Коматоза

Пустынный пляж. В воздухе свистит ветер, гоняя песок. На море штиль, его босые ступни оставляют цепочку смазанных следов на дюне. Обветшавшая постройка скрипит окнами и роняет нитки паутины на ветер. Арсений поднимается по белым дощатым ступеням в заброшенное кафе. В дальнем углу веранды его уже ждёт знакомая фигура. Волосы Киры измучаны ветрами и песками, спутаны, как сухая солома. Платье в морскую полоску тусклое и мокрое. В глазах — замученная усталость и тёмное осуждение. Он садится напротив, и стул надрывно скрипит. Безлюдный пейзаж с поваленными деревьями и высохшей травой воет под гнётом стихии. Лохматые волны облизывают берег, рассекают затянутое небо чёрные ласточки. Они молчат, наблюдая за рваным полётом. Первой нарушает тишину Кира. — Ты можешь уходить, — доносится до Арса. Голос её скрипучий и чужой, ведь это всего лишь воспоминания, затёртые гранью сна. Он вздрагивает, а в груди жмётся сердце. — Малышка, — вырывается из губ привычное слово и жалит больнее осы. — Иди. В этом кафе они провели много летних вечеров за бокалом красного и наблюдением захода солнца. Пускай здесь было старо и воду подавали солёную, морскую из-под фильтра, они любили наблюдать с веранды за горизонтом и вести тихие беседы. Кира всегда садилась так, чтобы солнце грело ей лицо и сушило волосы. Вот и сейчас она сидит на привычном месте и кутает руки в вафельное полотенце. — Зачем ты сюда пришёл? — взглянула она на него мрачным незнакомым взглядом. — Хочешь оправдаться? — О чём ты? — шелестит Арсений, но голоса своего не слышит. Ветер крепчает. — Как будто ты не знаешь. Ты изменяешь мне. Я всё видела! Привычный сон обретает тёмные краски: небо стремительно мрачнеет, птицы кричат сквозь нарастающий ветер, а волосы нещадно треплет. — Что? — перекрикивая взбалмошную природу, наклоняется к ней Попов. — Ты с ума сошла? — Да как ты со мной разговариваешь?! — Лицо девушки перекашивает от гнева, и она плюётся: — Спишь у незнакомого парня, берёшь у него номер, смотришь на него, как кот на сметану, а я должна верить, что ты просто хочешь дружить с ним?! Арсений замирает, не узнавая собственную жену. Волосы её встают, как перед ударом молнии, глаза сверкают тёмной злобой. — Кира… — Он цепляется за стол, но ветер набирает силу, готовый просто сдуть его с места. — Я не делал ничего такого… — Как тебе не стыдно перед детьми? — поднялась из-за стола жена. — Они ведь всё чувствуют! И твою похоть тоже! — Что?! — Я знаю, как ты мечтаешь о нём! — приблизилось к нему знакомо-незнакомое лицо с горящими гневом глазами. — Ты хочешь, чтобы он трогал тебя, чтобы зажал, чтобы проявил инициативу, потому что ты жалкий слабак! Ты предатель! Ты предаёшь семью! У Арса в глазах встают слёзы обиды. Кира хлопает по столу, а он растерянно застывает, покуда в груди растёт жуткое опустошающее чувство. Эта стена между ними. Она всегда была? Кира никогда не понимала его по-настоящему? Или он путает что-то? Но подсознание ведь не забыло. И смытое волнами боли чувство отстранённости родилось не на ровном месте. Как сейчас жена не понимает, что он не делал ничего подобного? Или… Она видит самые потаённые его мысли? Пейзаж неумолимо меняется. Чёрное небо висит так низко, что подними руку — и коснёшься туч. Кира проходит от стола к краю веранды и сжимает перила до белых костяшек. Арс приподнимается и подходит к ней. — Не приближайся ко мне, — процеживает сквозь зубы жена и поворачивается к нему. Столько боли и ненависти он никогда не видел в её взгляде. Она будто хочет врезать ему, настолько злостно и чуждо в её глазах. Кожа её белая — совсем как в день, когда нашли её труп, синеватая, прозрачная, как ягоды. И это чувство недосягаемости, плотное, непреодолимое, разделяет их теперь, как сама её смерть. Арсений предпринимает попытку сказать хоть что-то, оправдаться, но стоит ему открыть рот, как на дощатый пол начинает капать солёная вода. Он ошарашенно смотрит себе под ноги. Поток воды из него становится сильнее, его рвёт морской тинистой жижей, выворачивает до боли в желудке, опустошает до капли — и он оступается назад, теряя равновесие. Чёрное море врезается в спину. Всплеск. Темнота. Беззвучный крик и пузыри воздуха, уносящиеся куда-то ввысь, к призрачной поверхности… Арсений проснулся резко и с гудящим от тахикардии сердцем. В комнате стояла темнота, сквозь прорезь штор на него смотрело серое ночное небо. Сквозняк облизывал взмокшее лицо. Он приподнялся на подушке и собрал со лба волосы. Тяжёлое чувство вины сдавливало грудную клетку. Арс взял телефон и зачем-то снова открыл переписку с Антоном. С аватарки на него смотрело летнее фото в огромных очках — широкая улыбка, блеск солнца в зелёных линзах, расслабленное счастье в бликах оранжевого заката. С минуту он потупленно глядел на игривую подпись «Шаст», на ни к чему не обязывающие и при том постыдные сообщения, а затем заблокировал экран и отбросил мобильный в сторону, скатываясь под одеялом. В висках пульсировало. Стало трудно дышать. Его подсознание сопротивляется всеми возможными способами. Кира и при жизни ревновала мужа ко всем вокруг. Он воспринимал это с лёгкой усмешкой — у них всё было серьёзно, а по натуре своей он хоть и мог позволить себе непринуждённый флирт, преступать через принцип верности никогда бы не стал. Не в его сути было изменять или даже думать о предательстве. Но Кира считала по-другому. Не раз у них случались разговоры, в которых жена убеждала его, что имеет право на недоверие: он красивый молодой мужчина, способный штабелями положить десяток девушек, а она — серая задрюченная мышь. Никакие его аргументы против не работали. Так они и жили, из раза в раз доказывая друг другу что-то, пока судьба не положила отношениям конец. Сколько времени должно пройти прежде чем нормально будет хотя бы думать о новых отношениях? Год, два, пять лет? Стихнет ли когда-нибудь этот осуждающий голос внутри? Не обвинят ли его знакомые и соседи, решившие, что он рано оправился от смерти жены? И оправился ли он? Разумеется, на последний вопрос он был готов дать чёткое «нет». Но есть два лагеря: Серёжа, пропагандирующий ему секс и свободу, и дети, считающие, что отец предаст маму. Но где в этом хаосе он сам? Почему так тянет его к этому парню и почему он не способен позволить себе слабину? Он бездумно подобрал телефон и остановился. В конце концов, то, что он хотел сделать, было совершенно безобидным. Да? Зайдя в одну из социальных сетей, он открыл поиск по людям и быстро напечатал в строке два слова: Антон Шастун. В их городе такой человек был только один, и знакомое лицо сразу бросилось в глаза. К счастью — или нет? — профиль Антона был открыт. Фотографий было не так много, но достаточно, чтобы Арсений залип. Он пытался понять, почему решил взглянуть на парня снова, но ничего не получалось. Было ли это желание удостовериться, что он действительно влип, или это очередная его попытка сделать себе больно? Фотографироваться Шаст любил в основном в машине и на природе. И те, и те фото вызывали у него невольный кувырок в районе груди. Вот Антон сжимает кожаный руль, надев кривую самодовольную улыбку, а вот — стоит с удочкой, салютуя баночкой пива. Последнее фото