимай. — Ваас ухмыляется, чувствуя, что Джейсон дрожит. — Давай, спускай курок!       И внезапно, очень внезапно Джейсон отскакивает от Вааса с таким видом, будто ему почудился сам дьявол. Путаясь в ногах, он отступает на несколько шагов назад и начинает очень тихо смеяться.       — Ёбаный в рот, — говорит Джейсон. Он смотрит на пистолет у себя в руке, потом на Вааса. — Ёбаный в рот.       — Что такое, hermano? Слишком страшно, чтобы убить меня?       — Ты это сказал. Сказал ту же самую херню, — говорит Джейсон, хрипя от смеха. В его тоне есть нотка изумления, и Ваас не понимает.       — Джейсон. О чём ты?       — В галлюцинации. До того, как я тебя зарезал, я видел — я это видел. Я собирался тебя застрелить, ты схватил пистолет, и ты это сказал. Ты сказал то же самое, буквально слово в слово. — Джейсон трясет башкой. — Я понял теперь. Я понимаю.       Ваас смотрит на Джейсона. По-настоящему смотрит. На этого ебанутого хиппи, который сделал Ваасу ожерелье. На человека, который убил половину Рук и терроризировал вторую. На Белоснежку, который прикончил Хойта и покромсал Вааса без единой задней мысли. Он видит сталь в его глазах, безжалостную идею.       Зная, что Джейсон ответит, Ваас спрашивает: — Что ты понимаешь, hermano?       — Убийство, — отвечает Джейсон.       И стреляет Ваасу в грудь.       Убийство — это проигрыш. Джейсон понимает это теперь. Когда ты убиваешь кого-то, ты многое теряешь. Ты теряешь всё, чем убитый был, всё, чем он мог бы быть. Ты теряешь то, что убитый мог тебе дать, и то, что мог дать ему ты. Ты забираешь это всё — у него, у себя. Ты никогда, блять, не выигрываешь.       Но Джейсон понимает. Иногда это вообще не про победу.       Иногда это о том, чтобы быть, бляха, эгоистичным, и находить покой любым способом.