Выкопайте две могилы, прежде чем начать мстить

Боги существа мстительные.

      Сплевывая кровь от яда, что еще не до конца пустил густые корни в пробивающие мелкой дрожью тело, с еще не закрывающимися темным взором, который молил закончить страдания скорее с легким, чуть интересующимся голосом в голове, что резал грудь без острого клинка, спрашивая тихое «За что?». Помутневший взгляд глядит в деревянный потолок, тот самый, что рассматривал перед сном и молился за свою жизнь, а тихие хрипы, вырывающиеся наружу вместе с тяжелой жидкостью, можно было спутать с тяжелым смехом, коим, кажется, и являлся.       Улыбка не спадает с бледного лица, а холод грязной подстилки в продуваемой из всех щелей подземной комнаты с решетками, за который еще пробивался теплый свет, заставлял поежиться и подумать о главном, — когда же он свернул не туда и будет ли ему спасение в другой жизни. Хрипы сменились на последний тяжелый вздох, тело медленно приобретает бледные краски, а сердце останавливается уже раз и навсегда.       Всепоглощающая темнота, что окутывала всю его жизнь, даже в светлые дни, вязко окутывает тело, заставляя вновь задыхаться, и со слезами молится последним богам, что так несправедливо оставили в трудную минуту, смотреть в непроглядную вязкую жидкость и бездумно кричать. Прошла вечность, когда последняя молитва без достойных подношений была окрашена в черный, а желание жить и любить все живое угасало, как свеча, что окроплялась воском. Протягивая руку в последний раз, не надеясь почувствовать чье-то тепло, лишь в сердцах проклял несправедливый мир, но вместо ожидаемого забвения, получил протянутую руку в помощь.       Легкие горят огнем, а дрожащие руки пытаются найти опору, но встречаются с холодом драгоценного камня. Дышать, что казалось благословением, воздухом, было подарено незнакомой рукой, а тысячи неизвестного происхождения мыслей заполнили сознание, пока бледная ладонь сжимала лохмотья, где должно находиться сердце, с упоением слушал сбивчивый ритм и благодарил тех, кто подарил второй шанс.       — Твоя жизнь имеет цену.       Нужно время, чтобы начать чувствовать страх и потрясение, вздыхать полной грудью легкий цветочный аромат, проясненный взор, чтобы оглядеться и увидеть статуи, коих в Поднебесной стоит тысячи в прославленных храмах, чистое сознания для понимая, что каменные извивания говорят и мыслят точно так же, как и он сам. Рука, что оказалась протянута вовремя, вновь появляется в поле зрения, а стоило посмотреть вверх, как тут же вновь бросился в ноги своему спасителю и чуть не запел благодарности на всех ладах, коих знал.       — Ты знаешь, где ты?       — Небесная столица? — голос заставляет отвечать не раздумывая, чувствовать некую значимость, позволяет подняться и смотреть прямо, насколько позволяет статус и приличие. — Вы Небесный Владыка, Величайший Бог Войны, сам Владыка Шэньу.       За правильный ответ его наградили величественной улыбкой, а стоило заметить, что он держит руку божества, как тут же пожелал схватить себя за плечо и больно ущипнуть, чтобы понять, — это не сон. Замирая, стараясь не дышать, когда придирчивый синий взор осмотрел его вдоль и поперек, усмехнувшись чему-то своему и помогая подняться по позолоченным ступенькам под косые взгляды, несколько путался в ногах и старался сжимать сильнее, чтобы точно убедится в реальности происходящего. Губы дрожат, когда рука, что привела его сюда, облаченная в темную перчатку опускается на колени, а сам Небесный Владыка садится на золотой трон и с улыбкой показывает на подушку. Резко кивая, слушаясь и заводясь с нескольких взглядов, преклоняя колени перед ним и склоняясь в низком поклоне, вновь слышит приглушенный смех и не может понять, — что же их так насмешило? Разве не само собой разумеющиеся, что простой смертный поклоняется в ноги богам и молит о секундном взгляде.       — Боги пожелали тебе даровать долгую жизнь.       Поднимая взгляд в неверии и тут же вспоминая перед кем, опускается еще ниже и пытается, отблагодарит всем чем может, — обещает возлагать благовонии всю жизнь, рассказывать всем об их милости и помнить их. Быть лучшим верующим. Вздрагивая, когда рука касается макушки, слабо поглаживая, совсем как матушка в детстве, старался не дрожать от тихого смеха снизу и внимать каждому слову, будто совету.       — В благодарность нужно исполнить лишь одну просьбу, — улыбка на лице небожителя заиграла новыми красками, а пальцы медленно оглаживали темную засмоленную прядь спереди, одаривая верующего лаской. — Убей всех, кто ставит себя выше богов.       Просьба, что в самом деле оказывается приказом, заставляет резко отстранится и лихорадочно замотать головой, но твердая рука ловит его за подбородок и тянет к себе, с силой сжимает и вглядывается в серый взор. Ощущение, что он попал в божественную ловушку, оказалось слишком сильным, а предчувствие, которое никогда не обманывало, молило о помощи и просило убежать, но держат сильно, а оторвать испуганного взгляда не получается.       — Всю жизнь тебя принижали, пытались столкнуть с истинного пути, топтались, будто на тряпке, — уголки губ опустились, а слова окатили холодным градом, заставляя пробиться дрожью от властного голоса. — Я точно слышал, как ты проклял их всех. Это отличная сделка между будущим Императором смертного мира и Небесного Владыки Шеньу.       Стараясь увернутся, посмотреть в сторону застывших статуй, что прекратили шептаться, вновь был возвращен. Слова Небесного Владыки пугали, а руки, что не смогли спасти собственную шкуру, мелко задрожали, — он не может убить или отомстить. Хочется объяснить, что крикнул то в сердцах, что никогда не испытывал ненависти и всех простил, но на него смотрят так, что хочется проглотить собственный язык.       — Я…       — Я наблюдал за тобой давно, ты очень добрый юноша, что любит все живое и пытается помочь нуждающимся, потому и удостоился чести на вторую жизнь, — опуская юношу, что лишь потирает острый подбородок и пытается отползти дальше, чуть не сваливается с высоких ступеней, но вовремя хватает белоснежную накидку. — За все нужно платить, но, не переживай, в твоем расположении много времени.       В то же мгновение, когда Небожитель получает тихое согласие в виде неловкого кивка, тут же хватают за лохмотья и поднимают верх, рука, что была некогда спасителем из темноты, оказалась на шее, с силой сжимая бледную кожу, заставляя барахтаться и пытаться убрать её от себя. Воздуха не хватало, грудная клетка горела, а перед глазами выступала пелена слез, а в следующую секунду его бросают в толпу.       Резко падая на колени, услышав разгоряченные вздохи, резко прислонив ладонь к шее и начиная потирать, с непониманием начал осматриваться по сторонам и резко хватается за темные одеяния. Замечая знакомые женские руки, что тут же обнимают и дают расплакаться на плече, подобно пятилетнему малышу, лишь вздрагивая услышав собственный приговор.       — Голову с плеч, совсем держаться не умеет.       Матушка молит прощения, пока в глазах стоят слезы и картина десятилетней давности, где по плану они должны были попросить уйти отсюда, собственные маленькие ладошки и копну темных волос, что мягко обрамляют лицо. Слышатся громкие шаги и в следующую минуту его хватают под руки, громкие крики матери заставляют Всевышнего принять решение и насчет её, которое заключается в заточении в комнате и ломкой ног.

Через несколько часов его голова летит вниз под радостные возгласы. Все повторяется вновь, но больше он не слышит властного голоса, лишь в груди появляется расцветающие прекрасным цветком желание выжить.