заставило Арсения притормозить. Это было неправильно — но он не мог ничего с собой делать. На Антоне были только длинные леопардовые шорты и массивная цепь, блестящая на солнце. И обнажённый торс, по которому стекали капли озёрной воды, — совершенно не то, что Арс должен был увидеть. Взгляд проскользил от груди к впалому животу, остановился на резинке шортов, снова поднялся нерешительной походкой к груди и поджавшимся соскам, затормозил… Палец спешно смахнул к следующей фотографии. Это было выше его сил. Ненужные фантазии полезли в сонную голову, налетели, как стая ворон, агрессивных и шумных, не прогонишь, не увернёшься. С этого торса бы слизывать воду. Или что поинтереснее… Арсений с мучительным выдохом пролистал ещё несколько фотографий, пока не наткнулся на старый снимок, датированный тремя годами ранее. На ней Антон в окружении друзей показывает большой палец вверх и корчит рожицу. А ещё у него кучерявые русые волосы, обрамляющие загорелое лицо. Вот оно что. Арсений поймал себя на улыбке и осёкся. Отросшие корни, которые он заметил в бассейне, были призраками былых кудряшек. И то, и то Антону несомненно шло. Он посмотрел в сторону и остановил взгляд на задёрнутых шторах. Время пять утра. Он зависает на профиле парня, коктейль из чувств к которому то ли горький, то ли безумно сладкий. Что он творит со своей жизнью? Из мессенджера неожиданно прилетело: Шаст: Не спишь? Чёрт. Арсений смотрел на сообщение и грыз щёку. Что происходит? С чего вдруг Антон написал ему в такую рань? Я: А ты? Шаст: Как видишь) Он поморгал и вздохнул. Знал бы Антон, что прямо сейчас Арс рассматривал его профиль, как долбанный сталкер в ночи. Я: Бессонница? Шаст: Ага. Я так и не ложился, а на работу уже через три часа вставать Шаст: Ахах Я: Серьёзно?! Я: Может, лучше всё-таки поспать? Напечатав последнее, Арс прикусил губы и дал себе воображаемый подзатыльник. Что за забота? Шаст: Кто бы говорил) Шаст: Ты как? Я: Нормально. И позволил себе очередное откровение: Я: Прокрался незаметно, завтра буду думать, что говорить Шаст: Кажется, всё должно быть наоборот) Я: И не говори Шаст: Мы идиоты) Арс ухмыльнулся. Я: Учитывая, что нам обоим рано вставать, а мы до сих пор втыкаем в телефон, да, это правда Шаст: Может, встретимся завтра? Обещаю привезти домой до десяти Шаст: 😅 В груди ёкнуло. Вспомнился ночной кошмар. Засни он сейчас, получит очередную дозу самообвинения. Пальцы забегали по буквам: Я: Посмотрим Шаст: Это «да»? Он повторил: Я: Посмотрим Шаст: Какой загадочный) Что происходит с его губами? Почему он лыбится, как придурок? Я: Спи давай Шаст: Хорошо хорошо Шаст: Ты тоже) Арсений больно прикусил губу и быстро напечатал, борясь с колотящимся сердцем: Я: Спокойной ночи, Антон Я: Постарайся заснуть сейчас Шаст: Хорошо. Кажется, теперь меня начинает рубить. Спокойной ночи, Арс Внеплановая переписка окончательно разворошила и без того беспокойные мысли. Он чувствовал себя подростком, совершающим странную необдуманную глупость, но уже было поздно что-либо менять. Голова гудела от напряжения, и он настолько от него устал, что в какой-то момент вздохнул, отложил телефон и закрыл веки, чтобы практически мгновенно забыться в непроглядном безиллюзорном сне. *** Утро выдалось суматошным. Они не разговаривали. Вопреки предположениям Арсения, дети не стали спрашивать о причине его позднего прихода. Альберт выполз из спальни подавленный и сонный, Элеонора задержалась, а потом странно поглядывала на него, но не произносила ни слова. Арс же молча готовил завтрак и безобразно потел. Как и сказал Антон, всё должно быть наоборот: это его дети должны творить дичь, а потом бояться, что родитель их спалит. Поев, все сложили тарелки в раковину и разбрелись каждый по своим делам: Альберт — готовиться идти ко второму уроку, Эля — на улицу, Арсений — за ноутбук. Горящая работа затмила собой переживания и встала на передний план, а когда уже оба ребёнка скрылись за входной дверью, он и вовсе нырнул в неё с головой, забыв о каких-то там волнениях. Проект делался на автомате. Он выравнивал шрифт, проверял сделанные правки, сверялся с пожеланиями заказчика и не заметил, как прошло два часа. Выслав готовый проект клиенту, Арс положил ноутбук на колени и откинулся макушкой на спинку кресла. Готово. Пальцы постукивали по корпусу ноута. Ворс тишины грел уши. За окном шелестел снегопад, на телефоне висело предупреждение о штормовом ветре порывами до тридцати восьми метров. Покой дома убаюкивал, но на душе стало тоскливо. Покидая гостиную, он заварил себе чай — чёрный — и поднялся на второй этаж, чтобы скрыться в одной из гостевых комнат. Находиться в их с женой спальне не хотелось. Опустившись на чистое постельное, он устроился поудобнее прямо под мансардным окном и сделал хороший глоток из дымящейся кружки. До возвращения детей была уйма времени. Альберт отправляется после занятий на кружок по информатике, Эля — с подругами в кино. Стоило ли ему принять предложение Антона? Возможно. Он оттягивал написание ответа насколько можно, но с каждым часом оно только сильнее давило. К тому же, Арс устал за работой и хотел только одного: расслабиться и отбросить скопившееся напряжение. Самоудовлетворение уже давно не играло роли в его жизни. Дрочил он редко и скорее из потребности в снятии напряжения. Каждый раз был коротким, стыдным и тоскливым. Он смотрел на свои руки, на семя в ладони, вытирался и думал, насколько жалкой стала его жизнь. Подростками были его дети, но сам он, как школьник, запирался в спальне и старался не шуметь. Включать порно не хотелось. Ролики не вызывали никакой реакции, кроме как недоумения, а поиск подходящего видео превращался в долгие минуты придирчивого скролинга, не оставляющего никакого удовольствия. Он коснулся себя через ткань домашних штанов и прикрыл глаза. Под веками стояла темнота. О чём подумать? Что представить? Это всегда было пыткой. Если раньше, два, три года назад, ему хватало фантазий о жене, то после её гибели не шло и речи о сексуальных представлениях — всё могло кончиться презрением к себе, мучительной болью в груди и желанием сделать с собой что-нибудь. А воображать кого-то постороннего рука не поднималась. Но в этот раз… Антон возник в голове сам собой. Его запах, улыбка, обволакивающий взгляд. Арс прогнал наваждение, но тело успело среагировать — под ладонью дёрнулось и начало горячеть. Прикусив губы, он вздохнул и поёрзал затылком по подушке. Физиология боролась с голосом разума. Но кто он такой, чтобы противостоять желаемому? Со скрипом он простил себе не обязывающую ни к чему, как ему необдуманно показалось, фантазию, и позволил воображению продолжить. Антон притянул его к себе и прильнул к шее, горячо накрывая ртом чувствительную кожу за ухом. Он делает так? Любит кусаться? Неважно. Это ведь просто выдумка. Мелкие зубы оставляют лёгкие укусы. Ему пришлось чуть наклониться, чтобы прибрать Арсения поближе и мучать его лаской. Насколько он выше? На полголовы? Господи, почему Арсу вообще так важно сверять фантазию с реальностью? А что, если… Попов выдохнул, залез рукой под резинку белья и сжал себя. Представлять подобное не входило в его планы. Он даже подумать не мог, что это так его