Меня здесь не было!

Я свою рисую тещу. Вот казалось бы — что проще?

Я свою рисую тещу, я пишу ее портрет, Где она весьма худее, и, конечно, молодее, И цветет, как архидея… Никакого сходства нет.

(с) Шведов Александр Владимирович

Сад Змиулана полностью соответствовал духу замка: красивый и живой. Идешь, и кажется, что трава расходится под ногами, а возле ближайшего дерева тени едва заметно сгущаются. И главное — время. В замке-крепости оно было подвижным, древним и могучим, тут же рваными комками сгущалось в тенях и, если знать как, отсюда можно было открыть тропки в любой конец Осталы. Астрагор наблюдал за Василисой, самовольно ушедшей раньше времени. В идеале, она должна была бы с опаской ловить каждое движение духа, но девушка совершенно не привыкла от кого-то зависеть и уж тем более стелиться под вышестоящего. Что еще раз доказывало принадлежность к элите. Учитывая род Огневых — неудивительно. Хотя даже для них она была чересчур самоуверенной. Не боялась и не пресмыкалась — таких он всегда любил. Вот только за этим пряталось нечто большее, чем обычный потенциал. Рыжеволосая гостья скрывала знания и многовековой опыт, сравнимый с лучшими остальскими духами. Великий Дух всерьез задумывался о том, что в случае, если Огнева пойдет против него — полезнее будет банально съесть душу строптивицы. Уж очень вкусной была излучаемая ею энергия и слишком много её было. И все же, Василиса духом не была. Астрагор, изучая девушку, не смог отнести ее ни к одной из рас. Будто сгусток самого времени, напоминавший эррантию, но определенно не являвшийся ею. У нее не было того, что обычные люди называют судьбой. Всё было тщательно затерто, как у Эфларуса. Картина выходила весьма занятная. В Змиулан при особой сообразительности действительно мог пробраться кто угодно — так устроена защита. А вот грубо нарушить все силовые нити включая временные клубки и структуру мира, не мог даже залетный проходимец из другой параллели. Эту байку съели эфларцы, но в это не верил глава Ордена Драгоциев. Мало того, госпожа Огнева пришла из будущего. И оказалась владелицей синей искры, которая уверена, что Алый Цветок подпустит её к себе, и той, кто в свое время первым прикоснулся к чаше Алого Цветка. Подобные размышления вызывали азарт, желание подчинить себе само Время, если девушка являлась таковым, на что указывали разрозненные факты. Впервые Астрагор не мог собрать о человеке информацию никак, кроме как от него самого. Впрочем, желание изучить от этого становилось только сильнее. Теперь дух собирался проверять Огневу по всем параметрам, чтобы знать, что ждет его после коронации. Пока Великого Духа Осталы смущало только то, что Василиса Огнева отразилась в гадательном зеркале, а значит, Королевой Времени она будет лишь в будущем. Впрочем, даже так девушка была невероятно сильным и, главное, перспективным союзником. Или противником, если она окажется глупее, чем показалось духу изначально. И глава ордена Драгоциев признавал, что неожиданное вмешательство гостьи слишком будоражило и вносило давно забытое чувство хаоса. Вот только сама ситуация слегка напрягала Астрагора, заставляла ломать голову над тем, что существо подобной мощности забыло в его замке и заранее мастерить сети, которые позволят держать часовщицу из другой параллели под контролем. Дух подозревал, что и в параллели Василисы он сделал на нее ставку. И проиграл. Возможно, сейчас он допускает ту же ошибку. Или Время дает ему еще один шанс. В любом случае девушку следовало держать максимально близко и, желательно, на коротком поводке. Василиса не знала этого, но стремясь свалить подальше от ключников — подсознательно следовала планам духа, даже шагая в четко заданном направлении. Огнева была накрыта крыльями, которые к досаде главы Ордена Драгоциев в лучших традициях духов были скрыты. Впрочем, сами