Мелочь

— А парни против не будут? — Оля шмыгала раскрасневшимся носиком, пока вытирала кончик его светлой варежкой. Они молча шли домой по промерзшим улицам, но девушка нарушила негласную тишину. — Против чего? — парень пинал ногой камушек, перекатывая его из стороны в сторону. — Ну, я девчонка. И с вами... Так же нельзя? — она спросила, растроенно выдыхая. — Ну, на такой случай у нас правил нет... Пока я разрешаю, против не будут, — он, казалось, говорит сам с собой, он поднимая головы. — Спасибо, — Оля растянула потресканные губы в улыбке. — Да не за что... А ты, это... в школе учишься? — Валера чуть ускорился, чтобы нагнать девушку, бойко идущую по направлению к дому. Она беспрерывно на себе ощущала щекочущий взгляд серых глаз, но пыталась не смотреть в ответ — будто упражнение на выносливость. — Ага. В одиннадцатом. — А потом куда? — Куда получится. Я.. на историка хочу. Учителем быть, — мечты она держала внутри, глубоко-глубоко, а тут решила рассказать почти незнакомцу. — Благородно. Будешь наших, может, воспитывать, если успеешь, — он хмыкнул. Ямочки на его щеках появлялись каждый раз, когда на лице находилось место широкой и тёплой улыбке. Она Оле нравилась. Пусть улыбается почаще. — А ты? — Я? Да я давно не в школе, года три уже, — парень вытер нос, с которого капало точно с сосульки на солнце, ладошкой и громко шмыгнул. — Так ты... Тебе уже двадцать один уже? — Двадцать два. Я позже в школу пошёл. — А потом нигде не учился? Совсем? — Да нет, я в техникум поступал на механика... Машины нравятся. Но я вылетел потом оттуда, мне двор оказался важнее. Тем более, заработок то есть, мамке помогаю, на шее не сижу. Мне нормально, — Турбо пожал плечами и поправил вечно слезающую шапку с курчавой макушки. — Угу.. — разговор завершился сам собой. Они шли молча через дворы с одинаковыми тёмными подъездами, одинаковыми детскими площадками, одинаковыми машинами. В окошках горел тёплый жёлтый свет, было видно, как копошатся люди на кухнях, семьи собираются за столами, а в каких-то квартирах даже мельтешили экраны телевизоров. — Я тут живу, — Оля резко остановилась напротив выкрашенной в голубой цвет деревянной двери, — Спасибо, что проводил. — Да ладно... Это... Может, посидим? — парень неуверенно дёрнул плечами и кивнул головой в сторону заснеженной скамейки. — Мама ждёт... Ну, если минут пять... — девушка огляделась, и с мягкой, сдержанной улыбкой двинулась к лавке. Она удивилась, когда парень начал беспорядочно голыми ладонями стряхивать с выкрашенного изумрудного оттенка краской сиденья снежные слежавшиеся комки, — Валер, зачем голыми руками? — она уже хотела подойти и помочь товарищу своими светлыми варежками, что ужасно пушились, но парень её остановил. — Я закончил уже. Садись... — Валеры руки раскраснелись и, кажется, слегка дрожали. Когда вдвоём опустились на скамью, Турбо начал потирать ладони, стряхивая влагу с крупных ладоней. Оля молчала, беспокойно оглядывая нового приятеля, не знала, нужно ли что-то говорить? — Стой, подожди, — девушка быстро стянула варежки и, схватив Валеру за запястье, стала натягивать их на руки, как малышу. — Да не надо, ты сама замёрзнешь, — он насупился и попытался выдернуть свои ладони, но Оля держала крепко. — Я так набегалась сегодня, тепла ещё надолго хватит. Ну-ка, прекрати! Не брыкайся, — она топнула ногой и зыркнула на парня, что всё так же сидел букой, но молчал. Попытки сопротивления он прекратил и теперь смотрелся комично: в потёртой набитой куртке, хулиганской шапке, в трениках с лампасами и зимних грубых ботинках, а на руках девичьи, нежные варежки с опушкой вокруг и вышивкой в виде розовой снежинки. — Спасибо... — Турбо, кажется, было совсем неловко и странно получать такую заботу... или дело в розовой снежинке? Оля не знала точно, но, она просто сделала то, что хотела. — Не за что, — оба молчали. Было неловко, и, в попытках спрятаться от этого ощущения, Оля отвернула голову, рассматривая засохший после зимы вьюн, что оплетал карниз над дверью подъезда. — У тебя парень есть? — Олю будто тряхнуло и сердце неприятно застучало. Не таких вопросов она сейчас ждала, а парень, но, вероятно, надо было отвечать. Она вновь глядела на Валеру, который поглаживал варежкой о варежку. — Парень?.. Нет, нету... А что? — девушка видела, как Турбо покрывает стыдливый румянец, а светлые его глаза бегают из стороны в сторону, в попытках уцепиться за что-то, кроме самой Оли. — Да не, ничо... — видно было, как мышцы напряглись под тонкой курткой. Парень выдохнул, и, кажется, собирался что-то сказать: — Я... — Оля! Ты чего тут сидишь? — знакомый голос из приоткрытой двери парадной. Девушка съежилась, закрывая глаза. Она совсем не думала, что выйдет вот так — теперь придётся объясняться перед мамой, — Гляжу из окна, думаю ты или не ты? Выйти, вот, решила. — Мам, я... — А