Коматоза

— Я не буду. Арсений вымученно надевает лицо дзен-буддиста и оборачивается к дочери — голубые глаза, совсем похожие на его собственные, жирно обведёны чёрным карандашом. Кажется, он не заметил макияжа, когда та вышла из своей комнаты. Ещё бы — всё утро носился у плиты, варганя завтрак на двоих детей и пытаясь не сойти с ума от мыслей о вчерашнем вечере. Красилась Эля в радикальный чёрный и умудрилась проткнуть уздечку над зубами обыкновенной иглой в школьном туалете. Терзая колечко у десны, она имела привычку подолгу лязгать ей по резцам, когда задумывалась о чём-то несправедливом и тоскливом, как этот мир. Вот и сейчас это неуёмное лязганье сопровождало утреннюю тишину кухни, как тиканье часов в старом доме. — Это ещё почему? — делано спокойно спросил он. — Надоело, — она пошкрябала вилкой сосиску, — постоянно эти яйца. — Если бы ты ела что-нибудь ещё, я бы готовил. — Ничего не лезет. — Раздался звон прибора по тарелке. — Поем в школе. — У вас большая перемена только после второго урока, а первые два у тебя не будет сил. Вот выйдешь на улицу, захочешь есть сразу. — Па, — Эля посмотрела на него исподлобья и приняла позу. Поза значила многое. Скрещенные руки обычно обозначали желание во что бы то ни стало остаться при своём и прогнуть отца. Вздёрнутая бровка — господи, когда она успела отбрить себе кусок брови? — точка кипения, когда уже не поможет ни спокойный тон, ни попытки договориться. Арсений окончательно повернулся к дочери и тоже встал в позу, упирая руки в боки: — И что за макияж? Хочешь, чтобы тебя опять к завучу отвели? — Ну вот опять! — Она вскочила из-за стола и процедила: — Ты постоянно ко мне придираешься. — Я? — Арс похлопал глазами. — Это не претензия к тебе, зайка, я пытаюсь посоветовать, как лучше. Ты сама говорила, что Людмила Александровна докапывается до твоего внешнего вида весь урок, а теперь снова мажешь глаза. — Пошла она в жопу! — Почему бы тебе просто не привлекать лишних проблем? Я ж не запрещаю тебе краситься вне школы. — Ещё бы запрещал. Альберт молча жевал свою порцию и с досадой хлебал чай, глядя на них двоих. Эля громко вздохнула, выскочила из кухни и вернулась с сумкой, собираясь в прихожую: — Я пошла. Пока. — На тумбе деньги на еду, — вздохнул Арсений. — Пожалуйста, потрать их на столовую. — А на что ещё я могу их потратить? — сверкнули накрашенные глаза. — Ты знаешь, — с нажимом ответил Арсений. Девочка перехватила лямку покрепче и вздёрнула подбородок, едко прищуриваясь. — Я сама решу, на что тратить свои карманные. Хватит мне указывать. — Я просто прошу не тратить их на наркотики. — Что ты придрался ко мне?! — вспыхнула девочка. — Указываешь мне что делать, обвиняешь в зависимости, а сам сидишь на этих ёбаных колёсах! — Следи за языком! — Я сама решу, что мне делать со своей жизнью! — Так значит ты употребляешь?! — Нет! — Я стараюсь, чтобы ты была здорова и счастлива! — Хуёво у тебя получается! — Пап, Эль… — Альберт отложил еду и с мольбой глянул сначала на Элю, затем на папу. — А ты вообще заткнись! — Не разговаривай так с братом! — Вы оба, — она тыкнула в них выкрашенным в чёрный ногтем, — как будто в сказке живёте! — Хоть одно утро может обойтись без скандалов? — Арсений устало защипнул переносицу большим и указательным пальцами. — Вот что такого я сказал тебе? — Ты контролируешь меня… — Я забочусь о тебе! И не хочу, чтобы ты имела дело с наркотиками! А этот Саша… — Не смей указывать, с кем мне встречаться! Шура — не твоё дело! Шура — тощий подросток в цепях и кольцах, провожавший дочь от дома до школы и обратно, давно засел в мозгу Арса мерзким клещом. — Он год лежал в наркодиспансере! — Он хороший человек! И он, в отличие от вас всех, понимает меня! — А затем Эля выплюнула то, что пригвоздило Арсения к полу. — Мама никогда не указывала мне, что делать. Дверь захлопнулась с такой силой, что лопаточка, прислонённая к бортику сковородки, стукнулась