Выкопайте две могилы, прежде чем начать мстить

Демоном быть лучше, — никаких ограничений.

       Улыбка расцветает сама на лице, когда мысли о своей жизни на Небесах перекликаются с демонической, где каждый день, — это праздник запертой души, что наконец-то вкусила свободу. Ему до скрежета в зубах, что скоро точно превратятся в крошку, нравится наблюдать за жизнью смертных, но не с Небес без право на вмешательство, а с расстояния вытянутой руки, при этом свершая свою справедливость.       Сегодня он прекрасная девица, что нашла беду в лице пьяных мужчин, что с предупреждением загоняют в темный переулок, чтобы поразвлечься, но в следующую минуту, когда тонкий стан коснулся стены, получали свое наказание, — на утро они не проснутся от лютого похмелья, а зашедший смертный закричит от зверства точно не человека.        Вчера протянул руку юноше, что просил за свою душу спасения для своей возлюбленной, с интересом безумного ученного мужа рассматривал тонкие нити, которые еще держали её на этом свете, с улыбкой переплетал с алой жидкостью глупого мальчишки. Боги не имеют право воскрешать, но демонам закон живого не писан, но нужно равноправная цена за спасенную душу.        Завтра он сидит в теле пятилетнего мальчишки, желая отомстить Небесам и тем, кто много на себя берет, точно знает, что у него есть бесконечное количество попыток, если с первого раза все не получится. Небеса ли ему это даруют или же он сам, — какая разница?

Нечестно играют они, а не он.

      Мальчишка, что казался совершенно глупым в своей наивности, заинтересовал лицом еще при первой жизни, но замечая, как жизнь отнеслась к собственному созданию, даже не дав посмотреть на светлое небо, заперла в темнице до семнадцати из-за «уродливого» вида, тихо посмеивался над недалекостью Императора Цзинь. Смех кончился, когда юноша принял из рук сестры яд, что почти захватила власть над Империей, после же еще долго смотрела на труп глупца и брезгливо отталкивала носком сапога его лицо в сторону, лишь бы не видеть закатанные глаза и пену вокруг рта.       Рассматривая сквозь темную пелену последующие жизни, точно чувствуя, что вся любовь к живому заканчивается после семнадцатой, лишь помотал головой на такое и оставил без присмотра на несколько лет, — во владениях « Забытого бога сожалений», — глупое звание, но и с ним можно было смириться, — начались разборки, потому пришлось разбираться своими силами.       Рассматривая после еще одной из жизней своего отражения, сотворенный им беспорядок, не смог сдержать восхищенного свиста и с улыбкой похлопал в ладоши, явно преклоняя перед ним колени, — наивная овечка наконец-то сняла с себя шкуру и показала на что способна. Откидывая одну из голов, что омерзительно размазавшись по холодному камню могла испачкать подол темных одежд, лишь с интересом смотрел на то, как повиснув на плече и громко рыдая на коленях, явно оплакивая глупца, просил прощения и вернуться доблестный воин.       — Глупый, глупый мальчик.       Отшвыривая от себя еще одну руку, чуть не поскальзываясь, с интересом наблюдал за этой картиной и подходил ближе. На губах играла ухмылка, а стоило со спокойствием поднять края ханьфу и с изяществом, присущи только ему, упасть на колени, убрать одну из темных прядей с лица и обнажить белоснежную кожу. Оглаживая щеку хладного тела и медленно переходя к подбородку, резко поворачивает к себе и с улыбкой вытирает кровь с неровного края губ.        — Ты так красив в своем отчаянье.       Оглаживая тонкие черты, чувствуя некую привязанность к существу, что переняла не только его внешность, но и крайне плохую судьбу, лишь с улыбкой наблюдал за тем, как золотистые взор, обращенный к нему, явно не был готов принять такого поворота. Рука, что держала меч, медленно оказалась на плече мертвеца, явно пытаясь отгородить от темного создания, на что тот лишь цыкнул.       — Фэн Синь, не будь глупцом, ты его уже не спасешь из этого порочного круга.        