это ты с кем? — у Оли будто весь воздух из больной груди выбило. Обычно мама сдерживала своё любопытство, но в этот раз, видимо, что-то пошло не так. — Мам, это... Это Валера, мой друг, — она неуверенно глянула на парня, который беспрерывно смотрел на женщину исподлобья, опуская ещё ниже тяжёлые брови. — Друг?.. — Регина Викторовна сделала шаг вперед и теперь могла чётко рассмотреть нового знакомого дочери. Подбитая губа, шапка-петушок, колючий взгляд, направленный прямо на неё, и грязная одежда. Мама, кажется, всё поняла, — Здравствуйте, Валера... Доча, домой пора уже, — женщина сильнее запахнула на себе дубленка. — Здрасте, — парень опустил голову вниз и поднялся со скамьи. Высокий рост Валеры ещё больше нагнал жути на Регину Викторовну — по сравнению с ним дочка казалась совсем малышкой, — Я пойду тогда, — он бросил взгляд на Олю, которая, наверное, под землю провалиться была готова. Она стеснялась его? Чёрт его знает. — Да, идите.. Нам тоже пора, да? — Да... Кхм, пока, Валер, — рваное, частое дыхание выдавало тревогу. И звонкий, яркий голос куда-то делся — Оля будто давила из себя слова. — Пока, — парень начал медленно шагать спиной вперёд, на прощание кивнув головой девушке. Он размышлял о том, какой разговор ждёт Олю дома — вряд ли приятный. Это точно. Он быстро зашагал прочь, ощущая себя совсем неважно, будто, он был в чём-то виноват. — Оля... Пойдём. — Да... Пойдём, — руки начинало щипать от холода. Они молча поднялись в квартиру, молча разделись и прошли на кухню друг за другом. На столе уже неизвестное Оле количество времени стоял её ужин, уже холодный. Мама беспокойно топталась у плиты, вытирая её старой серой тряпочкой: — Оля... Ты у меня одна, — девушка ненавидела эту фразу. Да, они действительно были одни друг у друга, но эта фраза накладывала многотонную ответственность, ложась на плечи и душу Сизифовым камнем, — И когда я вижу тебя... в такой компании... Я переживаю. Ты стала пропадать часто, ладно Марат, мы с ним познакомились сегодня, а это кто? Я никогда же тебе ни с кем не запрещала общаться, доня, а тут... Ну, по нему же всё видно, Оль, он же из группировки. Они там все на одно лицо! Ты зачем с таким общаешься? — мама разгонялась, начиная безостановочно сыпать осуждениями, — Ты знаешь, что они с девочками делают? Ты знаешь? — она махнула полотенцем, и кинула его на кухонную тумбу. Женщина быстро подошла к форточке, затянутой полиэтиленом, открыла её и из шкафчика выудила пачку сигарет со спичками. — Мама! Ты обещала! — Оля подорвалась с места и выхватила у Регины Викторовны спички. Те посыпались на пол, а мама оперлась мягкими руками на батарею, закинув голову вверх. — У меня нервы, одну можно, — женщина расслабила шею и громко выдохнула. Она мутными глазами посмотрела на дочь и долго молчала. Конечно, она молчала минуту, но Оле она показалась ужасно длинной и неприятной: — Извини, — а в голове сразу Валерино "Пацаны не извиняются", которое было брошено в шутку на трубах. — Хорошо. Только не кури. Ты обещала мне, — Оля медленно забрала у мамы пачку красной "Оптимы" и убрала её на место, в шкафчик, — Зачем ты до сих пор их хранишь? Я выкину всё завтра. — Оля. — Что? — девушка пыталась скрыть раздражение, но, видимо, получалось плохо. Голос дрожал, а больное горло напряглось. Девушка сцепила кулаки, впиваясь острыми ноготками в ладони, а лицо стало гореть. — Пообещай и мне кое-что... — женщина подошла к девушке, аккуратно подхватив её за плечи, — Я с твоим папкой так связалась. Верила, надеялась, я Бога по ночам молила, лишь бы всё было хорошо, чтобы пацанов своих бросил, чтобы бухать перестал. Сама знаешь, что да как вышло. Ты не лезь туда же, на моих ошибках учись, я прошу тебя. Ты же девочка у меня какая, — мама стала касаться лица, шеи, рук, — Ты красавица, впереди всё у тебя... Вон, Марат же хороший мальчик, — Оле удалось сдержать горькую улыбку, — Ты с ним водись, вон, одноклассники ребята то неплохие, а таких... Прошу, не надо, ты лучше отвлекись на учёбу, скоро экзамены там... — уставшее лицо Регины Викторовны ещё сильней поникло. Она, казалось, просила ребёнка о чём-то правильном, пыталась уберечь от плохих связей, но на душе кошки скреблись острыми и кривыми когтями. Оля молчала. Что ответить? В голове глухая пустота. Ей действительно понравился Валера. Она уже представляла, как будет чаще и чаще бывать на трубах, а он будет её провожать. Молчаливо, тенью идти за ней, чтобы никто не смел тронуть, никто не смел взглянуть. И самое обидное — мама, вероятно, права. Куда ей к группировщику? У неё были другие планы, ей надо мать и себя из нищеты вытаскивать. В эти планы никак не входил кучерявый хулиган. Легче окончить всё сейчас, чем окончательно забить свою светлую голову всякой всячиной, верно?.. Так ведь? Она не знала. — Обещаю, мам.