Коматоза

ближе чем был мой презерватив

ближе чем аперитив или вино

нами выпиты давно но

всё будет ближе чем ты думаешь

мы уже ближе чем ты думаешь

• каус — ближе

Всё произошло быстро. А в понятиях Арса даже преступно быстро. Антон предложил заехать в магазин и купить продуктов, чтобы приготовить что-нибудь незамысловатое дома и поиграть в приставку. Такой простой. Что может быть немудрёней, чем позвать кого-то к себе и порубиться в игры, не думая о насущных проблемах и не задавая лишних вопросов? Искренность Антона обезоруживала. Они остановились в центре рядом с гипермаркетом. Летом здесь не протолкнуться — всюду раскладываются бабушки с букетами цветов, челночники, торгующие заграничными товарами, туристы и бездомные. Зимой, впрочем, последних тоже хватает. Вот и сейчас, выйдя из машины, Арс столкнулся с тёмной фигурой в чёрном балахоне. Из-под капюшона глядело морщинистое дряблое лицо. Человек дохнул на него перегарным облаком и, опустив глаза, поспешил присесть на ступени при входе в магазин. Красные пальцы его сжимали картонный стаканчик с мелочью. Отойдя от ступора, Арс оглянулся на Шастуна — тот уже заблокировал машину и направился к раздвижным дверям. В гипермаркете они пробыли недолго. Антон на автомате побросал в тележку продукты, спросил, хочет ли Арсений попкорн, а получив неуверенное «как сам хочешь» кинул упаковку поверх добычи и покатил к кассам. Арсений следовал за ним, как тень, изредка врезаясь в покупателей. Постепенное повышение дозировки оставляло свои последствия. Ломота в мышцах и неуклонное желание рухнуть спать прямо на месте мучили хлеще похмелья. Мрачный бездомный провожал их потухшим взглядом, пока они складывали купленное в багажник. Арсений вновь поёжился. Было что-то странное в этих людях. Большинство бездомных ходили в старых пуховиках и как могли старались заработать денег: играли на гитаре, давили на жалость присуствием у скрюченных ног собаки, предлагали помочь помыть машины. Но были и другие. В тоскливых длинных одеждах. Они никогда не подавали голос. Не смотрели жалобно. Только молча пронзали глазами, сидя на картонках или спусках. Пропадали магнитолы из машин, кричали челночники, не досчитавшие товар. И именно от них, от таких бездомных, Арс ощущал колкую тревогу. — Я живу здесь недалеко, — говорил Антон, отъезжая от гипермаркета. — Минут пятнадцать ехать. Щас закинем всё в микроволновку и отдохнём. Арсений косился на мужчину в балахоне. Тот встал и смотрел им вслед, уныло поджав губы. — Что там такое? — Шастун посмотрел в зеркало. — Да ничего, — пробормал Арс. — Значит, ты из центра? — Вообще я с низов, — моментально поправил парень и, не прекращая следить за дорогой, с улыбкой пояснил: — Дворовой пацан, можно сказать. Но родители пнули получать вышку. — И правильно сделали. — Да, это точно. А то торговал бы сейчас наркотой в подворотнях. Я шучу, если что, — краем глаза заметив резко изменившееся лицо Арсения, поспешил объясниться Антон и повернул направо по перекрёстку. — Стереотип такой. Те, кто с низов, действительно в большинстве своём занимались наркоторговлей. Именно поэтому всю землю под мостом окрестили гопрайоном и старались туда без надобности не заезжать. И именно по этой причине Арсений недолюбливал Шуру. Дочь могла сколько угодно говорить, какой он хороший и добрый, но нутро парня из неблагополучной семьи никуда не прогонишь. И даже сейчас он думает об Эле. Проклятье какое-то. Антон выдернул его из мыслей разговором о городе, и худо-бедно Арсений отвлёкся. Это место он любил. Пусть порой здесь было неспокойно, но в любом маленьком городе будут свои неприятности. В тридцати минутах езды бушевало море — Шастун с явным удовольствием говорил, как рад этому факту. Они обсудили треклятых туристов, заполоняющих пляж в сезон, поделились собственными скитаниями — например, Арс выдал: — Я уже давно