на плиту. Арс застыл, опустошённо глядя перед собой. В ушах звенело. — Не обращай внимания, пап, — раздалось негромко. Арсений поднял лопаточку и медленно поставил её на прежнее место. — Она не понимает, чё говорит. — Альберт покончил с завтраком и взглянул на него из-под светловолосой чёлки. — Дура. Он повернулся к сыну и коротко кивнул. Альберт поджал губы в сочувствующей улыбке и взглянул на часы. — Мне пора. — Да, давай… — Арс протёр лоб рукой и тяжело вздохнул. Мальчик поспешно скрылся в прихожей и зашумел ключами. Уже в дутой куртке всунулся в кухню и как-то раздосадованно, будто ссора произошла по его вине, глянул на отца: — Пока! — Пока. Дом окончательно опустел. Тишина легла на уши с такой силой, что он присел на стул, борясь с приступом необъяснимой тревоги. Сердце поднялось к горлу и пульсировало в нёбе, как раздутый резиновый шарик. Мысли броуновской стайкой истерично забегали и в единый момент схлопнулись, образуя пустоту. В голове тоже стало тихо. Так тихо, что страшно. Перед ним остыла чашка чёрного кофе. Готовить на себя завтрак он не стал — не успевал. Оставленная детьми грязная посуда — к одной из тарелок даже не притронулись — понуро смотрела на него потёками яичного желтка. Он молча придвинул к себе Элину тарелку и бездумно затолкал в рот холодную яичницу. За окнами свистел мороз. Он встал и медленно покинул кухню. Прошёл по узкому коридору до второй двери слева. Приклееные на бумажный скотч знак радиационной опасности и табличка «НЕ ВХОДИТЬ» нисколько не остановили его. Он надавил на ручку, переступая порог Элиной комнаты с тяжёлым чувством усталости. Его безуклонно повело к дальнему углу комнаты, туда, где под десятком плакатов с пирсингованными и патлатыми наркоманами-музыкантами на стенах в полу спряталась отвалившаяся половица, которую стоит подцепить ногтем и снять, чтобы добраться до тайника. Он вынул завёрнутый в хлипкий пергамент косяк и чиркнул зажигалкой. От кончика сигареты заструилась сладкая дымка. Патлатые наркоманы одобрительно, но как-то грустно смотрели, как он, присев на паркет посреди комнаты дочери, затягивает её же дурь. Арсений вдохнул поглубже и взглянул на разбросанные всюду чёрные комочки одежды, несложенную после утренних сборов косметичку, заметил стопку обклееных стикерами тетрадок… И поднялся, чтобы выйти из чужого лазарета, закрыв за собой дверь. Сквозь шерстяные носки ступни облизало холодом кафеля. В ванной стоял полумрак. Он запер дверь. Выкрутил кран на полную и закрыл слив пробкой. Матовое покрытие окошка пропускало сквозь себя лишь тени — через стекло виднелась пляска голых веток дерева. Обжигающая вода заставила кожу съежиться от мурашек. Залезая в полную ванну, Арсений смотрел на раскачивающиеся в бездумном танце тени и наблюдал, как то одна, то другая ветка ударяет о стекло. Вода добралась до его груди. Он сполз по эмалированному дну по подбородок, привыкая к температуре и ощущая, как мышцы одна за другой разжимаются, сдаваясь от тепла. Докуренный косяк полетел на пол. Вдохнув полные лёгкие, Арсений ушёл под воду с головой, зажмурил глаза, распахнул рот и — взбивая пузыри — закричал что есть мочи.

**

Залезать в горячую ванну вопреки наставлению врача воздержаться от подобных процедур было глупо. Гематома разрослась на полноги и напоминала зловещую грозовую тучу. Он рассматривал её с молчаливой досадой, закинув на подоконник, и невольно возвращался к словам Олеси Сергевны, утвержавшей, что Арсений имеет склонность к самонаказыванию. Было оно этим или нет, сказать трудно. Он просто не подумал. Забыл. Или нет? Как можно забыть вчерашнее происшествие? Или он был слишком занят мыслями о своей никчёмной жизни, в которую боялся впустить даже одного хорошего человека? За окнами свирепствовала метель. Двор и улицу густо застилало белым, так, что не разглядишь, где куст, а где забор. Арс сливался с креслом у подоконника, сидя в распахнутом