В ответ молчание, а мягкий взор слегка прищурен, будто пытался найти в демоническом создании что-то знакомое, пока руки тянут голову возлюбленного, что поднял мятеж, на свои колени. Демон видит, как дрожат знакомые руки, когда с усилием перебирают пряди вороного крыла, а желание показать тому, кто явно об этом забудет, толкает с весельем провести рукой у своего лица и принимать свой божественный вид, что точно ослепит любого смертного.       — Му Цин… ты…       Падшему божеству забавно наблюдать за тем, как сменяются эмоции на лице того, кто часто посещал его сны, а в давнем прошлом с усилием воли пытался не врезать за колкие слова, подставляет указательный палец к бледным губам и вдыхает приятный запах крови. Он не дышит, не чувствует, даже не испытывает сожаления за содеянное, но ликует, когда замечает замершего в нескольких ли фигуру в белом, что явно не верит своим глазам, — погибший друг и его полная копия, которая приобрела другие краски ауры.        — Вы... могли бы…       — Им занимаются Небеса, а я этих лицемеров терпеть не могу, — улыбаясь сильнее, чувствуя, что скулы сводит, лишь тяжело вздыхает. — Удивительно, что вы остались с ним рядом, даже после такого.       Смертный в белоснежном, что тяжело дыша, явно от долго бега, падает в лужу крови собственного собрата, громко всхлипывает и перебирает тонкими пальцами навечно окоченевшее лицо, — оно не улыбнется, не начнет сыпаться сарказмом, даже не заплачет при восходе солнца, как это бывало.        — Мы друзья.        Демон смотрит на тех, кто так трясется над телом, лишь усмехается и кивает на их слова. Поворачивая голову в сторону противоположного коридора, откуда слышатся громкие шаги и крики, с улыбкой встает и чувствует, что уже пора уходить. Плавно проходя мимо война, что прекратил лить скупые слезы, резко дернулся, когда почувствовал на своем запястье хватку, а стоило бросить снисходительный взгляд из-за плеча, заметить тяжелый взор, что тягучим медом разливается в душе каждого, кто решил посмотреть, лишь мотнул головой.       — Кто ты?        Ему почти смешно, когда это спрашивает тот, кто должен знать это лучше всех, — твоя погибель, личное наказание и самый сладкий запретный плод из ныне существующих. Ему безумно хочется так сказать, но вместо этого слышится лишь тихая усмешка и легкий поворот тела, которое с силой наклоняется к его лицу, стараясь быть наравне, сладко улыбается и чуть склоняет голову в бок.       — Падший Бог Войны Юга, Совершенный Владыка Сюаньчжэнь, ныне известный, как демон « Забытый бог сожаления», — улыбаясь, чувствуя, как хватка медленно ослабевала, а смертный в белоснежных одеждах уставился на него, лишь выставил руку вперед и раскрыл ладонь. — Исполняю заветные желания душ и являюсь проводником в мир иной. Вы все встретитесь со мной, в свое время.       Он врет, с разливающимся теплом внутри и сладостью на губах, нежно пытается убрать руку, что сжали в ответ, будто они и вправду только знакомятся, — они не встретятся ни в одной из жизней потому, что боги не имеют право на возвращения, а то, что сидит около тела, что соткано из сожалений, лишь пустышки, глупые и ничего непонимающие.       — У меня есть желание, — закатывая глаза, тихо проговаривая про себя «Ну, конечно», совершенно не замечает дрожи в чужой руке. — Помогите ему найти выход из этого Ада, прошу.       Демону хочется до скрежета в зубах шептать о том, что никто не исправит его ошибки, что тот обречен страдать вечность, пока Небеса не падут, но с улыбкой замечает мольбу в глазах тех, кто собственноручно убил его вновь, тяжело вздохнул и тихо промычал.        — Мы, — демоны, нам подвластно в этом мире многое, но, если того захотим.       Растворяясь в темной дымке, чувствуя, как теплая рука пыталась ухватить, лишь со смехом разглядывал предстоящую картину, — их ждет долгая жизнь в этой временной линии: бывшему генералу Наньяну предстоит возглавить Империю, а его спокойному другу, что был готов помочь каждому, оказаться в объятиях смерти от рук врага через несколько часов.