понял, что если хочешь спокойно отдохнуть, надо уходить подальше от центрального спуска. Туда, налево. Там нудистский пляж. Если отойти подальше, почти никого нет. — Ага, нудистский пляж, — нахохлился Антон, — я там как-то побывал. Случайно совершенно. Теперь у меня травма! — Никогда не видел голых мужиков? — Да ну знаешь, когда они дрочат по кустам, мало приятного. А я ж не знал! Хоть бы табличку повесили. Смех вырвался сам собой, без спроса, без контроля и без зазрений совести. Арсений прикрыл ладонью лицо, пытаясь избавиться от картинки перед глазами: сгорбленный силуэт отчаявшегося любителя наготы и Антон, искренне недоумевающий, как так всё получилось. Последний красный погас, и Шастун свернул по перекрёстку к жилым домам. Они без труда затащили в квартиру пакеты с добычей и понесли всё на кухню. В целом, Арсению пришлось по душе просторное уютное обиталище, в котором Антон, по его же словам, так любил находиться. Здесь было свободно, просто и веяло холостяцкой непринуждённостью: едва они зашли, Шастун поспешил убрать разбросанные по углам носки и вещи, смёл в посудомойку немногочисленную посуду и неловко извинился за беспорядок. В микроволновке на кухне взрывался попкорн. Арсений присел на краешек мягкого дивана и уставился на центр квартиры, вокруг которого и зижделось времяпрепровождение уставшего после работы парня — плазму, коробочку иксбокса и полку с разными изданиями компьютерных игр. Антон подключил провода и зажёг подсветку. — Будешь чай? — Да, спасибо. Арсу было неловко и уютно. Противоречивые ощущения стопорили мысли. Зашумел чайник. За окнами разворачивалась настоящая метель, липнущая к стёклам и задувающая в рамы. — Бери плед, не стесняйся, — вернулся в комнату Антон, держа две дымящиеся кружки. — Всё хочу, блин, подрамники поменять, и забываю. — Понимаю… — Арсений принял из его рук чай и обнял пальцами горячие стенки чашки. — У меня тоже из всех щелей дует, но почему-то вспоминается это только зимой. — Вот да! — Шастун тыкнул в него указательным, одновременно удаляясь на кухню к закончившей микроволновке, и продолжил погромче: — У меня так ещё с вентилятором! Постоянно ломается к концу лета, но чиню я его в следующем году, уже когда становится тяжело спать. Хотя чё я жалуюсь, — он вернулся в комнату с миской ароматного попкорна, — в частном доме намного больше мороки. Да? — Не знаю даже, — оторопел Арсений и задумался. — Я никогда не жил в квартирах. Сначала жил в родительском доме, потом в съёмном, а когда родители умерли, переехал обратно в их дом. — Блин… — Антон присел рядом и поставил миску на журнальный столик, — я не знал, прости. — Это было давно, не извиняйся. — Попов сделал большой глоток и потянулся за попкорном. — Если честно, я бы и не хотел жить в квартире. По мне это как закрыться в бетонной коробке. Мне нравится, чтобы за окном был сад, огород, вот это всё. Без обид, если что. — Я привык, — улыбнулся Шастун, похрустывая. — У тебя реально огород есть? — Ну такой, несерьёзный. Вообще я совру, если скажу, что не люблю город. Повезло, что наш сектор в десяти минутах до цивилизации. — Уф, хорошо, а то я уже подумал, что ты совсем отшельник. — Чего? — Ну, судя по тому, что я увидел, у тебя не то что бы есть друзья. — Серёга есть. — А ещё? — А с каких пор друзей должно быть много? Вот у тебя что, их дохера? — Ну не дохера, но человек пять наберётся. — Я ошибся. Ты не кот. Ты золотистый ретривер. Антон рассмеялся, и Арс, мгновенно растеряв язвительное настроение, следом. — Блин, а вкусный попкорн, я даже ни разу такой не брал, — зачерпнув несколько, оценил Попов и разом закинул закуску в рот. — Да, только с сыром сразу скажу — не покупай. Он на вкус как потные носки. За окнами набирала обороты пурга. Арсений задумался, как сейчас его дети добираются домой: какой же из него отец, раз он не может сесть за руль и забрать их со