синем халате на голое тело, и задумчиво наблюдал за безумной пляской снежинок. Телефон возник в руке сам собой, и Арс набрал знакомый номер на автомате, повинуясь всё тому же голосу Олеси, уговаривающей его в случае непредвиденных эмоциональных потрясений обращаться за помощью: — Ало, Серёг? С Серёгой они дружили с мезозойских времён. Действительно, он не мог уже вспомнить то количество лет, что отсчитывало их приятельство: Матвиенко с нижнего, он — с середины, повстречались две противоположности. Порой им даже общаться было не нужно, чтобы хорошо проводить время. Вечно пахнущий дорогим парфюмом и фруктами друг просто вваливался в его пространство, сметал всё съестное в радиусе пяти метров и сростался с диваном, изредко подшучивая над идущим по телевизору шоу. Арса всегда поражало, как Сереге удается столько зарабатывать, будучи обычным курьером, но с присутствием Матвиеныча на заднем дворе дома блестела новеханькая иномарка, а на столе — бутылочка дорогого алкоголя. Возможно, именно благодаря Серёге он не выпилился в первые недели после смерти Киры. Серёжа не удивился просьбе заехать в аптеку. Вопросы были ни к чему, он знал о его способности попадать в передряги на ровном месте. Матвиеныч по натуре своей был непрошибаем, настоящий герой без плаща, что терпит все выходки лучшего друга и не тратится на лишние расспросы. Положив телефон, Арс зарылся поглубже в кресло и прикрыл глаза. От косяка до сих пор штормило. Ему не хотелось думать о том, как заставить дочь слезть с этой дряни. Не хотелось думать ни о чём, но под закрытыми веками сам собой возник белобрысый парень с собачьими глазами. Наваждение какое-то. Зачем он вспоминает его? Картинка нечёткая, мыльная, он всеми силами пытается прояснить её, вспомнить едва знакомые черты лица, запах, кольца, что угодно, что могло бы сделать Антона чуточку реальнее. Это действительно произошло? Что он вытворил вчера? Как же нелепо будет объясняться перед Серёгой… Тишину дома распорола трель дверного звонка. Арсений вздрогнул. Один шаг, другой. Распахнулась входная дверь. Ледяные снежинки падали за ворот и обжигали разгорячёную кожу. Пальцы на мгновение замерли у защёлки, а потом Арс прерывисто вздохнул и наконец отпер дверь, почему-то ожидая увидеть перед собой высоченную фигуру в дутом пуховике и толстовке с виноватым мучающим взглядом. Арсений с облегчением выдохнул пар. — Чё так долго? — Матвиенко сдвинул его в сторону и поторопился к дому, несерьёзно ворча. — Я уже минут пять стою, думаю, тебя нет. Попов молча прошёл за гостем, прокручивая у себя в голове, как тупо он боялся. Какой ещё Антон — как парень мог вычислить его участок среди десятков других? — А ты чё так быстро? — уже в прихожей поинтересовался он, стаскивая дублёнку с халата. — Я ехал из города, — просто ответил Серёжа, используя незыблимый слэнг всех местных — если едешь в центр, то обязательно называешь свою поездку поездкой «в город», и не важно, на самом деле живёшь ты за его чертами или обитаешь в спальных районах. — Чё как ты, один? — Да, дети в школе. — Заебись! — Матвиеныч блеснул широкой улыбкой и помимо аптечного пакета вынул из-за пазухи бутылку алкоголя. — Тогда разольем? Арсений поднял брови и посмотрел на друга так, будто тот сморозил последнюю глупость. Серёга тут же стушевался и продолжил: — Ну хоть немного-то тебе можно? — Я на таблетках, — едва слышно отрезал Арс. — Ты знаешь. Серёжа сочувствующе поджал губы и спрятал роскошный армянский коньяк. Они расположились на диване в гостиной — Арсений на скорую руку смастерил им перекус и опустился на подушки, вяло глядя, как его товарищ незамедлительно набрасывается на жареный сыр и тосты, будто не ел два дня. К несчастной ноге прижимался гипотермический лёд. — Куда опять ты залез? — с набитым ртом спросил наконец Матвиенко и кивнул на колено. — Меня сбила машина. Серёга прекратил жевать и посмотрел на него с невозмутимостью