духи скорее бы просто стали невидимыми и это еще раз наталкивало на размышления. Однако, даже так Астрагор её прекрасно видел. Духу его силы и древности достаточно было прикосновения, чтобы считать код души. Что уж говорить о том, когда вся сущность вследствии экспериментов становится как на ладони. Невольно Астрагор задумался, почему настрой Василисы во время небольшого испытания менялся со слегка задорного и собранного на раздраженное и механическое. Видел её негодование, как милое личико с каждым возвращением ключников становится всё угрюмее и — злее. Не сомневался, что часть из них, если не всех, девушка знала лично. Она предупредила, что принесенные ключниками вещи опасны — и дух планировал её расспросить. По-хорошему, следовало узнать, откуда Огневой это известно, ведь — Астрагор прекрасно видел — некоторые артефакты древности Василиса видела впервые, изучив их прямо перед ним. А некоторые — узнала сразу при появлении. Это не вызывало бы вопросов, будь она и правда Временем. Однако, тогда дух не понимал, что могло угрожать безопасности королевы настолько сильно, раз при угрозе безвозвратно развеяться — в случае королевы одним выгоранием не отделаться — она переместилась в Змиулан. И всё же, Астрагор не собирался задавать гостье вопросов. Наоборот, следовало всячески демонстрировать поддержку. Несмотря на то, что дух привязал суть Огневой к себе, Такую занятную особу было бы глупо отпугнуть — дух это понимал. Важно было оставить Василису на своей стороне… Но уж с этим Астрагор справится.

***

1… Наблюдая за выверенными мазками мастихина, я чувствовала небывалую легкость. Тут творилось настоящее волшебство. В каждом движении Захарры скользила незамутненная искра времени, что подтверждал привкус соли и тюльпанов от дыхания времени. Казалось, еще миг — и Драгоций сама очутится в собственной картине. Будет парить вместе с райскими птицами росчерком краски. Холодная белизна цветов играла жизнью. Стремилась затянуть в картину, заманить забавами и подкупить динамичностью. Птицы на картине словно срывали голоса; их пение было едва ощутимо, отдавая яростными переливами за гранью слышимости. Взмахи крыльев, что, казалось, вот-вот перерастут в драку, готовые рвать когти… 2… И тем не менее, во всей картине сквозила нежность. Не мотивов — автора. Захарра, лаская собственное дитя, вносила в каждый штрих частичку любви. Картина уже была почти закончена — но ни на грамм нежности не стало меньше. 3… Вмешиваясь в искристую свежесть творения, на поляну шагнул Астрагор, заполняя собой весь эфир. До ужаса непривычно и неправильно мощно. Будто флёр карпатского духа обосновался в каждой клеточке мироздания. И этот флёр всё ближе подбирался ко мне, ласково обдавая потоком силы. Лёгкое прикосновение — и сразу становится понятно, по чью душу явился Великий Дух. Я бы могла заблокировать метку, ускользнуть от флёра, скрыться… Есть ли в этом смысл, когда точно уверена, что конкретно этот дух не предпримет в моем отношении ничего дурного? 4… Миг — и невидимость сброшена. Не желаю, чтобы Астрагор меня отыскал даже так. Хотя не сомневаюсь — он способен. Астрагор тоже шагнул и лишь сейчас я поняла, что он скрывался в тени. Если бы не повышенная чувствительность — не узнала б о его незримом присутствии, пока дух не пожелал бы сам. Снова прокололась, а на шее незримо сжимаются крепкие пальцы. 