заведёт. В его голове Антон ухватил его за затылок и потянул на себя, чтобы накрыть губы нахрапистым поцелуем. Его поцелуй несомненно мягкий. И, наверное, на вкус как сахарный чёрный чай и сигареты. Рука ускорилась, не контролируемая моральными принципами. Фантазия продолжала пытку, и вот Шастун уже вжимает его внушительным натиском в стену и не позволяет пошевелиться, собственнически хватая руками за талию, бёдра, вдавливая колено в пах и целуя глубже, мокрее, почти пошло. Ему наверняка нравится такое. Он наверняка любит пользоваться собственным ростом и силой. Или это только догадки? На запястьях Антона позвякивают цепи. Когда Арс хватает его за шею, подаваясь ещё и ещё, ладонь холодит массивная подвеска. Что на ней? Кажется, в их последнюю встречу Антон нацепил кулон с колючим сердцем? «Я хочу тебя» — звучит хриплым низким голосом Антона. Вот же ж блять. В ладони становится непозволительно мокро. Он меняет руку на левую — так ощущается острее, будто бы его сжимает не он сам, а — чёрт — Антон. Он водит по себе быстрее, массирует головку и едва сдерживает поскуливание. Под веками — распалённый взгляд Антона, тяжело смотрящего на него сверху-вниз. И уже его ладонь сдавливает член Арса, его рука мучает сочащуюся головку, его пальцы скользят по предэякуляту, размазывая тот по основанию… Арс сдавленно выдыхает и окончательно сдаётся. Сперма выстреливает в ладонь, член дёргается, разгорячённый слишком стыдной фантазией, и он, продолжая водить по себе рукой, чтобы успокоить чересчур яркую разрядку, позволяет себе короткий сдержанный стон. Звук теряется в тишине дома и повисает в ней, как висельник в петле. В пустой голове звенит: «Приплыли». В руке — влажно и тепло. В мыслях на мгновение образовывается вакуум, но лишь ненадолго — уже в следующую минуту они чёрными суматошными воронами начинают разрывать сознание. Что он только что натворил? Не на своих ногах он добирается до гостевой ванной и смывает сперму под холодной водой. Из зеркала на него смотрит уставшая маска, совсем не похожая на его собственное лицо. Под глазами — круги, щёки впали, обросшие щетиной, волосы — как гнездо для прожорливых агрессивных птиц. Он моргает. Пространство небольшой комнаты заполоняют воображаемые птицы. Одна клюёт его макушку. Вторая — кричит со змеевика. Третья расхаживает с раскрытым клювом вокруг его впившихся в раковину рук. Жалкий. Слабый. Никчёмный. Кто же смотрит на него из зеркала? Тот ли это Арсений, что старался для семьи и был извечной зажигалкой? Тот ли это преданный муж, любимый отец, образцовый семьянин? Кто это? Почему стал он таким? «Изменщик!» — гаркает ворона с макушки. Арс отскакивает от зеркала и спешно покидает ванную. Он идёт по коридору, проходя мимо спальни дочери, когда замечает, что дверь открылась от сквозняка. Мимолётный взгляд цепляется за неправильный предмет на стуле, и Арс встаёт, как вкопанный, не понимая, кажется ему или нет. На стуле висела красная пацанская майка. Сомнений в том, что такого предмета гардероба у его дочери не водилось, не остаётся. Попов стиснул зубы и вошёл в комнату, направляясь к красному пятну, как бык на тряпку. Совершенно верно. Этой вещи не место в их доме. И ещё этот запах… И оставленное на проветривании окно — в комнате уже мороз, почему Эля не закрыла форточку? Два плюс два. Вчера он безалаберно задержался, а Эля воспользовалась шансом пригласить Шуру к себе. Арс бросил красную тряпку на пол и принялся в ужасе переворачивать всё вверх дном — страшная догадка хэдшотом врезалась в мозг. Разворошив одежду на кровати, он упал на колени и как сумасшедший