***

       Погружаясь в собственные мысли, что темным комком окутывают все живое, лишь с интересом рассматривал пестрые наряды служанок, обыденную суету, вслушивался в громкие крики и несколько радовался тому, что может дышать этим вместе с другими. Может чувствовать запах книг, ощущать переполняющую радость в грудной клетке, крепко обнимать дорогого ему, как и тому мальчишке, человека, что своей улыбкой заставляла окунуться в прошлое.       — А-Цин, иди кушать, — мягкий голос, что раздается ровно в полдень, успокаивал и дарил некое спокойствие, пока ноги сами спешат сойти с табуретки у окна, где полюбил читать, на деревянный пол и бежать на тихий зов. — Бегом, иначе все остынет.       Матушка еще крутится у зеркала, при этом пытаясь поправить темные пряди в пучке, с улыбкой подмигивает сыну и просит начинать без него, за что получает закатанные глаза и тихий вздох, — красота требует жертв и остывшего риса. Рассматривая миску с рисом, чувствуя легкий аромат трав, лишь улыбнулся и берет в рот, при этом тщательно прожевывая и пытаясь понять, что именно его так смутило в этом блюде, — некая сладость, которой точно не должно быть или лишняя жидкость по краям, кажется, мутного белого цвета.       Перед глазами медленно расплывается мутная пелена, через которую можно было увидеть расплывчатый силуэт матушки, что явно пыталась докричаться, сердце быстро забилось, будто пытаясь вырваться из грудной клетки, а по подбородку потекло что-то горячее. Вставший в горле комок риса, что мешал вздохнуть больше спасительного воздуха, заставляет закашляться и разбрызгать капли густой темной жидкость по столу. В ушах звенело, а тело, что медленно оседало на пол, подхватывают нежные руки и что-то, будто через плотную водяную пелену, кричали, но в голове играла, будто искусный исполнитель перебирает струны гуациня, один вопрос, — «Кто посмел?».        Находясь в темноте, что, кажется, всегда была родной, мучаясь совершенно чуждой болью, лишь с интересом прислушивался к чужим словам по ту сторону, — громким, несколько глупым, нервным или же совсем уставшим словам, что были нацелены только на него. Мягкие касания ладоней к лицу и мольбы богов, — куда мир катится, — о спасении только познающего жизнь мальчишки.        — Странно, яд должен был убить моментально, а он уже три дня в постели мучается с лихорадкой.        Мальчишка хочет рассмеяться до боли в груди, но доносится лишь тихое шиканье и громкий хрип, пока тело вновь трясется в припадке, пока кто-то над телом крутится и пытается облегчить страдания. Поминуя на детское, слишком слабое тело, что не желало задерживать в себе темную ци, уходившую сквозь пальцы, при этом не давая умереть от яда, что распространится слишком быстро, лишь балансировал на грани жизни и смерти.       Шум стихал через несколько часов, в этот раз даже не было слышно тихого плача над кроватью, что дает право задуматься над тем, куда именно ушла матушка, — к Императору на ночь или же сменить белье на свежее. Стараясь пошевелиться и открыть глаза, понимая, что попытки совершенно бесполезны, резко напрягся, когда что-то грузно упало и легко запрыгнуло в ноги, при этом грациозно перепрыгивая преграды.        — Великого Забытого Бога в теле смертного мальчишки сгубил яд, — кому скажи, — обсмеют.       Поморщившись и тихо вздохнув, когда что-то упало на грудную клетку и с силой сдавило к мокрой постели, лишь прошептал про себя проклятия, но быстро переменил мнение, когда пальцы, что казались окоченевшими, под действием приказов разума, дернулись и через несколько мгновений стучали красноречивые посылы существу на себе куда подальше. Глаза открылись сами, даже без попыток, а стоило заметить черную морду ухмыляющегося, будто сама природа наградила этой способностью, большого кота, что с интересом разглядывал бледное лицо мальчишки разными глазами, лишь сдавленно посмеялся и тихо ойкнул, — явился, не прошло и десяток лет.       — Я тебя с того света вытащил, а ты смеешься? — резко дернув усы в сторону, замечая, как мальчишка присаживается на кровати и шипит, довольно растягивает мягкие лапки и выпускает коготки. — Наглый мальчишка, наглый божок и недоделанный демон, которому за красивые глазки дали ранг «почти Непревзойденный» на небесах.       Мальчишка улыбается таким лестным словам в свой адрес, даже, если они были мысленные и от блохастого кота, что желал вцепится когтями в грудь и хорошенько расцарапать, — такова натура одного из Четырех бедствий Трех миров, где только у одного была отличительная черта в виде глаз, точнее отсутствие одного.       — Они уверены, что мне хватит сил отомстить им за содеянное.       