африканского слона. — Серьёзно? Когда? — Вчера вечером. — Каким образом? — Я переходил у остановки. Думал, что дорога пустая, а он выскочил из ниоткуда. — И чё, пришлось ещё к ментам ездить? — Нет, я не стал писать заявление. Сам виноват. Парень просто угостил меня ужином и мы разошлись. Серёга продолжал мучить его немигающим взглядом. — Что? — Не думал, что ты так быстро кого-то найдёшь. Фраза полоснула по открытой ране и пустила горячую кровь: — Да что ты пристал, ни с кем я не встречаюсь! — Я ж по тебе вижу, это был не просто ужин. Он тебе понравился. — Нихуя ты видишь. Мы просто посидели и разошлись. — А чего ты тогда весь раздухарился? Арс замер, поняв, что и правда вспылил: щёки зарделись, дыхание как у взбесившегося пса, в глазах плохо скрываемая злоба. Он стушевался и откинулся в кресло. — Нет ничего плохого в том, чтобы отвлечься на кого-нибудь, — примирительно проговорил Серёжа и запихал в рот очередную брускетту. — Тебе давно пора. Как зовут-то его? — Антон, — вздохнул Арсений и тотчас вмазал себе мысленную пощёчину: вот так одним словом он признал серёжину правоту. — Ну так и встреться с ним. Повеселись. А потом разойдётесь, как надоест. Дело житейское. — Это слишком похоже на тебя. — Арс исходил язвой. — Я так не могу. — Между прочим, твой психотерапевт скажет тебе то же самое. Тебе прям рецепт выписывай: хороший секс и много кайфа! — Серёг, заткнись. Я не буду трахаться с каким-то парнем. Я год назад похоронил жену. — А я так и вижу, как она тебе с неба орёт: забей, Арс, — Матвиеныч тыкнул в потолок, — живи, Арс! — Иди нахуй. Они сидели некоторое время молча, переваривая раздор. Арсений яростно мучил переносицу пальцами. Иногда его друг был просто невыносим. — Давай как нога твоя пройдёт, — пошёл на попятную Серёга, — запишемся вместе в спортзал. — Зачем? — буркнул Арс и отнял руку от лица. — Мне надо к лету худеть. Тебе — отвлечься. Спорт — это жизнь. — Поменьше налегай на бутерброды, зожник. Но в спортзал они и правда записались. Арсений скептически выслушал тираду Серёжи о том, какой замечательный у них открылся комплекс, как много там тренажеров — «и красивых тренеров, Арс, ну это я к слову, не смотри на меня так» — и какой огромный бассейн расположился с видом на сквер. Когда-то Попов тягал гантели и отлично плавал, но всё это кануло в прошлое, как и многие другие его увлечения. Мысль о том, чтобы возобновить тренировки, гулким камнем легла на сердце, как ещё одна навязчивая обязанность. Пообещал прийти. Пообещал не забрасывать. Зачем? Ради чего? Какая разница… Припарковавшись на крытой стоянке комплекса, Арс ещё недолго сидел в машине, рассматривая заходящих в раздвижные двери людей. Бритоголовые качки со спортивными сумками, высокомерные леди с бутылочками протеинового коктейля в загорелых руках, бабульки, желающие хорошенько попариться в местных саунах... И он — с пыльными трениками на слабых ногах и холодным безразличием в глазах. Зайдя в раздевалку, он нашёл самый укромный шкафчик и водрузил внутрь вещи. Как раз в тот момент, что он мучился с замком, его нашёл Серёга. — Да погоди ты, — вместо приветствия отодвинул его тот и перевернул карточку, — вот, абонемент именем вниз вставляешь, и всё. — Привет, — вздохнул Попов. — Я уже думал, ты не придёшь. Пошли сначала в зал? — Угу. На втором этаже оздоровительного комплекса разместилось огромное, дышащее на все четыре стороны панорамными окнами помещение. По периметру напротив стёкл с грохотом бегали люди на дорожках, посередине слоняли туда-сюда серьёзные тренеры и проверяли работоспособность силовых конструкций. У Арса разбежались глаза: предыдущий зал, что он посещал, таким разнообразием не слыл. Остановившись для начала на беговой дорожке, он залез на неё и выставил режим. Пурга за окнами набирала силу. Ошалевший ветер гонял густую метель. Арсений начал с пяти километров в час и небольшого наклона, постепенно выставляя