Мелочь

Всю ночь Оля беспокойно ворочалась — то поза не та, и рука ужасно затекала, то подушка слишком горячая и дышать становилось тяжело. Всё, что делалось — так неправильно. С чего она вообще решила, что Валере будет до неё дело?Он так, просто проводил её до дома и дал каплю внимания, а она уже о Турбо думает безостановочно! Нельзя же так? Действительно нельзя, но так давно сердце её не трепетало от мыслей о ком-либо, будоража и голову, и всё остальное тело. Он почти не привлёк её внимания во время первой встречи — в забавной шапке, с прокуренным, севшим голосом, однако, был предельно ясен его авторитет и внутренняя сила, что позволяла держать целую ораву детей и подростков. Из разговоров Марата и Андрея она слышала о Турбо, но опять же — внимания не особо ему уделяла. Помнились ей лишь светло-голубые, до ужаса пронзительные глаза, чуть раскосые, прикрытые тяжелыми веками и тёмными, густыми ресницами. А сейчас... А сейчас ей надо спать, но не выходит. Перед мамой до ужаса стыдно за это, и перед Валерой стыдно тоже. Он, наверное, злится. Ах, конечно он злится! Но должна ли она сейчас вообще об этом думать? Девушка пообещала маме прекратить эту связь, тем более, что между ними двумя ничего не успело произойти. Все. Решено. А теперь спать. Точно. Февраль совсем не походил на конец зимы, скорее, он явил собой её разгар — поднялась метель. Оля с трудом двигалась навстречу колючему ветру, который так и наравил вырвать из продрогших рук ранец. — Зараза! — выругалась девушка. Она пыталась прятать ладони в рукавах пальто, но это совсем не помогало. Варежки остались у Валеры... Наверное, нужно попросить Марата вернуть их... и передать Валере спасибо. Платок покрывал голову, но лоб уже замерзал, от чего даже хмуриться, чтобы закрыть глаза от летевшего во всех направлениях снега, было тяжело. Девушка смотрела чётко под ноги, чтобы хоть как-то спрятать от холода свое личико, укутанное цветастым платком, который сжимал её пухлые щеки. — Оля! — наверное, послышалось. Надо ускориться, а то идёт еле-еле, и в школу не успеет, хоть недалеко осталось — Оль!.. Оля, подожди! Теперь она слышала через свист ветра свое имя чётко. Девушка встала прямо и стала вертеться по сторонам, пытаясь найти источник звука. — Валера? — действительно, он. Парень, опершийся на стену одного из домов, заметив, что Оля наблюдает за ним, двинулся к ней. Он натянул шапку посильнее. — Привет. — Привет, Валер, — было неловко и это чувствовали двое. Только вот парень больше не прятал взгляда, как делал это раньше. Он смотрел прямо и, казалось, слегка улыбался. — Я не стал тебя у дома ждать, может, маме будет, ну, неудобно. Я, поэтому, тут остановился. Ты же в семнадцатой школе учишься? — он сделал ещё шаг навстречу, и встал прямо перед девушкой, закрывая её от ветра и снега. — Да, в семнадцатой... Валер, я это... Я тороплюсь. — Я так, на секунду подлетел. Ты вчера оставила, — из карманов он вытащил её варежки. — Ой, да... Я только утром вспомнила про них, спасибо, — она закашлялась и прикрыла рот локтем. — Да это тебе спасибо. Тёплые такие. Я дома их на батарее посушил, они сухие, не переживай, — он смешно поджал плечи и немного подрагивал — вряд ли от холода. Он протянул ей рукавички. Оля смутилась, когда, принимая варежки, чуть коснулась его шершавой, в шрамах и отметинах от сигарет, руки, — Давай провожу. — Валера... Я сама дойду. Спасибо ещё раз, — язык заплетался. Конечно ей хотелось, до ужаса хотелось провести с ним ещё чуть больше времени. Общение с Турбо не должно было вызывать у неё столько желания, но, к счастью или сожалению, кулачки сжимались во время отказа и плакать от негодования хотелось. — Ты чего? Не так что-то? – он быстро нахмурился и шмыгнул носом. Руки парень убрал в карманы и чуть приблизился к девушке, что так внимательно разглядывала его холодное лицо. – Я... Я тороплюсь, Турбо. Мне правда надо бежать, спасибо, что вернул их, — Оля прижалась рукавицы к груди и кивнула парню. Он скукожился ещё сильнее: — Ну... Окей. Только подожди, я спросить хотел, — Валера качается пятках и слегка трёт макушку через свою забавную шапку, — Ты в следующий раз тоже на трубы приходи. Пацаны ждать будут... и я тоже буду, мы там послезавтра собираемся, только одевайся теплее, — тут он широко улыбнулся, а светлые глаза превратились в щелочки, будто пропали вовсе. Оля впервые обратила внимание на эту замечательную черту его лица, и не заметила, как расплылась в улыбке сама: — Я... Валер, я на трубы не приду. Болею, дел много, — улыбку пришлось спрятать. — Честно? Или ты меня динамишь? Ты правду мне скажи, — Валера склонился над девушкой. Она громко выдохнула и закрыла глаза. Челюсть сильно сжалась, а плечи и живот напряглись, будто Оля в комок сжаться собралась: — Считай, что динамлю, Валер. Ты классный, просто... Не могу, я... — маму упоминать не хотелось, искать оправдания было бы просто некрасиво. — Забей. Не объясняйся, — видно было, как под одеждой вздулись мышцы, а желваки стали ходить туда-сюда. — Не злись, пожалуйста, Вал... — Да забей, говорю. Как хочешь делай, я приставать не буду, — он, капитулируя, поднял руки и зашагал назад, не прощаясь. Как ужасно, как стыдно, как обидно было Оле. В голове, будто юла, крутилось: "Обещаю, мам". Брови сомкнулись, на переносице появилась морщинка, Оля тяжело выдохнула, вновь закашлявшись. Хотелось как страус из мультика — взять и засунуть голову под землю, да поглубже, спрятаться ото всех. Валера через несколько секунд скрылся за углом дома. На улице все так же мело, а ветер будто усиливался, завывая и раздражая уши. Если бы не мама и вечное желание Оли угождать и быть примерной дочкой, она бы сорвалась, побежала, наверное, упала бы пару раз, но встала, нагнала Валеру и пообещала бы прийти на трубы, да она бы там и жить осталась, чтобы почаще его видеть, неловко переглядываться и молча сидеть рядом — было это так приятно. Сердце билось бешено, будто с кем-то наперегонки бежало. Что делать? Да только зарворачиваться и в школу идти. Оля будто сама злилась — и на себя, понятно за что, и на Валеру — казалось, спросив бы он её ещё раз, девичье сердце бы не выдержало, и она согласилась бы. Искать виноватых — дело последнее, когда и так понятно, что виновата ты сама. Оля стала топать ещё усердней — она не в школу торопилась, она от ответственности бежала. — Черт, руки совсем околели, – Оля достала из кармашек варежки —тёплые, сухие, он же на батарее дома сушил. Она с усилием запихала в одну из рукавиц ладошку и нащупала ей что-то внутри — твёрдое и плоское. Немного испугавшись, она тут же вывернула рукавичку — там лежали три жвачки "Турбо".