      Третья жизнь обрывается в его десять, когда он решается погулять в королевском саду, где на него нападают собаки и разрывают на мелкие кусочки. На крики сбежались все слуги, но подходить и отгонять никто не спешил, — все равно умрет, — стоящий перед этой картиной один из братьев, что гнул в руках кнут и звал своих любимец, лишь улыбался и хвалил за хорошую работу.       В пятой погибает в свои пятнадцать, когда вроде как налаживает свои взаимоотношения с названными братьями, но во время охотничьей прогулки падает с лошади и получает несовместимые с жизнью травму головы, при этом замечая, как один из старших пытается вновь натянуть уздечку и отпускает на него лошадь, после же громко зовет слуг.       Седьмую жизнь отбирает неизвестная болезнь в его шесть.       Одиннадцатая заканчивается тем, что в свое совершеннолетие был обвинен в том, что занял место настоящего сына почившей наложницы, где его после отправляют на гильотину.       В четырнадцатую отравляют служанки, пятнадцатая, — убивает брата, который хотел спустить собак на него, шестнадцатая сопровождается громкими криками, где в свои восемнадцать успевает залезть в петлю.

Они издеваются над ним.

      Выплевывая кровь и кривя губы, когда видит лицо отца, что еще секунду назад было перекошено в гневе, а теперь с непониманием смотрел на него в маске демона и хватаясь за меч, что проткнул его грудную клетку насквозь, медленно потухал, когда видел лицо не наивного мальчика, а уставшего мужчины, что со смехом сползает по стене и ждет, когда за ним придут и оборвут его последнюю жизнь.       Вдыхая металлический запах, чувствуя, что ради этого и нужно было жить до двадцати шести, лишь с улыбкой сдается в руки пришедшей охране. Его ведут по опустевшему дворцу, где каждый из восставших смотрел сквозь прорези в масках и с удовольствием вдыхали тот же запах, — они добились того, что император, который называл себя богом, — умер собачьей смертью от рук собственного сына. Каждый, кто считал себя богом, — старшие братья, их мамаши и служанки, — они все погибли в эту ночь, а заливающийся демон смехом лишь падает на колени и нагло смотрит на того, кто мог посягать на престол, что будет хорошим правителем и чтит чужие правила.       — Му Цин, почему?       Его спрашивают спокойно, сдирают с него маску и видят потерянный взгляд. Поглаживают по голове, пытаются привести в чувства и спросить, может, помочь справится с тяжелым грузом, но в ответ молчания и потухший, почти рыбий взгляд.       — Боги мстительные ублюдки, — никогда не ставь себя выше их и я не явлюсь под твою душу.       Меч оказывается в груди, а тот, кто его проткнул, еще долго будет плакать над бездыханным телом, — он знает, он это видит и чувствует. Желание, что далеко от жизни, появляется неожиданно: обнять его и прошептать о его невиновности, — он не заслуживает убивать любимого человека собственными руками.       Из пучины вытаскивает все та же рука, все так же тянет на пьедестал, насмешливо смотрят на смертного, что превратился в безумца за свои долгие жизни и несколько заботливо погладил по голове. Му Цин, чтобы то не говорил впервые свои жизни, точно знает, — ему нравится то, что наивный дурачок превратился в того, кто смог убить всех без сожаления, искусно смог поднять мятеж, при этом нашептывая больному отцу все более безумные идеи, за которые истребили весь его род. Он улыбался широко, получал заслуженную ласку, а возгласы, что были фоном, больше не смущали, — ему еще первых двадцати жизней стало наплевать на мнение жалких смертных.       — Ты должен был убить всех, кто ставил себя выше богов.       — Кто-то еще?       Его сбрасывают с лестницы вновь, а понимание того, что он вернулся в тот же тронный зал, снова просит с матушкой уйти из этого места, заставляют схватить меч и подняться к трону, при этом перерезывая горло тому, кто оказался причиной всех своих страданий. Отбрасывая меч и пиная ногой захлебывающиеся кровью тела, лишь тянет за темные короткие волосы и не верит в собственное поражение.