начал копаться в мусорном ведре. И нашёл. Под смятыми тетрадными листами рука нашарила слипшийся презерватив. Он окончательно сел на пол и уставился на использованный гондон. Секунда. Другая. Мозг будто не хотел понимать очевидное. А потом Арс швырнул находку обратно и вылетел из комнаты. Он куборем спустился на первый этаж и подлетел к раковине в кухне-гостинной, врубая воду на полную и выдавливая столько мыла, что руки оказались полностью в жирной густой пене. Он растёр её, схватил губку, пыхтя и расцарапывая кожу на ладонях, а потом бросил её прямо в слив и ударил по крану. Вода ушла. Он сжал бортик раковины до белых костяшек и согнулся, тяжело дыша. В голове пусто. Кровь гудит в висках. Его дыхание оглушительно в плотной тишине. Он ползёт в кресло. Опускается в него. Поджимает ноги к груди и зарывается лицом в колени, обнимая себя так крепко, будто боясь потеряться. Дыхание учащается. Сердце душит горло. Лицо горит, но он уже не контролирует себя, и слёзы прыскают сами собой, постыдно моча ткань штанов. Пытаясь успокоиться, он покачивается, но поздно — паника и горечь берут своё без шанса на рациональность. Арс выпадает из реальности, качая себя в полном одиночестве и отдавая вине весь контроль над своими мыслями. Не уберёг. Проебался. Не проконтролировал. Не заметил. Не предугадал. Эти и другие слова вспыхивали в беспокойном разуме, страстаясь в единую раковую опухоль. Его девочкой воспользовались. Её взял какой-то мерзкий наркоман с низов, лишил невинности прямо у Арса под носом, прямо в их доме, а всё потому что он один единственный раз дал слабину и позволил себе побыть с милым и хорошим парнем! Как и когда по его горлу потёк обжигающий коньяк… этого Арсений не помнил. Осознаное понимание, что прямо сейчас он надирается посреди бела дня, пришло после третьей рюмки залпом. К тому моменту поворачивать назад не хотелось. Разрушительная потребность забыться затмевала разумные доводы. А уж когда он схватил телефон и набрал недавно появившийся в его списке контактов номер, остатки разума, кажется, и вовсе покинули центр управления. Спустя несколько гудков в динамике послышался явно удивлённый голос Антона: — Ало? Арс? — Так точно, — хрипло ответил Арсений, прочистил горло и откинулся на спинку кресла. — Ты сегодня не занят? — Э… Нет. Свободен. У тебя голос странный, что-то случилось? — Абсолютно ничего. — Точно? — Да, я просто хотел предложить тебе приехать. На том конце ошарашенно помолчали, а затем Шастун осторожно спросил: — К тебе, в смысле? — Ну да, дети не дома, я один, мы могли бы, как вчера, посидеть, поговорить, расслабиться, — тараторил от души Арсений, а внутри, казалось, вышли из строя все стоп-краны. — Ты, кажется, тоже хотел встретиться. Чего тянуть? — Ты пьяный? — Что-о? Нет! — Ладно, послушай, я скоро приеду. Пожалуйста, не натвори ничего, я уже скоро. — Что я могу натворить? — Я же слышу. Ты обычно так не разговариваешь. — Ну прям… — Арс. Я скоро. Звонок в дверь разрушил штильную тишину дома и впрямь довольно быстро. Арсений раскачивался на волнах головокружения, теряя связь с реальностью. Торшер сгибался под порывами невидимого ветра, как тонкая берёза. Плед струился на пол горным ручейком. Метель за окнами облепляла стёкла — он в бункере? Почему так мало света? Не на своих ногах он добрался до входной двери и прямо в тапках вышел на заснеженную дорожку до ворот. Мороз взмурашил кожу, встрепал мокрые — он вспотел? — волосы, и стало так зябко, что хоть плачь. По пути он несколько раз чуть не упал рожей в снег, споткнувшись о сугробы, а когда-таки добрался до