скорость больше. Одеревеневшие мышцы заныли. Колено, едва пришедшее в норму, саднило лёгкой болью. Он увеличил темп и побежал. Жизнь похожа на бег по дорожке. Торопишься куда-то, задыхаешься, пытаешься быстрее — но ничего не меняется, всё тот же пейзаж за окном, нисколько не приблизившийся от стараний. Бессмысленная трусца по хомячьему колесу. Немногим позже он взялся за гантели. Вспомнил про положение рук, про очередность подходов, но радости воспоминания не приносили, лишь унесли его в прошлое, где он, счастливый дурак, качался с мыслями о любимой жене и растущих детях. — Арс! Попов узнал собственное имя по губам и выдернул наушники. Топающий к нему Серёга продолжал: — Там внизу, в баскетбольном зале, будет игра. Пошли посмотрим! Арс посмотрел на него с видом «Ты серьёзно?», но под весёлым настроем друга всё же сдался и положил гантели на место. Интереса баскетбол у него не вызвал — отнюдь, ему было скучно смотреть за носящимися потными парнями, пытающимися вырвать друг у друга мяч. Как и многое другое, это занятие казалось ему бессмысленным и детским. Он двинулся вслед за Серёжей и незаметно для него тяжело вздохнул. Писк подошв о паркетный пол, барабанящий стук мяча, выкрики — шум окутал уши со всех сторон. Матвиенко уселся на одно из свободных мест и жестом указал Арсению на соседнее. Тот поджал губы и опустился на жёсткий пластмассовый стул, безразлично взглядывая на играющих. — Пока только началось, — пояснил Серёга и тыкнул в табло, — но красные уже лидируют. — Ещё бы, ты на них посмо… — Арсений было нахально усмехнулся, но был вынужден осечься, едва глаза его нашли знакомую фигуру в красной майке. Номер пять под бурный возглас толпы забросил мяч в кольцо. Однако не это заставило его умолкнуть: белобрысая голова, широкая улыбка во все тридцать два мелких зуба, звенящие цепи на руках… Номером пять был тот самый Антон, что чуть не покончил с его никчёмной жизнью на той пустой дороге. — А? — повернулся на него Серёжа. — Они ж все, ну это, — Арс отодрал взгляд от парня и попытался сделать вид, будто всё нормально, — высокие, а синие… — Главное в игре — навык. А рост это так… Удачное дополнение. Так точно. И не только громадный рост помогал Антону: он гонял мяч легко, ловко уводил в сторону, прыгал, бегал, уворачивался. Арсений замер, как заворожённый. Нарастающее в груди странное чувство камнем пригвоздило его к стулу. — Что-то случилось? — Нет. — Ты Шастуна что ли знаешь? Попов повернулся на него в недоумении. — Антон Шастун — номер пять, — перекрикивая гомон толпы, объяснял Матвиеныч. — Его все здесь знают. Чувак играет как бешеный. — Ну как тебе сказать, — слишком тихо проговорил Арсений, и Серёга мог понять его разве что по губам. — Это он меня сбил. — Что? — крикнул Серёжа. — Он тебя слил? — Сбил! — Скрыл? — Сбил, блять! — уже прямо ему в ухо воскликнул Арс, и глаза Матаиенко полезли на лоб. — Да ладно?! Зря он это сказал. Теперь Серёга не отвянет. Арс откинулся на пластмассовую спинку, поморщился от того, как больно она упёрлась в лопатки, и сделал вид, что увлечённо наблюдает за игрой. Шастун. Какая необычная фамилия. Парень выудил мяч прямо из-под носа у соперника и поспешил с ним в другой конец площадки. Лицо сосредоточенное, кончик языка высовывается из-за ряда зубов. Играет как бешеный — пожалуй, Матвиенко был прав. Несмотря на то, что в команде напротив всё же был один долговязый пацан, Антону он был не ровня. Рост совершенно не помогал выигрывать. Счёт показывал два пять в пользу красных. Трибуны надрывно шумели. — А он ничего, — насмешливо и громко прозвучало в ухо. — Отстань. Впервые за всю жизнь он досмотрел игру до конца. Красные ожидаемо одержали победу — мужики у самой площадки обменивались купюрами, очевидно сделав до начала игры ставки. Гомон стихал, толпа расходилась. Арсений продолжал сидеть на месте, гипнотизируя Шастуна. Тот пожал кому-то руку, запрокинул