Последнему выжившему приготовиться

— Стой, — Тэхён от паники скидывает одеяло, — не надо. Хосок, решивший, что необходимо посмотреть в глазок, останавливается на месте. — Хён? Почему ты молчишь? — В трубке все еще слышится детский голос. — Соки, с Холли все хорошо, она сейчас спит на своей подушке, — голос Чонгука дрожит, а слезы рекой катятся по щекам, капая на ключицы, что открывает объемная черная футболка, съехавшая на плечо. Еще три агрессивных стука в дверь. Чимин сглатывает скатанную в ком слюну. Тэхён бледнеет на месте. Чонгук напряженно впивается пальцами в угол тумбочки, тяжело выдыхая. Тут Холли выбегает из дальней комнаты и начинает лаять на дверь. Тэхён спохватывается ее успокаивать и оттаскивать. — Хён, почему Холли злится? — Соки, ты слышал что-нибудь от взрослых о том, куда вас отвезли? Твои друзья не знают где вы находитесь? — Сердцебиение колотится непривычно быстро. — Нет, не слышал. Ты приедешь, да? — Малыш, спроси у своих друзей об этом. Да, я хочу приехать к тебе. Только ничего не говори взрослым, хорошо? Это будет сюрприз. Еще три стука в дверь. — Может спросим кто это? — Хосок предпринимает попытки решить эту проблему. — Никто из нас не умеет стрелять, — шепчет в панике Чимин, кивая на Чонгука, что все еще разговаривает по телефону. — Я могу въебать по голове этим, — Хосок берет стоящий у стены железный лом, становясь на готовность. — Мы не будем ничего делать, пока Чонгук не закончит разговаривать, — Тэхён возмущенно шипит на них, все еще пытаясь приласкать Холли, что уже перестала лаять, но все еще рычит на дверь. — Нам нужны все, чтобы дать отпор. Мало ли, там рейдеры какие-нибудь. — Тэхён, открывай, я знаю, что ты там! — Но за стенкой слышится женский голос. Ким застывает на месте, понимая кто это. Голос схож на голос Сыльги. — Хёнсок, не забывай мне звонить каждый вечер, хорошо? Я очень соскучился. Я скоро приеду, обещаю. Спокойной ночи. Чонгук кладет трубку и мгновенно достает пистолет из-за пояса, бесшумно перезаряжая. — Тэхён, открывай немедленно! — Стучат в дверь вновь. Тэхён резко встает и мчится к двери, а Чимин хватается за собаку. — Нет, стой! — Чонгук кидается его останавливать. Но Ким открывает дверь, застав в проходе действительно Сыльги. — Ты… — она в раздражении толкает его и наступает вперед, от чего тот диозриентированно отшатывается, — ты… задница, Ким Тэхён! — Милая, у тебя тут что-то на щеке… кажется, — Тэхён нервно улыбается, заметив, кажется, не ее капли крови на ее щеке, и косится на Чимина. — «Милая»? Ты, блять, бросил меня там умирать! Сраный эгоист, да как тебя самого еще не сожрали! — Она вытаскивает пистолет и направляет на Кима. Настает напряженное молчание. Тэхён в панике смотрит на пистолет, направленный на него, подняв руки в рефлексе, и не знает что и думать, ведь эта женщина может прямо сейчас со злости пристрелить его на месте. И все, вот и конец жизни, Тэхён. Хотя, правда некрасиво получилось. Тэхён действительно бросил ее там умирать и не взял с собой, просто потому что ее существование вылетело у него из головы в тот момент, когда голова была забита спасением собственного отца и своей жизни. — Опусти пистолет, — со стороны слышится холодная команда Чонгука, что наставил пистолет в ответ на нее. Он показательно снимает оружие с предохранителя одним пальцем, задев защелку. Сыльги оборачивается на него, тяжело дыша с разозленным, но обиженным выражением лица. — Живо. Она не слушает и снова оборачивается на бывшего. — Я доверяла тебе, — у Сыльги дергается голос, — а ты просто взял и бросил меня там на съедение мертвецами. Я надеялась, что у тебя остались хоть какие-то чувства ко мне, а ты поступил как эгоист. Она бросает горькую слезу обиды, смотря на Тэхёна красными глазами. Хосок захлопывает дверь на всякий случай. — Я бы застрелила тебя прямо сейчас… — она сдержанно рыдает со сбитым дрожащим голосом, все еще держа пистолет нацеленным, — но я так слаба из-за тебя, черт возьми. — Опусти сраный пистолет, я тебе сказал, — Чонгук шагает вперед и приставляет свое оружие ей прямо в висок. Сыльги моментально выбивает его пистолет из его пальцев, сильно толкнув руку, от чего тот отлетает в сторону, но Чонгук не теряется и выбивает ее пистолет у нее, но более профессиональным способом, теперь уже отходя на шаг и снова нацеливаясь на нее. — Стреляй. Мои