калитки, открыл её с размаху и расцарапал руку о заледевший край. Антон переминался с ноги на ногу и кутал руки в дутую куртку. Вид у него был взволнованный, но Арсений не стал концентрироваться на этом — просто запустил парня и поторопился обратно в тепло прихожей. — Арс, что случилось? — Шастун разулся, набросил куртку на крючок и теперь вопросительно глядел на него. — Ничего, — улыбнулся тот. — Просто хотелось компании. — Ты пьяный, — наконец окончательно дошло до Антона, и выражение лица его мгновенно переменилось. Арсений махнул рукой и следующим жестом позвал гостя в гостиную, где ему уже недвусмысленно открылся вид на стоящую на столике початую бутылку коньяка. Попова значительно вело: он едва добрался до дивана, а когда плюхнулся в него, тут же сморщился от вспышки головной боли. — Ты же на таблетках, разве нет? — донеслось из коридора, а сам Антон спустя секунду уже материлизовался в комнате. — Их же нельзя совмещать? Последняя фраза звучала больше как утверждение, нежели вопрос. Арсений проигнорировал его и прикрыл глаза — свет из окна слепил. — Мне нужно было расслабиться, — вскоре проговорил он. Глаза приоткрылись и нашли парня, присевшего рядом. — Ты весь мокрый. — Бывает. — Часто ты антидепрессанты коньяком глушишь? — Ой, да хуй с ними. Антон смерил его хмурым взглядом. Кажется, что он ещё привлекательнее, когда злится. Погодите, злится? Значит, ему не всё равно на него? Он волнуется за него? Зелёные глаза смотрят со смесью беспокойства и раздражения. Гремучая смесь. Арсений откровенно пялится на лицо парня, впитывая чужое волнение за себя с поразительной жадностью. Когда в последний раз кому-то было искренне не похуй на него? На волосах Антона таяли снежинки - такие же бледные, как и короткий ёжик. Капельки растаявшего снега ползли на напряжённый лоб, а некоторые трогали шею с висящей на ней массивной цепью. Такой же, какую Арс воображал сегодня в спальне. — Блин, — губы разъехались в улыбке, Арс вдруг потянулся к белоснежным волосам и запустил в них пальцы, — если бы ты мог знать, как я хочу потрогать их… Антон оторопел. — Ты… Уже, — растерянно пробормотал он, тревожно наблюдая, как Арсений рассматривает собственные пальцы. — Я думал о тебе… - вырвалось у того. - Сегодня. О твоих руках. Теле. Голосе. Я представлял всякое. — Арс. Но того уже понесло. Он подался вперёд, опёрся рукой о ногу Антона и потянулся к его уху, чтобы развязно прошептать: — Я хотел, чтобы ты трахнул меня. Взял и зажал без права выбора. Я хочу, чтобы это было грубо. Чтобы ты пользовался мной. Слова обдавали горячую ушную раковину. Шептать было приятно и жарко. Арсений приблизился ещё и поддался наваждению — в следующую же секунду его язык влажно мазнул по коже, собирая капельки снега. — Так, Арс, стой, — его схватили за плечи и настойчиво отстранили. Попов пьяно посмотрел на парня, всё ещё опираясь руками о его ноги, и проглотил слюну. Вкус кожи Антона оказался солёным и чуть горьким от парфюма. — Тебе надо протрезветь, — говорил глупости Шастун, но во взгляде его было темно и вязко. — Не хочу, — выдохнул Арсений и сделал брови домиком. — Ты тогда исчезнешь. — Арс. — Не уходи, — перебил Попов и неуклюже съехал с ног Антона, едва не упав. — Ты слишком хороший глюк… — Арс, пожалуйста, сядь. Тебе нельзя мешать таблетки с коньяком! — Похуй, — вырвалось из груди. Шастун смерил его тяжёлым взглядом. Арс приподнялся, сжимая чужие ноги потными ладонями, поглядел расфокусированно в зелёные глаза и вздрогнул. — Нет… — забормотал он. — Блять, нет… — Ч-ч-ч… — Парень тут же обеспокоенно потрогал его лоб. — Давай я