школы? — У меня еще пиво в холодильнике есть, если хочешь, — отставив пустую кружку чая, предложил Антон. — Мне нельзя алкоголь. Шастун на миг подвис, а потом аккуратно спросил: — Как это: нельзя? — Я пью лекарства, — Арс укрылся в чашке, поразмыслил с несколько секунд и решил быть прямым: — Антидепрессанты, в общем. — О… — Парень поджал губы, но всё-таки спросил: — Почему так? — Есть некоторые обстоятельства… — А вот здесь он не был готов к откровениям. — Чё мы всё обо мне? Ты вот давно баскетболом занимаешься? — Со школы, — просто ответил Антон. — Сначала хотел хоть как-то добиваться расположения учителей, типа, раз я спортсмен, можно меня подтянуть. А потом как-то пошло-поехало. Между прочим, я не только там хорош, — ехидно улыбнулся он и включил телевизор. — Как насчёт поиграть? Арс многозначительно поднял брови. Храбрился, разумеется. В последний раз он бился с Альбертом в «Огонь и воду». Но падать в грязь лицом — а именно так он воспринимал любое неумение со своей стороны — он не собирался: — Ну давай посмотрим. «It takes two» была совершенно не похожа на простенькую бродилку со сбором кристаликов, в которую Арс привык играть с сыном. Стыдно, но ему пришлось спрашивать, как управляться с джойстиком — рука-лицо, ничего не скажешь. И потому как Антон решил пойти по мини-играм, чтобы не тратить время на прохождение основного сюжета, ему пришлось несладко. — Да как тут, блять, попасть по ней?! — вывернув джойстик, восклицал он, в очередной раз промазав в «настольном бейсболе». — Сука! — Давай-давай! — Шастун, очевидно, поддавался, но число заработанных им очков только росло. — Тут почувствовать надо! — Да хрен ли ты её так раскручиваешь?! — А чё ты мажешь, она прям на тебя летит! — Антон, блять! — Да я-то что?! Со счётом шестнадцать-девять они завершили шестую игру и переключились на перетягивание каната. Комнату заполнило отчаянное клацанье «треугольников» и пыхтение. Девчонка, за которую играл Арсений, приближалась к краю. — У тебя персонаж сильнее! — Обычно я играю за синюю, так что нифига, — ухмылялся Антон, терзая кнопку со скоростью света. Персонажка полетела в темноту. Арс бросил джойстик на диван и помахал рукой, сбрасывая напряжение. — Тут просто придрочиться надо, — глядя на подобидевшегося Попова, поспешил заверить Антон с ободрительной улыбкой. Даже несмотря на два проигрыша подряд, Арс чувстовал себя хорошо. Насколько возможно. Снег за окном, горячая кружка чая в руках, пушистых плед в ногах — его размазало по дивану, как растопленный шоколад. Антон болтал, занимая его пустую голову рассказами о друзьях и море, битвах на приставке и баскетбольных победах, а он только ухмылялся и слушал дальше, изредка подшучивая. Почти нормальный человек. Почти здоровая личность. Зима всегда была для Арсения порой размышлений и домашнего уюта. Холод за пределами жилища лишь усиливал ощущение тепла дома, метели навевали праздничное настроение, а чай заваривался литрами. Но эта зима была другой. Озноб свистел под одеждой. Конечности коченели. Не хотелось ни чая, ни новогодних фильмов, ни прогулок по ярмаркам. Единственным желанием было лечь в колючий снег и смотреть в беззвёздное небо, ожидая, когда сознание пропадёт. Тот вечер вдруг вернул забытое чувство дома. Где-то на периферии сознания, мимолётно. Он даже не озвучивал это внутри себя, просто — вдруг — насладился чаем, теплом, домашним светом, растворился в другом человеке и погрузился в его мысли, задвинув вину подальше. Он бесконечно устал испытывать злость на себя. Хотелось увязнуть в зыбком ощущении причастности, исчезнуть в чужом счастье, спрятавшись от сжирающего стыда. И пускай это было недолго, пускай он вернётся домой с бременем вины, сейчас ему фиолетово, тепло и сонно. Разговор сошёл на нет, Антон включил что-то на телевизоре и принёс им ещё чаю. И словно не существовало этого расстояния