Кого нужно было убить еще?

      Зарываясь в угол, рассматривая книги перед собой и держа дрожащей рукой подсвечник, при этом стараясь не разбудить матушку, чей сон из-за болезни, которая настигала её всегда, когда ему исполнялось четырнадцать, лишь перерывал все записи и пытался найти решение своей проблемы.       — Почему меня назвали так?       — Раньше существовал бог войны, что по каменным извиванием очень напоминали тебя.       Именно эти слова заставили в одной из долгой, примерно в самом начале своих долгих циклов, перерывать информацию о божестве, чьего лица не видел в том зале. В последний раз, кажется, было больше Небожителей, что с интересом смотрели на представление, но лицо, что так напоминает его, попросту не обнаружил, а стоило перерыть половину священных древних свитков, сходить к старым настоятелям и спросить о боге, то узнал несколько забавных, как ему показалось, фактов.       В свои пятнадцать, когда матушка ушла на тот свет, а тирания со стороны, так называемой семьи, стало невозможно терпеть, собрал свои вещи и под покровом ночи ушел искать ответы на свои вопросы. Руки дрожали, когда сжимая книгу в руках, что точно поможет привлечь бога на свою сторону, чуть не развалилась при резких движений, перепад температур и воды, которая попадала, если решался вплавь добраться до некого поселения или пройти контроль в некий город в обход.       Он не считал, сколько уже прожил лет и в скольких жизней смог добиться цели, лишь упрямо шел, иногда ночуя под открытом небом в укромном месте, при этом не забывая защищаться и молиться тому, чтобы его не убили. В одной жизни, при попытке спасти разум, просто решил убраться из того места и путешествовать, стать совершенствующимся и прожить долгую жизнь, но на двадцать первом году его просто обокрали и убили при попытке забрать свои вещи. Это было еще в нескольких жизней, так что неподготовленным идти сразу же было нельзя, — ему нужно сначала найти бога, поговорить с ним, после же, будет у того желание соглашаться или же нет, сможет убить собственноручно.       Уговаривать будет в каждой жизни, пока тот не поможет найти его душе в цикле перерождений покой, оставит ему желаемое другими и сможет наконец-то ощутить боль в последний раз.       — Демон, это точно демон.       — Говорят, что он обитает на горе и от него безумно несет кровью.       — Смельчак, которому удалось выбраться из его лап, впал в безумие и шепчет о сожалениях, — резко стуча кулаком по столу и отбивая собственной кружкой чужую, лишь хмыкнул. — Вот вам и позабытый бог!       Натягивая на лицо капюшон, что скрывало лицо убийцы, лишь с улыбкой бросил несколько золотых хозяину захудалого места и поспешил уйти. В голове слышались радостные вопли, а в ногах появилась сила, которую чувствовал редко за последние годы в бегах. Замечая одного весельчака, который по доброте советовал не идти в лес, лишь с улыбкой щедро одарил пьянчугу нефритом и попросил молчать о том, что видел его.

Восемь долгих лет он гнался за мечтой по всей Поднебесной.