5… Дыхание перехватило — слишком ярко ощущалось прикосновение, которого не было и быть не могло. Взыгравшее воображение вызывало почти забытый за тысячу лет правления огонек эмоций. Их хотелось бы ощутить по-настоящему. Почувствовать, что кто-то перехватывает власть над ситуацией и можно забыть про вечный контроль… 16… К моему удивлению, Великий Дух молча остановился за левым плечом не желая нарушать идиллию. Захарра уже почти заканчивала и мазки становились всё увереннее и резче. Если бы не наблюдала до этого, подумала бы, что у сестры Фэша просто не хватает сил и терпения. Но нет, движения оставались чётко выверенными и, несмотря на размах, — скупыми. Но вот — последний штрих — картина завершена и уже стала частью мира, заплелась аккуратным бантиком на ниточках мироздания. Если бы не видела, как это происходит — даже не сразу бы поймала момент, когда Захарра закончила рисовать. Не видела, но уверена, что Драгоций прищурилась, придирчиво оглядывая собственное творение. 27… — Занятный дар, не правда ли? — раздался вкрадчивый шепот над ухом — Захарра и правда талантливый художник, — согласилась я и почувствовала, как воздух слегка задрожал. Кажется, будто кто-то смеется над ухом. Но зло, обидно, недоверчиво. Так смеялся бы человек, услышав толику черного юмора от прикованного к постели. 38… — Василиса… — имя прозвучало совершенно по-новому. Певуче, многообещающе… Слишком проникновенно. Звук будто проникал под кожу, стремясь добраться до сердца — и отскакивал предупреждением, напоминая, что честность заключается не только в правде. Великий Дух Осталы провел ногтем по шее, оставляя легкий белый след и в очередной раз переходя границу личного пространства. 39… — Её зовут Злата, — спустя минуту твердо исправил задумчивый Астрагор, повторно пуская волну мурашек одним голосом и аккуратно подвел ближе к ученице. 43… — Позволь представить мою племянницу, — в словах духа едва проскользнула и тут же исчезла блеклой молнией ирония, — И талантливую художницу, Злату Драгоций, — девушка под слова Астрагора слегка склонила голову, на грани приличия меня рассматривая, — Злата, это моя гостья, Василиса. Будь добра, нарисуй мне её портрет на память, — заставил сдерживать хихиканье дух. — Мне следует воспринимать это как пророчество о скорой смерти? — все же хмыкаю, но в ответ получаю лишь наигранное «не понимаю о чем ты, Василиса». 45… И снова мне показалась эта скрытая насмешка хищника, знающего, что добыча никуда не денется. Астрагор выжидал. Наблюдал, как я пожимаю руку его племяннице и ждал моего недовольства. 50… Знает, стервец, больше, чем я стремилась показать. Догадывается, что я прекрасно поняла суть дара старой подруги. Возможно, даже хочет, чтобы я отказалась, хотя все — в том числе и изучающая меня Захарра — знали, что нарисовать картину она может когда угодно. Не так качественно и не так продуктивно, но — может. А учитывая специфику её флера — мне ой как нельзя было этого допускать. На портрет я согласилась, стараясь не обращать внимания на бросаемые духом взгляды, как только он протянул стоявший рядом холст Злате, которую я мысленно все еще называла по-старому. 55… Вместо этого я рассматривала ожившую подругу. Почти без боли — это не первая параллель, в которой я встречаю давно мертвых друзей. Но всё же — с затаенной грустью. Эта Злата казалась такой живой… Вот прядь волос торчит из-за уха, вот — маленькое пятнышко краски на манжете платья. Не разглядывай пристально — и не заметишь… 60… Тем не менее, это была совершенно не моя Захарра и я это прекрасно понимала. Взгляд более острый, рост — может, мне всего лишь кажется — слегка меньше. подтянутая, почти худая, с обострившимися скулами и более густыми волосами… И с отчетливым дыханием времени, которое пока лишь присматривалось ко мне, размышляя, как лучше изобразить мою личность на холсте. 70… Сама девушка передвинула, как ей удобно, мольберт, закрепляя на нем полотно и впилась лучистыми карими глазами. 74… Более ухоженная, чем в моей параллели, красивая и полностью сформировавшаяся как человек, Захарра при первом впечатлении не оставляла сомнений, что она из древнего рода. Но легкая утонченность не скрывала определенную жесткость в движениях. Драгоций была похожа на своего учителя, однако сходство было едва заметным — порхало тусклым мотыльком на краю сознания, чтобы в самый неожиданный момент опуститься на нос и оставить без него. А вот флер Златы совершенно не походил на Астрагоров. Соль оседала на языке, аромат тюльпанов бил в ноздри — пока Захарра изучала меня, дар особенно четко чувствовался. 