между ними, будто и не были они незнакомцами, решившими скоротать вечер друг с другом. Всё было не так, как с тем же Серёгой: Антон был воплощением понятия «дом» с его заразительным смехом, неловкими шутками и милыми ямочками на щеках. Арсений залипал, тонул в зыбучих песках и не соображал, куда катится его жизнь. Имело значение только мимолётное чувство свободы — освобождения — и то, какие большие и тёплые руки у парня, когда тот будто бы случайно касается его колена, увлёкшись разговором. А потом Арс благополучно уснул под ненавязчивый фильм, забывшись окончательно. Таблетки взяли своё. Сквозь сон он едва чувствовал чужие осторожные прикосновения: те поправляли плед, подтыкали его, приспускали подушку, а мысли были лишь об одном: «Коснись меня». Он не смел даже высказать, чего хотел. Не был способен. Отчаянная мольба вибрировала в нутре. Вязкая дремота укачивала в своих объятиях, как большой мягкий гамак — сопротивляться не хотелось. Рядом продавился диван, заслышилось мерное дыхание, перебиваемое диалогами из фильма, и Арс был почти уверен, что и Шастун прикорнул, утомлённый морозами и активным спортом. Темнота поглотила окончательно, и поток мыслей растворился в ней. — Арс… Его тормошили за плечо. Голова сползла ниже по подушке и свалилась на диван. Он с трудом приоткрыл глаза и уставился на Антона, сидящего перед ним с телефоном в руках. Вид его был сосредоточенный. — Тебе звонили. — Сколько время? — тотчас подорвался Попов и нашёл ошарашенным взглядом электронные часы у телевизора. Почти двенадцать часов ночи. — Блять! Шастун молча протянул ему телефон. Рука привычным движением сняла блокировку, сухие глаза забегали по уведомлениям. Эля: Ты где? 09:33 Альберт: Пап, ты сегодня приедешь? Что-то случилось? 10:02 Эля: Образцовый отец 11:35 — Ничего не хочешь мне сказать? Вопрос прозвучал тихо и устало. Арсений оторопел. Во взгляде Антона, его сгорбленной позе и поджатых губах читалось что-то странное. В груди раздулась тревога. Он не знал, о чём собирался спросить парень, однако слова уже застряли в глотке — этот момент наступил, а он совершенно не был к нему готов. — Кто такая Эля? — не дождавшись ответа, скрестил руки на груди Шастун. Он не злился и не обвинял — только глаза его потускнели. Арсений завис, сердце подпрыгнуло в груди, а в голове вспыхнуло. — Что?.. — Это твоя жена, да? — не меняя позы, проговорил Антон с болью. — Господи! — Арс отложил телефон и зарылся лицом в ладони. — Нет! Это моя дочь. Фраза, которая должна была успокоить парня, прозвучала кошмарно. Арсений поджал губы, из которых уже вырвались непрошенные слова, и внутренне сжался, ожидая, пока до Антона дойдет. И до него дошло. Спустя несколько секунд лицо его расслабилось, глаза распахнулись шире, а губы на мгновение немо приоткрылись. — У тебя… — Шастун поморгал, — есть дети? Арс вздохнул и вытер лоб. Пропасть оказалась опасно близко. — Да. — Он ступал к краю, готовясь к падению. — Блять… Я должен был сказать тебе. Блять… — В груди опустело, призрачный свист ветра в ушах оглушил. Антон молчал. Долго. Было слышно, как гудит отопление в бойлере. — А жена? Арсений прыснул. Удивительное дело: узнать, что у твоего потенциального мужчины есть дети, но беспокоиться только о наличии жены. Он уже и забыл, каково это: говорить непосвященному человеку о произошедшем. Оказывается, в горле до сих пор комок. Ладони потеют. Голос тихий, почти шелестящий: — Она умерла. — О… — Антона как подменили: от выражения разочарованности и недоумения не осталось и следа. На лбу образовалась складка, уголки губ опустились, словно ему было стыдно, что он вообще спросил. Сейчас начнётся. Он спросит, как это произошло. Как ему жаль. Извинится за своё незнание. Будет молчать всё то время, что Арсений будет собираться домой. Но Антон сказал: — Ты хоть ответь, а то они тебя потеряли. Странно, что мы раньше