дам тебе воды. — Блять… — Арсений отскочил от него и забился в противоположный угол дивана. По телу забегали колкие мурашки. Сознание путалось, но вспышка понимания всё жё врезалась в затуманенный разум. — Прости, прости меня! — Арс, всё хорошо, тише. — Нет! — Пожалуйста, тише, я никуда не ухожу, я хочу помочь! — Я всё испортил… — Попов зарылся лицом в ладони и сделал прерывистый вдох. Воздуха не хватало. Лёгкие сжались, как сморщенный изюм. В груди сдавило. Сердце затарабанило в горле. — Эй, — Шастун присел рядом на корточки, — что с тобой? — Уйди… — Что с тобой? Арсений оторвал руки от лица и вытаращился на него влажными безумными глазами. Ему не хватало кислорода. Он просто не мог дышать. Он вот-вот задохнётся. Сердце лопнет. Голова разрывается от боли и паники. Сейчас он умрёт. Сейчас. Он. Умрёт. — Тебя трясёт, — взволнованно протараторил Антон и снова коснулся его лба. — Что ты принимаешь? — Не могу… — с трудом выдохнул Арс, схватил ещё воздуха и сжал на себе кофту. Стало жарко. Ужасно жарко. Удушающе жарко. Критически жарко. — Арс, одно слово! — Про… Прозак. — Ладно, это всё равно ничего не даст… — буркнул Антон, поморщился от своего незнания, огляделся по сторонам и вдруг схватил его руку. Арс попытался вырвать её, но держал Антон крепко. — Посмотри на меня, — попросил парень и сжал ладонь сильнее. Арсений, часто дыша и дрожа, уставился ему в глаза. — Хорошо. Вот так, — заговорил Шастун уверенно и ровно. — Не отводи от меня взгляд. Всё будет хорошо. Всё пройдёт. Дыши. — Не могу. Мало. — Сейчас отпустит, я обещаю тебе. Слышишь? Арс кивнул. — Дыши медленнее. Давай со мной. Вдох… Получилось всё равно быстро. Мозг сходил с катушек от паники. Антон перехватил второй рукой его запястье и сжал. — Выдох. Вдох… Выдох. По щекам покатились слёзы. Комната уменьшалась, а он был огромным, как Алиса из Страны Чудес — вот-вот ноги и руки вылезут из окон и голова проломит крышу. — Я не ухожу. Я буду с тобой. Это пройдёт. У тебя паническая аттака. Я где-то слышал, что такое может произойти, — говорил Антон, поглаживая чувствительную кожу большими пальцами. — Это побочка. Сейчас мы успокоимся и тебе полегчает. Понял? Попов поспешно кивнул, не прекращая рвано дышать. В ушах звенело. Голос Антона едва различался в ультразвуке: — Молодец. У тебя получается. Вдох. Выдох… Вдох. Выдох… — Я всё испортил, — едва сумел пробормотать Арс. — Нет. Просто я не хочу делать это, когда ты пьяный. Мы обязательно вернёмся к тому, что ты сказал, когда ты всё обдумаешь на трезвую. Я не уйду. Сердце сделало внеочередной кульбит и застыло, стукнув особенно оглушительно. Арсений открыл глаза и нашёл ими обеспокоенное лицо. Секундная пауза - длящаяся вечность - оборвалась словами Антона: — Мы договорились? Он заторможенно кивнул, не понимая, о чём и что будет вслед за этим, но пульс явно стал ровнее прежнего. Пальцы Шастуна всё ещё массировали запястье, но уже куда менее тревожно. Они просидели так ещё несколько минут. Антон уверенно перешёл от запятья к кисти и осторожно, самыми кончиками пальцев, мурашил ледяную кожу. Постепенно вернулись звуки. Сперва затикали настенные часы. Потом вклинился сквозняк за окном. Появился шум бойлера, трудящегося над отоплением. Голова все ещё гудела, но перестала ощущаться, как готовый взорваться шарик. Арсений наблюдал за спокойными повторящимися движениями и медленно, словно пробуждаясь от кошмара, приближался к реальности. — Где у тебя чай? — М?.. — Арс заморгал, вырванный из транса, и взглянул в сосредоточенные глаза. —Я хочу сделать тебе чай, — уточнил Антон мягко. — Где у тебя всё?