88… Первый штрих — короткий, лишь набросочный, — а стройным стежком уже вплетается в холст, чтобы потом перенестись в явь. 111… Захарра, а вернее, Злата, не заставила себя долго ждать — легкий, но до ужаса похожий на меня рисунок был закончен в рекордно короткие сроки. 115… Я его не видела, но прекрасно чувствовала, как напрягся Великий Дух, будто пуская разряд молнии по месту, к которому раннее прикоснулся — и как новый рисунок вплетается в мир. 124… Собственно, на последнем этапе, когда ниточка втянулась — с легкой досадой её вырвала. Не люблю препятствовать дыханию времени. Впрочем, давать Драгоциям возможность на меня воздействовать тоже нельзя. А именно это они могли бы сделать, имея подобную картину. 146… Использовать на мне дар я запретила Злате вообще. Не знаю, почувствовала ли девушка вмешательство, но виду не подала, под цоканье учителя споро очистив от себя и своих вещей поляну. Остается лишь надеяться, что позже её не накажут за неудавшуюся картину. 150…

***

Появление Златы Драгоций было в целом ожидаемым и неожиданным одновременно. Это чудо сидело в моих апартаментах, нагло оккупировав кресло. И либо о двойном дне Змиулана знает каждый второй, либо у этой девушки особые привилегии. — И что ты тут делаешь, Злата? — спокойно спросила я, напоминая самой себе о иной судьбе девушки и отвлекая эту наглую особу от созерцания интерьера. — Твой портрет плохо получился и в наказание учитель отправил меня в роли шпиона с посланием. С его стороны это негодяйство чистой воды! — крайне громко возмущалась Злата Драгоций и уже сбавив обороты, уточнила, — Но он тебе доверяет, раз забрал у меня стрелу и все равно не побоялся отправить к незнакомому человеку. Не-Захарра пытливо вглядывалась мне в глаза, пытаясь угадать, в каких же мы отношениях с её дядей, а я пыталась понять, не врёт ли девушка — наличие стрелы нельзя было точно определить из-за широких манжетов платья. — Много ты нашпионишь, если не скрываешься, — заметила я почти без сарказма — метод и правда был рабочий. — Он знает, что я терпеть не могу эту роль, — надула губки Драгоций, считывая на моем лице каждую эмоцию и пряча ее поглубже в рукав, чтобы позже проанализировать. Достойно уважения. — А также он сетует на то, что с тобой нельзя связаться через часолист или стрелу и приглашает к себе. К слову, почему их нет? — Остались у врагов, — отвечаю, будто пятилетнему ребёнку, который, дрыгая ножками не беспокоится о тактичности вопроса. Хотя, конечно, с этой девушкой все гораздо сложнее, — Так на сколько, говоришь, тебя наказали? — До завтрака, — совершенно не беспокоясь по этому поводу, качнула головой художница, — Из-за тебя, между прочим! Звонкий голосок вкупе с наивным выражением лица делали своё дело, заставляя меня невольно улыбаться подобной открытости. Забавная штука получается. Астрагор знал, что Злата не виновата. Мы с ней обе знали, что Астрагору это известно и у «наказания» иная цель. Как знали и то, что Великий Дух Осталы мог спокойно связаться со мной через метку или любым другим способом. И точно также ему известно, что мы обо всем догадались. Но сейчас мы сидим со Златой и улыбаемся друг другу, потому что каждый выполняет свою роль с удовольствием. — А мне кажется, портрет вышел просто отлично. Если Астрагора не удовлетворяет, отдай мне, — подмигиваю девушке, прекрасно зная, что портрет не отдадут. — Я тебе лучше еще один напишу, — предлагает девушка и я не могу понять, от души это идёт или спланировано заранее и Астрагор немо предупреждает, что не стоит портить еще одну