не проснулись, там штук пятьдесят пропущенных. И Арс выдохнул, ощутив небывалое облегчение. Я: Я задержался в городе с дядей Серёжей 11:55 Я: Скоро буду 11:56 Я: Ложитесь спать 11:56 С вечером на город опустились звенящие морозы. Метель улеглась, и сверкали в тусклом свете фонарей напорошенные за день сугробы. Антон достал из багажника щётку и принялся орудовать ею по окнам и дверям, выдыхая густой горячий пар. — Извини, что я тоже уснул. Разморило… — оправдывался он виновато, поджимая зябнущие пальцы. — Но… Мне понравился вечер. — И мне, — выдохнул Арс тихо и тотчас увлечённо продолжил помогать со снегом перчатками, сосредоточившись на смахивании оного с лобового, чтобы не видеть счастливого взгляда парня, на мгновение зависшего с щёткой в руках. — Охренеть замело! — только и сбросил напряжение Антон, отодвинул Арсения в сторону и быстро смёл слой снега. Улицы пустовали. Погасли вывески. Редкие прохожие кутались носом в шарфы. Тихое бормотание радио прерывалось сообщениями об ухудшении погоды и рекомендациями купить антизамерзайку водителям. — Арс, — наконец проговорил Антон и прочистил горло. — Тебе не нужно бояться говорить мне что-то о себе. Я всё пойму. — Иногда это сложно, — пробормотал Арсений. — Я понимаю. — Повисла недолгая тишина. — Но ты… Можешь доверять мне. Я, конечно, не знаю, что у тебя на душе. Но я вижу, что тебе нужен кто-то, кому ты можешь выговориться. И если захочешь, я готов. Скрипела дорога под шинами. Укачивало салон на неровностях. — Пока нет, Антон. — Хорошо. Электронные часы на приборной панели показывали за полночь. Арсений кусал щёки и теребил края дублёнки, считая каждую минуту. Дети уже легли спать, думая о том, какой у них раздолбай-отец… Только в комиксах, которые любит Альберт, люди способны в одно мгновение становиться суперменами. Под влиянием обстоятельств. Под гнётом неизбежных перемен. Но в жизни всё сложнее — сломленный мужчина не облачается в плащ и обтягивающие леггинсы, готовый бороться с миром. Он ломается. Едва находит силы на работу. Соскребает себя с кровати и плетётся загружать стирку, готовить еду и убирать бардак. Стоит под кипятком в душе, переваривая ядовитые слова дочери. Ненавидит себя за то, во что превратилась их семья. Как здорово было бы очутиться в комиксе. — Я так протупил… — вырвалось у него внезапно. — Надо было следить за временем. Они наверняка считают меня уёбищным родителем. — Слушай, ты уёбищных не видел, — отозвался Антон. — Видел, — возразил Попов и вдруг выдал: — У Эли… Есть парень. Он с низов… У него нет родителей. Только дядя. И он… Блять. Шастун глянул на него с искренним интересом, и Арс не заметил, как изо рта полилось: — Это просто отвратительно. Когда я этого Сашу только увидел, у меня сработали инстинкты. Когда у тебя дети, ты учишься чувствовать опасность на каком-то подсознательном уровне. Заранее знаешь, когда среагировать, ловишь их, когда они падают, одёргиваешь, когда тянутся к горячему, предупреждаешь о порогах и ступеньках… — Поток речи уже было не остановить, желание выговориться пересилило стыд, а сугробы, проплывающие за окнами, возродили перед глазами вспышку-воспоминание: закладки, которые дети ищут промёрзшими руками. — Но когда они взрослеют, всё становится сложнее. Опасности становятся неочевидными для них. А тебе становится сложнее объяснить, почему ты пытаешься их уберечь. И её этот Саша… Не знаю, что-то в нём заставляет меня трястись. — Он из тех подростков, которые гоняют дурь? — проницательно спросил Антон. Арс замер, пиля пустым взглядом пространство перед собой. Вздохнул. — Всё похоже на то. — Сколько Эле лет? — В этом году шестнадцать… — Попов поджал губы. — Переходный возраст в самом разгаре. — Ух… — Шастун хлопнул по рулю и нахмурился. — Да. — И ты думаешь… Этот Саша подсадит её? — Если уже не подсадил… — Я иногда подрабатываю в школах, — вдруг