      Зарабатывая на жизнь тем, что помогал селянам в мелких обязанностях, стараясь вырасти духовно, с любопытством расспрашивал о боге, который давно ушел с Небес, точнее был свергнут по собственной воли, пытался бежать от тех, кто догонял в каждом новом городе, и жил тем, что могло оказаться глупостью.       Глупость привела на окраину, а стоило зайти в лес и найти нужную заросшую тропинку, где вдалеке, почти у подножия, возвышался разрушенный наполовину храм, лишь бросился в него, чуть не падая с оврага и не становясь от своей мечты так же близко, как и далеко.       Переступая порог разрушенного храма, где гнили подношения давних верующих, но до сих пор оставались сухие благовония, не вставая на подушку, загораясь идеей, резко зажигает и молится, чтобы найти тень того, кого так искренне желал увидеть за эти года. Молится с усилием, судорожно вздыхает, когда чувствует запах крови и пытается не оборачиваться, когда слышит то, как по камню проезжается острие чжаньмадао.       — Генерал Сюаньчжэнь, прошу, внемлете моим просьбам.       Шаги становятся ближе, громче, их не пытаются спрятать, а стоило острие оказаться у плеча, как слегка приоткрыл один глаз и заметил в отражающейся стали статный силуэт в темном, бледное лицо с плотно поджатыми губами и золотыми зрачками, откуда лилась темнота и вязкая жидкость.       — Заберите у этого смертного оболочку и помогите обрести покой.       Божество, что было настроено враждебно, вдруг растянуло губы в ухмылке, а стоило острию опуститься и оказаться на своем месте, как тут же обернулся и снял с себя капюшон. Улыбка безумца расцветала, когда на лице существа отобразилось удивление вперемешку с недоверием, а желанием потрогать того, кто так похож на него оказывается выше и рука тянется к золотым доспехам на плечах, но его отдергивают.       — Я явился сюда по твоей просьбе лишь с одной целью, — улыбка существа стала ярче, а стоило заметить острые белоснежные клыки, как восхитился. — Отвали, парень, по-хорошему и живи остаток жизни, пока не наступит новая.       Он разочарован, но не сломлен, даже тогда, когда демон просто уходит от него, выбегает и стремится догнать тень, что желает оказаться таковой и просто исчезнуть с поле зрения мужчины. Ему хочется рассмеяться, когда божество оказывается на самой высокой ветке, при этом пытаясь скрываться в листве, тогда на помощь приходят наработки из прошлого темным заклинателем, — достает бумагу, быстро обрисовывает несколько символов и посылает на поиски нечисти. Хмыкая, когда пожелтевшая бегами чуть не разрывается на куски, а существо выдает свое присутствие резким шелестом листвы, лишь поднимается следом и пытается преследовать.       В догонялки они играют уже четвертый год, и на все его уловки уже нашел собственные, — ему не помогут отвлекающие маневры, как и то, что пытается прикрыться людьми, превращаясь в одного из них. Хмыкает, когда замечает тень у дерева и встает на просторную поляну, точно зная, что еще один шорох и существо будет обнаружено, — скрываться больше негде: густая листва кончилась, животных и людей, в коих можно превратится, — нет, а дальше только горы, в которых он точно его обнаружит.       — У меня есть для тебя интересное предложение, — шорохов нет, что напрягает, а желание не потерять и не искать еще несколько тел возникает чаще, чем поесть. — Не согласишься, — уйду.       Убирая меч в мешочек цынгуань, что выманил у одной торговки на золото, лишь осмотрелся по земле, но резко вздрогнул, когда услышал тяжелый вздох сверху. Взгляд зацепился за фигуру на ветке, что упираясь на крону, лишь подкидывал в руках яблоко, при этом размахивая ногой в воздухе, будто ему и вправду скучно.       — Мне вот интересно, — подкидывая яблоко снова и несмотря бросив вниз, хмурясь на реакцию того, кто может посоревноваться с ним в жизненном опыте, на яблоко, которое смог поймать, лишь вздохнул. — Ты когда соглашался помогать эти божкам, которым только зрелища подавай, о чем думал?       — Жить хотелось, — зови меня трусом, но смерти боишься и ты.       