картину. Впрочем, я и не собираюсь — одного запрета на дар Златы достаточно. — Буду рада, — улыбка выходит почти искренне, эта девушка умеет располагать к себе. Чувствуется что-то родное, — Надеюсь, этот портрет будет лично моим? — Всё же спрашиваю с намёком и вижу по глазам Златы, как ей хочется о чём-то сказать, но она лишь улыбается и кивает, доставая из притащенной сумки необходимые принадлежности. — Как тебя нарисовать? Может, с рукой на холке волка? — жмурилась, явно уже представляя меня в каком-то образе племянница Астрагора, и командовала, как повернуть к ней лицо. — Как видишь, художница, так и рисуй, —, едва не подмигнула девушке, но голос оставался холодным, властным, будто я все еще была на троне, а не в безопасности. Злата нахмурилась, но послушно открыла краски, пальчиком пробуя ворсинки кисточки на мягкость и уже через миг защебетала, рассказывая, как оказалась в Змиулане. С удовольствием бы послушала что-то более полезное, но художница запретила мне открывать рот, рассудив, что пока мне нельзя двигаться, она будет говорить за нас двоих. — Вообще-то, обычно девочек Драгоций отправляют на обучение в замок принцесс, — Злата прервала размеренные движения кистью и взглянув на меня, пояснила, — Это мы его так называем, изначально название было куда красивее. Девушка снова замолкает, вглядываясь в мое лицо, но глаза цвета темного какао смотрят прямо в душу. Художники обычно стараются подметить каждую черточку, малейшую эмоцию на лице. Но она забывается и вспоминает об этом не сразу, просто зависнув секунд на пятнадцать. Возможно, что-то увидела. Или просто сделала вид, что отвлеклась, лишь бы не рассказывать подробнее про их так называемый «Замок Принцесс». — Так вот, отвечаю на невысказанный вопрос, как же мое высочество оказалось тут, — говорит девушка, не отрываясь от небольшого холста и я понимаю, что даже не подумала спросить о подобном. Когда-то безразличие к людям и различным событиям пугало меня, но теперь оно отдавало лишь легкой горечью по утраченной человечности. Я помнила, как однажды пила вино в парадном кабинете Расколотого Замка и, смеясь в лицо какому-то мужчине, говорила, что власть меня испортила. Кем он был, как отреагировал на хохот своей королевы? Был ли вообще или тогда я окончательно свихнулась — в памяти не сохранилось. Как и многое другое, чего было с избытком за время моего правления. Только знаю, что когда дверь хлопнула — я расплакалась и слёзы были подобны царской водке. Они прожигали щеки и подушечки пальцев, разъедая кожу так быстро, словно она состояла из бумаги. Хотя, не исключаю, что этого тоже не было. Не уверена до конца. Как и с наличием мужчины в кабинете. В любом случае от кислоты, что разъедала кожу было не так больно, как от пустоты, разъедающей внутренности. Впрочем, возможно тогда не только слёзы состояли из царской водки и остальному организму тоже досталось. Моя «Безликая богиня», как ее называют в легендах, не любит, когда я напиваюсь. Что уж скрывать, даже без алкоголя это не мешало ей придумать очередную каверзу. Поселить в груди осиный рой? Не знаю, как велика её фантазия, но некоторым вывертам я поражалась даже сквозь многолетнюю скуку и привычность к подобного рода забавам. — Всё бы ничего, училась бы там до сих пор, но слава Великим Часам, смогла заинтересовать Учителя, — продолжала девушка и снова задавала вместо меня вопросы самой себе, — Как? До сих пор не знаю, хотя определённые подозрения есть, — ухмыльнулась Драгоций, но подробности не осветила, — И вот представь себе, — радостно улыбаясь и тщательно сдерживая смех, взяла новую кисть девушка, — Притворяюсь, я, значит, спящей… А наш Великий Дух Осталы прокрадывается в комнату к моему высочеству. Злата начала рыться в сумке, пытаясь оттуда что-то достать, но разочарованно вздохнув, вернулась к рисованию ни с чем. — И