признался парень и, завидев удивление в голубых глазах, усмехнулся. — Просто иногда хочется отвлечься. Когда работаешь с детьми, всё кажется простым. — Да ну? — поднял брови Арс. — Я видел, что многие подростки сидят на чём-то. Это отстой. Но это часто проходит, когда они взрослеют. Я встречал нескольких выпускников, у которых вёл физ-ру. Им это надоедает. Мы пробовали сигареты и самогон, а они — траву. Такое поколение. Но, как видишь, не все мы курим и бухаем не в себя. Так себе утешение, но вполне возможно, что это временная проблема. Арсений выдал горькую усмешку и посмотрел в окно. Наверное, рассуждать, как Антон, действительно легче, но рационализм и тревога сбивают все его аргументы, как мяч кегли. То ли он параноик, то ли Антон позитивный дурак. Думать в сторону Элиной возможной передозировки и зависимости не хотелось. — Спасибо, что поделился, Арс. Сердце сделало кульбит. А? Он повернулся к нему. — Что? — Шастун улыбнулся. — Тебе серьёзно интересно слушать обо всем этом? — с недоверием спросил Арсений, ожидая вежливого «ну конечно» и перевода темы в иное русло. — Почему нет? — недоумевал Шастун абсолютно искренне. — Это твоя жизнь. Мне интересно, что у тебя происходит. Антон в тишине зарулил на уже знакомую ему пустую дорогу и заозирался, не понимая, куда ехать дальше. — Сейчас минус девятнадцать, — наконец проговорил он, взглядывая на Арсения. — Может, я докину тебя до дома? Вечер был падок на ошибки. Арс несколько секунд молчал, взвешивая образовавшиеся на языке слова, а потом произнёс, кивая: — Поворот направо. Вечер был странным. Внутри ворочалась тревога, конфликтуя с чувством причастности и благодарности. Запах кожи и парфюма баюкал мысли, а завывающий за окнами ветер клубил позёмку. С подачки Арсения Антон притормозил у нужного дома и включил освещение в салоне. — Всё будет хорошо. Арсений вздрогнул от прикосновения к плечу и уставился на парня, сочувствующе поджавшего губы. — Пиши, как у тебя будут дела. — И куда мне писать? — снова съязвил Арс с кривой улыбкой. — Давай телефон. Ладонь исчезла, и плечо неприятно похолодело. Игнорируя вспыхнувшие эмоции, Арс принялся рыться в карманах. Пока Антон вбивал в его контакты свой номер, он взглянул на дом. Свет в окнах был выключен. Крышу и подоконники замело густым слоем снега. Где-то внутри ему не хотелось вылезать за пределы машины, не хотелось входить в собственное жилище — только бы побыть ещё немного с небрежным лёгким парнем, весело набирающим в строчке имени «Шаст», и не знать, что успели подумать о своём некудышном папаше дети. — На, — закончив, протянул ему телефон Антон. — Только не удаляй, ладно? Арсений посмотрел на череду незнакомых цифр и кивнул. Задница плотно приклеилась к сидению. Ветер за окном усиливался. — Спасибо, что подвёз. — Арс не узнавал собственный голос: неуверенный, зажатый, какой-то поверхностный. — И за вечер. Правда. — И тебе, — мягко улыбнулся Шаст. — Можем повторить. Ты только пиши. — Хорошо, — вернул ему улыбку Арсений и нехотя нажал на ручку. — Пока? — Пока, — несколько расстроенно кивнул Антон. Тропинка заскрипела под ботинками. Он открыл калитку, в последний раз взглянул на парня в машине и юркнул на участок. Зайдя в дом, уставший от противоречивых чувств Арсений бездумно разделся, скинул обувь и не заметил ничего. Ни беспорядка в прихожей, ни кисловатого аромата в воздухе, ни даже костяной полуперчатки, забытой кем-то на тумбочке у входной двери. Стараясь вести себя как можно тише, он, не включая свет, прошёл по коридору до ванной, ополоснул замёрзшее лицо горячей водой, почистил зубы и бесшумно улизнул в спальню, где переоделся в домашнее и рухнул на постель. Уже под одеялом он взял в руки телефон, зашёл в мессенджер, нашёл новый контакт и открыл пустое поле переписки, которую ещё не начал никто из них. Я: Спокойной ночи 01:05 Шаст: Спокойной ночи 😉 01:07