голову, смеясь, а спустя минуту вдруг притормозил и оглянулся. Попов даже глаза не успел отвести — Антон посмотрел прямо на него, и лицо его мгновенно расслабилось, как от шока. Он что-то сказал разговаривающему с ним мужчине, похлопал того по плечу на прощание и двинулся к трибуне. — Блять, — прошипел Арс и поднялся, надеясь незаметно слинять, но Серёга просто встал рядом с ним, преграждая путь к выходу. — Арсений? Он злостно взглянул на друга и повернулся. Шастун, надев добродушную улыбку, уже приблизился к ним. — Ты что здесь делаешь? — Привет, — неловко стушевался Арс и мысленно дал себе подзатыльник. — Да вот… На тренировку пришёл. — Нога прошла? — нахмурился Антон и опустил взгляд на его колени. — Да, — кивнул Арсений и выпрямил плечи, словно от взгляда парня захотелось выглядеть лучше, чем сутулая кочерга. — Не ожидал тебя увидеть. — Я здесь каждую среду и пятницу, — улыбнулся Антон теперь уже искренне. — Ну, в смысле, тренируюсь. А раз в месяц игра. Тёплые глаза его смотрели с такой радостью, что на мгновение Арса размазало. Он растворялся в чужом тепле, как кусок льда в горячем кофе. Утихли голоса вокруг, исчез нагло наблюдающий за ними Серёга, и в мыслях стало мягко и просто, как когда лежишь на берегу моря в штиль. — Серёжа, — ворвался в сознание голос друга, и смуглая пятерня образовалась поперёк их сцепившихся взглядов. Антон перехватил её и добротно потряс. — А он ещё идти не хотел! Я ему — игра будет обалденная, а он мне: «я не люблю баскетбол»! Язык без костей. Арсений стрельнул в него глазами. — Чё, правда? — Антон прикусил нижнюю губу и поднял брови. — Охуеть, а я так старался, чтобы это выглядело круто. — Ну, — Арс приподнял подбородок и неожиданно для себя вызывающе глянул на него, — у тебя получилось. — И добавил: — Это первая игра, которую я досмотрел. Надо было видеть Серёжино лицо. Но его никто не видел. Парни молча глядели друг на друга, не зная как и куда поверуть разговор, но отчаянно не желая, чтобы он кончался. Первым нашёлся Шастун: — Тут, кстати, неплохой кофе делают. Пойдём на ресепшн? Арсений распахнул рот, но не понимал, что ответить. В поисках спасения глянул на Серёгу, а тот сказал, как отрезал: — Я планировал поплавать. Но вы, парни, можете и кофе попить, ничего. — Можно и поплавать! — помотал головой Антон. — У меня как раз с собой плавки. «Твою же, сука, дивизию, — нервно сглатывая, подумал Арс, не подавая виду. — Теперь я увижу его в одних плавках. Просто замечательно… — Он вдохнул побольше и медленно выдохнул. — Только хотел избавиться от этого придурка…» Конечно же, придурком Антон не был. Ну, может, самую малость. Брызги, с которыми он запрыгнул в бассейн, окатили Арса по не балуй. А затем он поплыл: отплёвываясь от воды, улыбчиво жмурясь, до другого конца дорожки. Спина его мельтешила перед Арсом россыпью родинок. Обесцвеченный ёжик потемнел, намокнув, и обнажились родные русые корни — всего пара миллиметров. Арсений присел на край и засунул ноги в воду. Холодная. Ещё бы — за окнами буран свистит в щели. Кожа пошла мурашками. Желание нырять стремительно пропало. Но делать было нечего: вслед за Антоном поплыл и Серёга, а он один остался сухим. Холодная вода обняла тело. Он нырнул сразу с головой и дотронулся носками до дна. Уши заложило знакомой тишиной, и равно как не хотелось нырять расхотелось и всплывать. Очутившись на поверхности, он, протерев глаза, обнаружил Антона. — Классно? — спросил тот, запыхавшись. — Холодно. Ручища похлопала его по плечу, и Шастун откинулся на спину. Арс выдохнул волну наваждения: тепло ладони обожгло кожу. Последнее, что должны увидеть медлительные бабулички в разноцветных шапочках для душа — его нарастающий стояк. Как и когда это произошло он не понял, но от одного только вида влажной широкой спины и сильных рук, разгребающих водную гладь, становилось дурно. Он и забыл уже, каково это: ощущать притяжение к другому человеку. В