Голос хриплый, но до сих есть, что уже делает свою службу, а стоило схватится за горло и с силой прокашляться, то чуть не выплюнул собственные связки, но в этот раз умудрившись прикрыться тканью, до этого спокойно лежащей у тазика с холодной водой. Маленькая ладошка тянется к забавным темным ушкам, что казались очень мягкими, но заметив алый взор, переметнулся на шерстку на спине и очаровательно улыбнулся, когда почувствовал впивающиеся когти в кожу, — больно, но когда еще представится такой шанс поиздеваться над Собирателем цветочков под Кровавым Дождиком.       — Боги глупые по своей натуре, будь твоя воля и пади в мои ноги такой гордый бывший небожитель как ты, то на пару бы разнесли всю Небесную столицу, — проклиная сущность животного, в которого была превратиться хорошей идеей, сам не понял, как тихо замурчал и прикрыл глаза. — К чему было выполнять желание мальчишки и идти долгой дорогой.        — Причитает тот, кто ждал восемьсот лет, а теперь все семьсот на пару с недалеким демоном.       Обменявшись крайне довольными взглядом с собеседником, что явно был недоволен своим положением, судорожно выдохнул, когда когти вновь оказались спрятаны в мягких подушечках, а темные уши повернулись в сторону двери и резко замерли, явно намекая на то, что они здесь не одни.       — Ты любишь котиков.        Му Цин на такое своеобразное желание остаться рядом, лишь улыбается и кивает, но стоило заметить в дверях лекаря и матушку, что чуть не уронила из рук ведро, поспешил обнять кота рукой и с недоверием поглядывал на постороннего, что заметил крайне личную картину, — теплые объятия и слезы, что не останавливались ни на миг за это время.       — Странно, все показатели в норме.       Лекарь, что глупо почесывал шею, посматривал на спокойно двигающегося мальчишку, снова в свои расчеты, до глупости открывал губы в попытке сказать что-то еще, но быстро замолкал, когда замечал прищуренный взгляд живого существа, что свернулся в клубочек на краю кровати и рассматривал их, при этом предупреждающе помахивая хвостом в сторону, явно желая напасть.       — Хвала Небесам…       Му Цин почти не кривится, когда слышит, кого благодарят за собственные с годами натренированную бывшую оболочку и душу тысячелетнего бывшего небожителя, с нежностью поглаживает по руке и посматривает на того, кто явно находится в замешательстве от чудного спасения и смущение от увиденной сцены.       — Голова кружится…— хватаясь за лоб и с силой сжимаясь, слегка жмурится, чтобы наконец-то пустить несколько капель с густых ресниц и покраснеть, на что тут же соскочили и уложили на постель. — Цикута не обладает сладостью, возможно, с чем-то смешана….       Сдерживая порыв закатить глаза на удивленное оханье лекаря, решив не получать ворох вопросов и просто закрыть глаза, пока незадачливый вскакивал и взмахивал рука, при этом шепча что-то на подобии «Точно, это оно», после же сбегал из покоев одной из наложниц императора, явно для изучения этого дела.       Му Цин соврет, что прочитал это в книге, как и о том, кто научил его читать, лишь улыбчиво, как это присуще детям, поделится своими наблюдениями и сделает бахвальный вид, как и бывает у людей пятилетнего возраста, пока внутренне будет благодарить себя за собственную демонскую скуку и желание узнать о мире больше. В который раз мысленно поблагодарит травницу, живущую столетия назад, что приняла мальчика к себе в ученики и передала собственные знания, пока этот мальчишка через много лет не решит испробовать все эти учения на себе, в основном яды, — долгая жизнь наскучила быстро, а развеять собственный прах не хватало духа, да и не было его на руках, — утерян давно.       — Это тело хлипкое, совершенно не годится для жизни, даже демоническую ци не удерживает, что говорить о духовной энергии, — кривя губы, замечая в отражении зеркальной глади своего вечного собеседника последние недели, что не забывал уходить, лишь шлепнул себя по щеке и получил алый отпечаток, который вскоре станет темнее. — И кто гнался за мной все восемь лет, — его копия?        Кот, что до этого спокойно сидел и помахивал хвостом на краю кровати, явно успев облюбовать это место, лишь тихо фырчит и осматривает мальчишку у зеркала, чье любимое занятие стало разговаривать с самим собой и рассматривать свое отражение, которое всегда казалось слишком слабым. Ему не нравилось в себе все: долгая болезнь после яда, что ранее могла лишь пару раз заставить выплюнуть собственную кровь, тощие руки, которые еле как держали ложку, что уж говорить о любимых книгах, слишком угловатых чертах и неровных движениях.        — Мальчик старался соответствовать твоим стандартам и быть чуть выше других заклинателей, чтобы ты признал и помог исполнить желание, — проникаясь сочувствием, что так несвойственна демону его статуса, да и принципам смерти, лишь мотнул мордочкой и слегка потянулся на месте, — в теле кота неудобно, но с другим будут вопросы у окружающих. — Пожалей мальчонку.        Демон в теле этого мальчонки и может его пожалеть, даже дать пару дней отдыха без терзания души собственными мыслями, но за чужие думы отвечать не может, хоть и может заглянуть, — его уже пытались отравить, хотя не прошло и недели после начального события в тронном зале. Глаз дергается только при упоминании того, какой шум навела матушка, крайне своенравная женщина, — в ту же ночь, оставляя сына на служанок, поспешила к Императору, который особо и не жаловал наложниц без собственной прихоти и познакомился с коварной обольстительницей, что желала узнать имя отравителя. У правящего не было и шанса выстоять против его слова, которое особо и не слышал когда-либо, возможно только при первой встрече, где четко понял, — этой женщине важна собственная свобода и обменяет она её на великолепные сады, великую роскошь и абсолютную покорность, что пришлось предоставить.        Му Цин, как бы ни желал понять жадность женщины, что обрекла себя на вечную борьбу, с удовольствием отмечал множество вольных качеств, которые пригодились бы хорошему правителю, — хорошо спрятанные искренние чувства за маской добродетели, искренняя душа, что требовала мира и процветания для Империи, твердая рука и, как к кстати, родившийся первенец-сын, который ни в кое случае не должен вступать в борьбу за престол. Последнее, пожалуй, волновало каждого второго, ведь красота не вечна, —увядает быстро, — а хорошо натренированный физически и умственно сын, мог удержать положение при дворе, при этом стать матушкой Императора и купаться в богатстве до последнего вздоха.       — Коты животные вольные, долго на одном месте не остаются.       Намек понимают, хоть и недовольно шикают и царапая шелковые простыни, комкают и превращают в комок, на что получает красноречивый закат глаз и тихое кышканье, ведь кот мог вполне еще до кучи навалить, на что тут же получил бы не от него, а служанок, что суетятся вокруг Му Цина, как курицы-наседки.       — Истинное знание — это понимание степени своего невежества.        Отправляя несколько недоуменных взглядов через зеркало, что так удобно расположилось напротив окна, на темное существо, которое снова уйдет на несколько часов и вернется на закате, лишь бы скрасить свой скучное свободное время до основного буйства красок после часа крысы, когда на небо упадет множество звезд, несколько запоздало закатил глаза на громкое цитирование. Вопросы о том, где и когда он успел подцепить совершенно ненужные для него человеческие знания, которые не давали с пару строк право смешить будущего ученного мужа, лишь коварно улыбнулся, — с этим демоном не соскучишься.       — Как впервой жизни дожил до совершеннолетия?       У Му Цина много вопросов к тому, кто уже давно ушел, а также собственных соображений насчет ситуации, в которую попал по собственной глупости. Он, — один из отпрысков Императора династии Цзинь, что поощряет между детьми и собственными женщинами разного рода войны, лишь для забавы глаз, — жизнь слабого мальчишки, что объявился в высшем обществе таким глупым способом, была под угрозой. Матушка явно не успела все додумать или же её вынудили представить мальчика всем, тем самым объявив охоту за сыном той, кто сейчас пользуется благословением Императора, — одна морока жить в такой конюшне, где каждая лошадь сильнее предыдущей и просто ждет, пока её пустят на мыло.

Он жалок, как букашка, нет, он даже хуже её, ведь те могут оторвать голову врагу за считанные секунды.

      Впервые мгновения, когда души только поменялись, а тело бессмертного бывшего Небожителя попросту превратилось в дым, почувствовал задыхающийся холод, что вступил в бурную реакцию с чем-то живым, при этом впервой за столько сотен лет чувствуя себя жалко, — смертная оболочка всеми правдами отвергала подселившуюся сущность, явно могла и ликвидироваться, если бы в какой-то момент не сумел совладать с тонкими потрепанными нитями жизни. Мальчишка своими скачками в прошлое не только их источил, но и превратил в замысловатые узлы, которые не могут быть отрезаны по воле демона, что тут же получит печальный конец, не просто заменится на более мощные, — нужны годы тренировок души и тела, которые помогут совладать с золотым ядром, возможности которые, на удивление, были высоки.       — Молодой господин, прошу, давайте прогуляемся по саду, — забегающая в покои со стуком личная служанка, что явно приглядывала за ним с рождения, была удивлена тому, что тот стоял у зеркала, кривился и постукивал ладошкой собственный впалый живот, через который явно можно было почувствовать и вырвать несколько органов, при большом желании. — Сегодня такая чудная погодка.       «Чудный день, чтобы умереть от рук одного из дальних родственников», — ответ был бы несколько саркастичен, но точно бы напугал бедняжку, что суетливо ходила вокруг господина и пыталась помочь переодеться, но лишь получила закатанные глаза в ответ на желание нацепить что-то на волосы, — та не особо обратила внимание на такой жест, значит прошлый хозяин тела обладал примерно такими же привычками, — но быстро сдался и попросил сделать аккуратный хвост из коротких волос. Не было желание выпендриваться, как и надевать белый наряд, что напоминал одеяния некоторых важных персон в его жизни, потому пришлось приостановить женщину и попросить найти что-то менее вычернутое, практичное и, при случае, что не жалко будет испортить.        — Кости в мешке.       — Вы что-то сказали, молодой господин?       Мотая головой и придирчиво рассматривая нечто, что смотрелось так, как он пробормотал себе под нос, лишь скривился в отвращении, — одеяния смотрелись никудышно, совсем не по размеру, что выдавало в нем не только больного ребенка, но и совершенно другой статус, до которого ему рукой подать, если того пожелают другие, лишь бы не марать руки об недоноска. Не любая девушка бы в нынешнее время позавидовала легкому стану молодого господина императорской читы, отдавая предпочтения пышным формам, — ведь, как говорится, «мужчины не бросаются на кости», — что уже говорить о будущих мужьях, где в приоритете широкие плечи и мощный кадык, коих у этого мальчишки будет минуя тридцатый день рождения.       — Болезнь совсем вас сделала беспомощным, — та, кто колдовала над его внешним видом, стараясь подшить прямо на нем, лишь горестно вздыхала, пока у господина возникало забытое тысячелетием назад чувство. — Вам оно так шло когда-то, теперь и его ушивать. Что подумают другие, когда увидят вас в моем сопровождении? «Эта служанка совсем не умеет выполнять свои обязанности.»… Несчастье, какое несчастье…        Мысли, что когда-то посещали бедовую голову бывшего слуги в далекие времена вспыхнули в памяти совершенно неожиданно, при этом отвлекая от собственного отражения и женских причитаний, — он не позволял такое слышать другим, но и сам сильно волновался, когда что-то шло не так и торчащая ниточка, которая для других была невидным пустяком, могла послужить недельным терзаниям. Сравнивать времена было глупо, тем более нынешнею ситуацию, — Наследный принц никогда не худел во время болезни, быстро поправлялся, и все наряды были ему почти впору, даже почти не доставлял новых проблем, лишь изредка прося о помощи, пока сам Му Цин был точно трудным ребенком и не мог даже переварить кусок мяса, не выплевав все в тряпку от тошнотворного запаха, что уж говорить о наборе массы.       — Извините, Ло Шу, — прищуривая глаза, чувствуя каждой клеточкой собственного тела некую дрожь, что сам бы назвал страхом, вглядываясь в темный взгляд, что с растерянности рассматривал в зеркале собственную работы, лишь виновато приподнял уголки губ. — Со мной много проблем.       — Ну что Вы, молодой господин, — голос дрогнул в конце, по выразительно открытым губам можно было понять, что ищет правильные слова и пыталась не нарушать дистанцию, хоть и пальцы так и пытались сжать хрупкие плечи мальчишки. — Мне искренне нравится помогать Вам, но меня огорчает физическое состояние.       «Ты испытывал это же?», — хотелось бы спросить того человека из прошлого, который, стоя на подушках босиком, тихо шутил и улыбался, стоило самому Му Цину откровенно раздражаться на каждое резкое шевеление, при котором игла могла впиться в глаз. Странно быть на Его месте, извиняться и чувствовать вину за собственную беспомощность в таких простых делах, — он и сам может подшить, умыться и одеться, приготовится к трапезе, приготовить и даже подмести, что уже говорить о других делах. Волновало ли его душу также, как и его сейчас, когда кто-то поставил на кон свою жизнь в услужению этой оболочки, даже готовясь нести ответственность за бледность кожи? Ответ бы не нашелся, ведь они были в разных мирах, а сам вопрос блекнет на фоне собственного холодного разума, — они, даже сейчас, не могут быть похожи: он навсегда останется чем-то недостижимым, даже после восьми столетий собирания мусора, пока сам продолжит быть обыкновенным оборванцем, даже после вознесения на Небеса, становлением Богом Войны, в последствии демоном южных земель с рангом «почти Непревзойденный».

Глупость, но такая важная душе, что снова начала чувствовать.