Существо не соглашается с этим, лишь с забавой бросается в него шишками, которые явно умудрился собрать за время их догонялок, даже почувствовал себя зверушкой в скучной жизни неизвестного, — он не особо пытался убегать от него, даже вел по кровавому следу.       — Ты был прославленным Богом Войны Юга, но решил спуститься с небес и стал демоном, хоть у тебя и было все, о чем мог мечтать небожитель, — слава, титул и всеобщее обожания, — еще одна шишка попала точно в плечо, а стоило потереть его и пропустить одну в лоб, как тут же шикнул и потер больное место. — Да за что? Правду же говорю.       — Правда, но ты уже на своей шкуре ощутил лицемерность Небес, — шишки кончились, а бывший небожитель лишь раскинулся на ветке и потянулся. — Они все ублюдки с желанием поиграть человеческими судьбами, а ты их новая игрушка. Вали, если нет желания умереть, снова.       Руки с силой сжались в кулаки, а стоило вытащить из мешочка книгу, где все чаще упоминались боги старых времен, как начал зачитывать громким голосом имена богов, что пострадали от рук Владыки Шэньу: Повелитель Ветров был спущен на землю и стал смертным, после умерев у помойки, как крыса, Мин И, Повелитель Земли, был мертв давно от бездействия безумца, Генерал Мингуан был низвергнул за свою помощь Его Высочеству.       — Его Высочество Наследный Принц умер от рук Владыки Шеньу, а Совершенный Владыка Наньян сброшен со счетов, когда висящий над пропастью Совершенный Владыка Сюаньчжэнь отправил его в кипящее лаву, стоило тому предложить руку помощи, — демон несколько затих, но стоило закрыть книгу, как она тут же воспламенилась в его руках и превратилась в пепел. — У меня прекрасная память, могу цитировать каждую строчку.       Демон лишь тяжело выдыхает и шепчет что-то об упорстве смертного, но не стремится уйти, лишь удобнее разлаживается на ветке и подкладывает руки под голову, явно закрывая глаза и дожидаясь окончания его тирады.       — Я все себе задавал вопрос: «Как может такой благородный Генерал, что вышел из нищеты и стал тем, кем является, своими усилиями смог убить своими руками своих друзей и помочь злодею?», — слова сказаны тише, будто боясь быть услышанными богами, с удовольствием смотрел на того, кто явно был заинтересован. — Это ведь была случайность, так? Ты ведь не хотел их смерти, без цикла перерождения, потому и обрек себя на вечные страдания?       Замечая, как демон поднимается со своего места и скидывает ноги вниз, при этом поворачиваясь к тому всем корпусом и непонятно, даже для самого себя, с интересом слушал, что скажет тот безумец, лишь молчаливо наклони голову в бок и улыбнулся. Сердце, что, казалось бы, остановилось давно и не способно чувствовать, в раз сделала несколько кульбитов, — заинтересован, выслушает и возможно поможет.       — Ты желаешь извиниться перед ними и все исправить, так? — делая шаг вперед, когда демон явно уже думает спуститься, как вдохновлено и запоздало продолжает. — Это возможно сделать, я знаю как.       Руки дрожат, когда демон с улыбкой прикрывает глаза и мягко спускается на землю, плавно подходит и хватает за запястье, но резко отворачивается, когда кулак желал пройти по солнечному сплетению и явно достать его развитое золотое ядро. В ладони растекающиеся пламя, что медленно превращается в разливающиеся реки лавы, от которой несет гарью и чем-то еще непонятным, кажется, так пахнет разочарование и конец жизни.       — Откуда смертному знать о сожалениях демона, если явно понимает, — демон, чьи руки были спрятаны в перчатки, резко убирает одну из них и показывает длинными темными ногтями и такими же кончиками пальцев на место, где должно находиться сердце. — Что те, кто становится демоном по своему желанию, проживают в медной печи несколько сотен лет, прекращают чувствовать абсолютно все.       — Му Цин, ты разве их не хочешь увидеть живыми ?       Называть по своему имени было забавно другого, но это возымело эффект, ведь реки остановились, медленно ссыхались на траве и губя все живое, а губы в загадочной улыбке лишь шепчут о том, чтобы он продолжал, — совершенно без голоса.       — Я устал от богов, они не дают моей душе уйти в забытье, потому забери мое тело при перерождении через два года и делай все, что вздумается твоей голове, — вымученно улыбаясь, замечая, что тот неопределенно улыбнулся, лишь отступил дальше. — Обещаю, что ты найдешь свое успокоение, но уничтожь Верховного Владыку и прекрати этот временной цикл.       Демон исчезает, растворяется в темной дымке и воспаряет к ночному небу, а ноги неспешно ведут к крайне леса и спешат в то заведение, где его обрадовали прекрасной новостью, чтобы напиться и забыть обо всем, как о страшном сне. Два года, что он попросил у демона, который мог и не прийти, хотелось прожить для себя и, чтобы ни о чем не сожалеть, со спокойной душой нашел того, кто собственноручно убил его в прошлой жизни и рассказал абсолютно все,— ему поверили.       Время пролетело незаметно, а стоило заметить улыбку своего отражения, что с интересом разглядывал его партнера, которого собственноручно отключил, чтобы забрать его тело, который согласился остаток времени сопровождать, лишь улыбнулся, — не обманул смертник.       — Где мы?       Пожимая ему руку, что скрепилось огнем, попадая в незнакомое место, которое восхищало своей красотой природы, лишь с удовольствием осматривал местность, — деревянные полы, потолки и стены, скромное убранство и двери, которые ведут на солнечную поляну, где среди деревьев рассыпались белоснежные цветы. Вздыхая полной грудью цветочный запах, рассматривая демона, что сейчас был больше похож на небожителя, лишь с интересом шел рядом.       — Скажу честно, — я наблюдал за тобой несколько жизней, — усаживая на порог, при этом освобождая место и показывая на него, лишь печально улыбнулся. — Знаешь, Шеньу отвратительное божество, что он только сотворил с Се Лянем, но, если он не поддался, то ты оказался в его полном влиянии и убил по его указке. Тебе ни ведать цикла перерождения.       — Да, наверно, ты прав.       Демон был полностью прав, жаль только, что он додумался его найти в сотой, если не трехсотой жизни, ведь тогда бы точно понял, — выход можно было найти и в первую жизнь, но был слишком слабым. Рядом с ниизвергнутым небожителем хорошо, спокойно за столько времени, — просто сидеть и рассматривать танец прекрасных лепестков с бабочками, что поднимает ветер, засиживаться до темноты и видеть, как цветы превращаются в небесные огоньки, — это ли не сказка?       — Ты заслужил спокойствия, моя трусливая копия, — похлопывая по плечу и резко встав, не дав заглянуть в такие же серые глаза и более утонченные черты, лишь усмехнулся. — Жди своего освобождения,— цветы подскажут направления.       Душа улыбается, тихо благодарит и покачивается на ветру, стоило лишь бросить взгляд из-за плеча, как заметил маленького пятилетнего мальчишку, коим тысячами лет назад был и сам, что слегка раскачивается и щелкает пальцами, растворяясь в темной дымке.

***

      Улыбаясь, когда чувствует, как дыхание матери успокаивается, лишь осторожно пытается положить на пол и достает несколько подушек, чтобы помочь проснуться завтра в хорошем настроении, а не помятой и крайне расстроенной поступком своего сына. Маленькая ладошка продолжает спокойно поглаживать, а в голове кто-то насмешливо шлет тирады, при этом явно желая вывести его из себя.       — Хуа, сладкий, еще слово и я не дам тебе встретится с Се Лянем.       На детском личике появляется совершенно не та улыбка, что привыкли видеть многие взрослые, а стоило зевнуть и услышать тихое фырканье, лишь прогнал из своих мыслей глупого демона, который явно не унимался и тоже желал вмешаться в ход войны между наглыми людишками и такими же богами.       Укладываясь рядом с женщиной, которую ему звать матерью еще десять лет, почувствовал приятный аромат вишни, что был столь знаком в далеком детстве, укладывает маленькую руку на плечо и подается желаниям смертного тела, — засыпая, будто младенец, у теплого тела с догорающей свечой.