Антоне собралось всё, что он так сильно любил. Улыбка эта. Пухлые губы. Серьёзные глаза. Ямочки на щеках, веснушки — даже зимой веснушки, боже. И одновременно его притягивали незнакомые черты: родинка на кончике носа, худое огромное тело, широкие ладони. Он заметил интересную привычку: Антон периодически взмахивал головой, будто пытался избавиться от лезущей в глаза чёлки. Значит, подстригся недавно. А какой был он до этой эминемовской причёски? Слишком много мыслей об Антоне. Слишком жарко в низу живота. Арс подался вперёд и что есть сил поплыл брасом, словно удирал от акулы. В бане было легче. Сквозь смог силуэт Антона едва угадывался. Они не разговаривали, сидя в неловкой тишине в окружении незнакомцев, а когда вышли, Серёга направился под ледяное ведро. — А-ай, блять! — отпрыгнул Шастун, когда брызги обдали его холодом. — Ты бы хоть подождал! — прикрикнул ему вдовесок Арсений, смахивая с разгорячённой кожи колючие капли. Матвиенко довольно лыбился, размазывая воду по волосатой груди. — А чё вы? Надо тоже! Остался Матвиеныч один довольно скоро — оба они, и Арс, и Антон, порядком устали плавать-париться-плавать, а потому двинулись в сторону раздевалок, в унисон покрывая энтузиазм Серёги матами. Он их натурально умотал: «а давайте наперегонки», «а вам слабо задержать дыхание на пять минут?», «а давайте ещё хамам попробуем!»… Потные и уставшие, зашли они в прохладное помещение и скрылись каждый под своим душем. В раздевалке, у шкафчиков, оказавшихся как назло неподалёку друг от друга, Арса накрыло. Он еле всунул ключ с браслетом в замок и дрожащими руками — холодно после плаванья, так? — пошарил по полке. Антон невозмутимо раскладывался рядом. — Будешь еще приходить? Арсений обернул полотенце вокруг бёдер, чтобы переодеться в сухое бельё, как тут Шастун, терпеливо ожидая его ответа, отвёл взгляд, бросил полотенце в шкафчик и стянул мокрые плавки. Какой кошмар. Арс замер с открытым для ответа ртом. Он пялится на него. Дольше, чем следовало, дольше, чем как если бы он просто случайно опустил глаза. Антон всё же глянул на него — пауза затянулась — и наткнулся на нелепое зрелище: Арсений молчал, глядя ему ниже живота, и, казалось, на всю раздевалку у него брякали шестерёнки. — Думаю, да, — поспешно выдал мужчина и резко отвернулся, что аж в шее щёлкнуло. — Хороший зал. Идиот! Руки шарились по полке, но трусов так и не находили. Он закусил губы, сжал их между зубами и едва не выл от собственной тупости. — Мне тоже нравится, — донеслось сбоку. Антон, хвала богам, оделся. — Может, пройдёмся? — Я же сказал, ничего не выйдет. Слова резанули слух. Как они вообще оказались в его рту, как вылетели? Всё нутро его орало: сдавайся! Тебе же нравится! А мозг холодно отвечал: нельзя. Нельзя ранить. Нельзя играться. Но играться ли он с ним думал? А какое право имел на серьёзные отношения? С какого хуя он решил, что может раз за разом разочаровывать Антона? Ведь за конфетно-букетным обязательно последует притирка. И тогда-то у парня и свалятся розовые очки — вернее, треснут стёклами в глаза. Галопом пролетели все эти мысли в его голове, а рука наконец нашарила трусы. Всё это время он нащупывал их и не узнавал. Отвернувшись, он кое-как переоделся. — А я и не предлагаю ничего такого, — раздалось позади. — Просто пообщаться. — Зачем тебе это надо? — черезчур резко выбросил Арс и повернулся к нему с пылающим лицом. Антон недоумённо поморгал и, подумав, произнёс: — Мне нравится с тобой разговаривать. И уставился на него не мигая, прожигая тёплым взглядом. Арс ощутил, что ледяная корка, которую он выстроил вокруг себя, звонко треснула. — Хорошо, — отчего-то нахально сощурился он и едко выплюнул: — Просто пообщаемся. Откуда в нём столько желчи? Собственные фразы заставляли всё внутри ёжиться и гореть от стыда. Но Антон выстоял. Оглядел его снисходительно, улыбнулся и захлопнул шкафчик, взваливая на плечо рюкзак: — Тогда