       Тело не держит совершенно, будто годовалый ребенок, что решился встать и пойти, ноги становятся ватными только через десятки медленных шагов у стенки, а желание Ло Шу придержать за руку и помочь добраться хотя бы до окна, откровенно убивала всю надменную гордость господина, — ему не положено по статусу идти под руку со слугой. Он, как бы то не было, является не последним существом в Поднебесной, тем, кого бояться боги, а он даже не может добраться до ступеней и посидеть, чтобы подышать свежим воздухом.       — Молодой господи-       — Я сам.       Упорно проклиная тело, что явно не выдержит долгой прогулки, лишь тихо шикает, стоило заметить служанок за поворотом, которые крайне красноречиво шептались и пытались сдерживать рвущийся смех из сахарных уст.       — Говорят, что молодой господин Нефритовой усадьбы, совершенно неспособен вести войну с другими наследниками.        Улыбка появляется на лице самостоятельно, а стоило заметить, как рядом стоящая напряглась и пожелала схватить тряпку из-за пазухи и хорошенько отхлестать тех, кто пускает в ход свой грязный язык, лишь схватился за юбку и потащил одной из дверей. Ло Шу не сразу поняла, что от нее требуется, даже пыталась свершить задуманное, но заметив взгляд юного господина поспешила открыть и спрятаться внутри, — пришлось терпеть мгновения позора, когда его подхватили за подмышки и затащили, — но в этом определенно были плюсы,— они успели.       — Ну, не скажи, — голос стал тише, будто кто-то проходил мимо и мог их случайно подслушать. — Лекарь, что бегал в Нефритовую резиденцию каждый час по нравоучениям госпожи Му, в последний раз разразился тирадой на кухне, пока я и еще несколько кухарок, пили чай, — мальчишка устойчив к смертельным ядам, может лишь похворать несколько дней, после же, как новая игрушка в руках ребенка.       — Не шути так, — никто не смог бы оправится от ликориса.       — Это не ликорис, — шаги стали медленно приближаться, а стоило достигнуть двери, куда, по-видимому, хотели зайти, лишь шикнула. — Цикута с нежными цветами весны, чей корень отдает приятным вкусом.       Ло Шу, как бы не пыталась держаться в стороне, уже желала встать и оттаскать служанок за уши, после же донести до Императора за сквернословие на члена императорской читы, коим Му Цин и являлся, хоть и не признанным на публике, но вовремя успокоилась, стоило заметить загадочный взгляд молодого господина, что лишь прижал средний палец к губам, явно наслаждаясь произведенным эффектом произошедшего события.       — Странно, эти же цветы… Их пруд пруди в наших краях, но для яда нужно правильно вымачивать и использовать цветки, такое не каждому под силу, — кто-то прислонился к двери в том месте, где сидела Ло Шу, что резко шумно выдохнула, но никто особо не придал этому значения. — Слишком просто, даже, если смешать, никто бы и не подумал на них, тем более наш гениальный лекарь, что любит заковыристые пути.       — Это предположил, нет, утверждал во время лихорадки юный господин Му, — кто-то шикнул, но от двери отступился, будто вспоминая о других делах. — Говорят, он много читал, хоть и грамоте не был обучен. Об этом говорят все, кому не лень.        — Умный, видимо, от госпожи Му значит нахватался, странно, что она не желала его участия в этой схватке, — шаги удалялись, как и голоса, так что конец получился крайне расплывчатый. — Возможно ли, что это все из-        Убедившись в том, что шаги прекратились, а Ло Шу на него вдоволь насмотрелась, тем более на слишком широкую улыбку, лишь тихо посмеялся с собственных мыслей, что-то так не вовремя пришли в голову, — все сложилось слишком хорошо, настолько, что теперь казалось фантазией воспаленного мозга.        После недолгой передышки, чувствуя себя намного лучше, поспешил самостоятельно открыть дверь и сбежать с места преступления, но в какой-то момент остановился и осмотрел комнату, что послужила временным пристанищем, — она казалась жилой, даже несмотря на слой пыли, которую явно не убирали долго, но было просторно и свечи, что валялись в ящике, можно были использовать, — хорошее место для тренировок.       — Молодой господин Му, скажите, — замечая недоверчивый взгляд со стороны служанки, лишь улыбнулся по-детски невинно, явно желая избежать вопросов, но это мало сработало на той, кто находилась с ним с рождения. — Не улыбайтесь так, мне все равно придется доложить о случившемся вашей матушке.        Улыбка померкла на бледном лице, а стоило той встать, как резко вцепился в подол верхней юбки и дернул на себя, явно подзывая к себе ближе. Невинная просьба была выполнена, а стоило опуститься на колени, как молодой господин протянул ладонь к темным волосам и с некой любовью огладил пряди.       — Матушка будет против моего желания, накажет и запрет, разве можно так жить один из потомков Великого Императора? — мотая головой, чувствуя на себе не лучший взор, с пониманием дела кивнул. — Я не силен физически и духовно, но от матушки достался здравый смысл и понимание людей, — чем же я, хуже других, Ло Шу?       — Я помогу, но матушке расскажу о ваших планах.        