всё для того, чтобы подписать со мной договор на ученичество. Отвечу сразу на еще один вопрос. Не договорился о переводе, потому что так неинтересно, — последнее слово художница протянула, паршиво копируя голос Астрагора, — Но как он ругался с директрисой — отдельная история, вошедшая в легенды. Драгоций все еще не разрешала двигаться и даже говорить, хотя, как я подозревала, давно можно. Зато постоянно всматривалась мне в глаза, пытаясь отыскать ответ на какой-то свой, неведомый вопрос. Не сразу до меня дошло, что хмурые брови и напряженный голос, пусть все еще выражающий напускную весёлость, означают всего лишь обеспокоиность отсутствием моей реакции. Всего лишь… — Директриса очень ярко негодовала, а Учитель снисходительно качал головой, что такие ценные экземпляры как я, не должны находиться в столь незащищенном месте, откуда так легко можно выкрасть. Я почти закончила, — внезапно перебила саму себя Драгоций, заставив меня в который раз удивиться. Цветной портрет за столь короткий промежуток времени достоин уважения, — На претензию, что от Астрагора не поможет никакая защита, Учитель только хмыкал и приглашал её на вечеринки для тех, кому за триста. Учитывая, что их споры передают из уст в уста, — оскалилась художница, — Подозреваю, это был вовсе не угроза свидания, а намёк, что ей давно пора на пенсию. Злата еще что-то говорила, а я не могла — не хотела — заставлять себя слушать, как, например она училась в разных эпохах у великих художников. Только выползла ненадолго в реальный мир, когда Драгоций начала рассказывать, как её мега-супер-самый-лучший учитель вытащил из лап каких-то сектантов, сильно смахивающих на бандитов. Как оказалось, Злата была одной из немногих, кто знал о «двойном дне» Змиулана и одно время очень сильно этим злоупотребляла. И несмотря на то, что мозгов в голове художницы прибавилось, она все еще собирала и сушила со всех уголков мира разные травки, параллельно охотясь за возможностью нарисовать птиц. Так за ней и крепилось две комнаты. Одна в общедоступной части и вторая в теневой. И в каждой — уголок художника. Неожиданно всплыли старые воспоминания, которые я так яростно давила каблуком. Захарре в моей параллели приходилось воровать для себя краски. Была ли это ложь или одноразовая акция? Сейчас я эти вопросы отгоняла, хотя могла бы взглянуть на прошлое и проверить. Хватит с меня. Когда Злата закончила рисовать, даже не сразу поняла. Мы просто смотрели друг другу в глаза. Только я ее не видела, а она, кажется, видела больше, чем нужно. Художница не стала долго тянуть, разворачивая небольшой холст. Я сдержала желание провести пальцами по еще незаствышей краске, но не сдержала рвущийся наружу горький смех. О да, Злата всё нарисовала аж слишком верно. Портретом оказался рисунок в половину моего роста. На поясе — два изящных маленьких топора. В одной руке зажат клык зверя, в другой — поднесенный к губам рог. Максимально правдоподобно, будто вот-вот раздастся оглушительный звук. Вот только руки были едва заметно, но отчетливо неестественно вывернуты. Тяжелая шкура медведя на плечах — как отдельное произведение искусства. И это искусство запускало в плечи, ключицу, беззащитно открытую шею — тонкими ниточками шерсть. На портрете — свободная охотница, чья свобода зависит от воли паразита. А смотрит на портрет королева, которую сковали её же властью. Блестяще. — Ты увидела этот образ еще в нашу первую встречу? — всё, что оставалось спросить. Злата легко кивнула и это меня успокоило. Не хотелось бы однажды узнать, что из-за её дара у меня появились лишние проблемы. Казалось бы, они могли бы развеять скуку, но и от них я устала. — Нашпионила я крайне мало, — солгала Драгоций в ответ на благодарности и восхищение ее талантом, — Но из тебя вышла прекраснейшая модель, — девушка хихикнула, — И очень послушная.