Серёгу дождёмся и пойдём. — Давай без Матвиенко, — выпалил Арс прежде чем подумать. В нём словно не могли ужиться два существа: одно плевалось колкостями и саднило сарказмом, другое отчаянно требовало внимания Антона. Голова гудела — усталость от самого себя была тяжёлой и ноющей. Как же сильно он заебался от себя. Рыба портится с головы — его черепушка настолько прогнила, что гной капает со швов. И вроде бы он знает, что пора брать себя в руки, но усталость и желание жалости к себе раз за разом берут верх. Почему никто не смилостивится над ним, не скажет, что он не слабый? Что видят, как он старается? Все требуют от него ответственности и решений, а он уже пуст, всё, до донышка. Вот взять Элю. Она же издевается над ним. Ни одно его замечание не действует. Она упорно отталкивает его заботу и продолжает плевать ядом в открытую рану. А он её отец. Он не может оскалиться и сказать: «Пошла ты нахуй. Ты хотя бы представляешь, как мне тяжело?». У неё есть оправдание. Она подросток. А он — взрослый мужик, который сам должен разобраться и со своими, и с чужими проблемами, вынести их на собственном горбу и не сметь пикнуть. Но кто позаботится о нём? Антон. Антон хочет помочь ему. Вот только стоит ли игра свеч, если с Арсом всё и без разговоров ясно? У него отвратительный характер. Он погряз в желчи и горечи. Зачем нормальному здоровому парню его тараканы? Не случится так, что за месяц любви и ласки те просто помахают лапками и съедут. Они будут упорно держаться за его голову, обещая сдать всё в целости и сохранности, а в итоге и он, и Шастун будут мучиться с выселением. И если даже самому владельцу черепушки не прогнать наглых её обитателей, как с этим справится посторонний человек? Фигура Антона монументальна и проста. Драпировка одежды на два размера больше его собственной внушительной комплекции, какая-то странная его тяга к инкогнито: очки в зимнее время, копюшон до бровей… Пухлые, почти детские губы и уставший, чистый взгляд. По сравнению с ним он ощущал себя крошечным, даже не смотря на свой вполне нормальный рост — а как чувствовали себя остальные? Антон гонял по залу мяч, ловко перебрасывая его из одной ручищи в другую, попадал в кольцо с невероятной лёгкостью — всего-то нужно привстать на носки, никаких прыжков и трюков, всё просто. В какой-то момент Арс понял: он настолько откровенно погряз в рассматривании парня, что упустил его последние слова. — А? — спохватился он, когда они стояли на парковке рядом с тахо Шастуна. — Я говорю, хочешь, заедем в то кафе? Надо восстановить силы после тренировки. — Я не голоден, — пробормотал Арс. — Мне всё равно. А в голове: «Пожалуйста, да. Пожалуйста, просто отвлеки меня. Увези меня от всего». — Значит… Ты передумал? Всё-таки по домам? — как-то грустно спросил Антон, продолжая пилить его непонимающим странным взглядом. Арсений пожал плечами и мотнул головой: — Как хочешь. Под рёбрами верещало, противилось. Антон молча прошёл до дверцы со стороны водительского и встал, не понимая, как быть. Понаблюдав за выражением его лица, он наконец сдался и выдохнул расстроенно: — Ладно… Извини. Давай тогда… Буду рад увидеть тебя здесь снова. И скрылся в салоне. Мотор завибрировал. Он стоял на парковке, не отходя от тахо, и мучал голову в попытках принять решение. Уже когда Антон было нажал на газ и вывернул руль, чтобы отъехать, Арс рванул к двери и ввалился внутрь. — Я передумал. Давай поедем куда захочешь. Антон ошарашенно глядел на него несколько секунд, не отрывая рук от руля. — Прости, у меня в башке всё перемешалось… — Попов поморщился и приложил холодную ладонь к лицу. — Просто не знаю, куда это всё движется… Шастун смотрел на него обеспокоенно. Затем взгляд его переменился, и в нём зажглось что-то понимающее и убивающе ласковое. — А ты не думай. Успокойся. Всё хорошо. И, вжав педаль в пол, он съехал с парковочного места, увозя их прочь от спортивного комплекса.