Му Цин и не ожидал услышать другого ответа, — ему только на руку, если госпожа Му узнает об этом первая, во избежание недопонимании и различных целей, которые, возможно, для своего дитя уже придумала матушка.        Прогулку пришлось отложить до лучших времен, — тело, что не успело пробыть снаружи и палочки благовония, стало сдавать свои позиции и уже на ступеньках к саду, разбивая коленки, падая на холодное дерево, приходилось держаться за чужую руку. На секунду, когда женщина несколько ворчливо пыталась его отряхнуть и смахнуть непрошеные слезы с лица господина, посмотрел вдаль, в сад, где, судя по крикам и топоту, кто-то находился, поежился от внезапного ветра и ковыляя к стене, бросил еще один взгляд из-за плеча, — показалось, что кто-то пристально смотрел вслед, он мог поклясться, что видел знакомую макушку и золотистый взор, — глупость какая.       Темным вечером, когда свечи горели ярче, чем ясность пролитая на будущее, с опущенной головой на коленях, сжимая плотную ткань верхних одеяний, слушал, как матушка расхаживала по комнате, — останавливалась перед ним, тихо цокала и продолжала свой путь до окна, тяжело вздыхала и что-то бурчала себе под нос.       — Матушка.       — Молчи, ничего не понимаешь и такое говоришь, как только язык повернулся?       Ло Шу отослали давно, попросили не заходить до утра, пока госпожа Му решила сама убедиться в её словах, что теперь точно были правдой, — мальчишка не скрывал своих целей, лишь просил благословения и помощь в становлении сильным и достойным сына такой женщины, как она.       — Воля к победе, воля к успеху, воля к полному раскрытию своего потенциал, — это ключи, которые открывают дверь к личному совершенству.       Перед ним останавливаются, пытаются найти в словах зацепку и переубедить, но в какой-то момент просто сдаются и мотают головой, — верный знак, что решение восприняли, даже немного приняли, но никаких прямых доказательств тому не будет. Рука ложится на темную макушку, медленно проводят по коротким волосам и явно не желают более разговаривать на эту тему, — она скоро уйдет в покои Императора, потому приходилось говорить об этом в спешке.       — Я не буду торопиться, как и постараюсь не навлекать на нас беду, но прошу Вашей помощи матушка, — улыбаясь, замечая, что его до сих пор слушают, лишь прикрыл глаза. — Слабый не сможет стать сильнее, если ему будут мешать.       — Свернув на кровавую дорогу обратного пути не найдешь.       Ответом послужил легкий кивок, а стоило почувствовать легкое касание губ на лбу, как резко дернулся и с силой выпучил глаза, когда сердце решило на такое простое прикосновение свершить несколько быстрых кульбитов, помахал рукой и сам того не замечая широко улыбнулся.       Двери закрываются с тихим скрипом, а свеча гаснет под натиском ветра из открытого окна, пока мальчишка забивается в угол и закрыв глаза, прекрасно осознавая, что более к нему не зайдут до утра, пытался обдумать последние события. Проходит достаточно времени, когда вновь слышит громкое громыхание где-то рядом и тихий смех в голове, что использует один демон для забавы ради, — человеческую или демонскую форму принимать не спешил, что странно.       — Слышал интересные новости по пути сюда, — блеснув алым глазом, тихо фыркнул и поглядывая на мальчишку, что не захотел даже открывать глаза, чтобы поприветствовать давнего друга, лишь оскорблено дернул усами. — Мальчишка из Нефритовой резиденции устойчив к смертельным ядам. Решил заявить о своем решении вступить на путь войны с другими отпрысками?       Тяжело вздыхая, предчувствуя, что демон явился поиздеваться над бедным телом, лишь закатил глаза и получил усмешку, — заметил, даже в темноте, — нехотя открывая глаза, прекрасно понимая, что сегодня в поверхностную медитацию вряд ли войдет, лишь снял с себя сапог и резко швырнул в существо, которое с шиканьем отскочило.       — Надо попросить начать войну со всякими блохастыми.       — Ты ранишь меня в самое сердце, божок, — сапог, что прилетел в него, становится его собственностью, — это мальчишка понимает, когда тянется забрать его, но наглая шерстяная туша улеглась и сверкая глазами, лишь пыталась поцарапать. — Не рано ли начал действовать?        Рано, настолько рано, что не особо продумал свои шаги, — это несвойственно ни бывшему богу, ни демону южных земель, а потому приходилось прятаться в комнате и давать обещание не лезть «под горячую руку». Было слишком самоуверенно есть тот рис, когда прекрасно знал о яде, но нужно было проверить свою догадку о теле предыдущего хозяина и пустить цепочку слухов по дворцу. Улыбаясь, делая вид, что все так и должно быть, лишь тихо хмыкнул, — демонам на смех.        — Все идет по плану, но вот тело не дает покоя, — прикрывая глаза, снова пытаясь почувствовать хоть подобие погружения, но с силой обжигался, пока руки медленно спадали с колен. — Ветер перемен грянет с призрачными бабочками.        Коты не умеют закатывать глаза, но у Собирателя Цветов под Кровавым Дождем отлично получается вытворять невозможное. Издевательская улыбка быстро сменяется на сомнительную, а стоило макушке вновь коснуться стены и прикрыть глаза, как в очередной раз задумался над самым простым способом все закончить, но отмел этот вариант сразу же, — Боги хотят зрелищ и они их получат.