родители мертвы, а важному для меня человеку плевать на меня. Смысла в этой жизни нет, так что просто стреляй и покончи с этим, — она говорит безразлично, отчаянно и отреченно. Но Чонгук лишь щелкает предохранителем в исходное положение и опускает пистолет. — Я бы выстрелил, да я только что в душ сходил. Не охота лишний раз руки пачкать, — он наклоняется и поднимает свой пистолет с пола. — У тебя два варианта: либо ты понизишь свой борзометр, либо я выкину тебя на съедение этим тварям, выбирай. — Чонгук… — вздыхает Тэхён. — Я просто хочу знать, — она поворачивается к бывшему вновь, — как ты мог так поступить? — Ги, я не специально, понимаешь? Мне нужно было выбирать между тобой и отцом, и я не мог не выбрать его, — Тэхён начинает оправдываться, прекрасно зная, что он мог взять Сыльги с собой, но ему было не до нее в тот момент. Ему нужно было спасти отца. — Ну и как? Где твой отец? Стоило это того? — Она сквозь истерику повышает голос, чувствуя такую вселенскую обиду. — Не смей говорить так или я сам тебя пристрелю к чертовой матери, — Тэхён делает шаг на нее, безразлично смотря ей в глаза. — Как ты вообще нас нашла? — Чимин сзади ахуевает от ситуации. — Меня больше интересует, как ты сюда живая добралась? — Хосок крутит лом в руке. — Я сидела в своей комнате со своей соседкой до тех пор, пока снаружи все не утихло. Я сидела и ждала, пока этот придурок придёт за мной. И только днем следующего дня все прекратилось, — Сыльги вытирает слезы руками. — Вокруг валялось столько трупов, сколько вы себе представить не можете. Это были не все трупы. Половина людей мутировали и ушли вместе с другими тварями. Мы угнали машину со стоянки и поехали в город, а потом наткнулись на вас, но мертвецы снова загородили нам путь. Мою соседку сожрали, а я хотела поехать за вами, но потеряла вашу машину из виду, а потом до меня дошло, что единственное место, куда вы могли поехать — это сюда, потому что дом Тэхёна недалеко от центра. — Ты ехала за нами только лишь для того, чтобы дать пиздюлей Тэхёну? — Чимин морщится в недоумении. — Сумасшедшая… — Я иду спать, — она обходит Тэхёна, специально толкнув плечом, и хлопает дверью ванной. — Вот это женщина… — Хосок очарованно вздыхает. Чимин только смотрит на него как на придурка, пока Тэхён пребывает в ахуе и чувствует вину из-за происходящего. Чонгук на всякий случай прячет ее пистолет подальше, чтобы ненароком она кого-нибудь не застрелила, и тяжело вздыхает. — Чимин с Хосоком спят в комнате отца, Сыльги на диване, а Чонгук… — он застревает на этом слове, смущенно глядя на друга, что стоит и рассматривает чужой пистолет. Тот поднимает на него глаза. — С-со мной спишь, в общем, — быстро бросает Тэхён и разворачивается. — А можно мне лечь с ней? — Спохватывается Хосок. — Пошел нахер! — Слышится из ванной. Чимин заливается смехом.                      Первый как обычно просыпается Чимин, скукожившись на самом краю кровати подальше от Хосока, который, как оказалось, очень любит обниматься во сне. Но Чимин сделает все, чтобы его эта «гейщина» не коснулась, даже если это вообще не «гейщина». Он встает с постели и шагает умываться, проходя мимо комнаты Тэхёна. Пак рефлекторно проскальзывает глазами в щелку, поворачивая в ванную, но потом резко останавливается и возвращается обратно, чтобы рассмотреть получше. Он застает все такую же картину того, как Тэхён мирно сопит в объятиях Чонгука, ровно также, как спала бы девушка Чонгука в его объятиях, например. И Чимину это видится именно так, потому как его гомофобная частичка души не позволяет ему думать иначе. Но на самом же деле ни Чонгук, ни Тэхён не чувствуют себя так. Тэхён просто жмется от излишнего внимания друга, но не ощущает себя предметом его воздыхания. А Чонгук… ну он просто не умеет дружить. Но зрелищем похлеще для Чимина становится то, как Чонгук во сне начинает носом зарываться в чужую шею, чтобы улечься поудобнее. Проще говоря, Чимин чуть ли не падает, ощущая как где-то внутри лезет такое странное чувство. Нет, он не испытывает сильного отвращения или вроде того, но он просто не привык к подобным взаимодействиям между парнями, потому как такое он видел только между мужчиной и женщиной. Да, вырос он в консервативной семье, так что ему пока трудно дается такое видеть. Чимин закрывает глаза, потирая переносицу пальцами, еще раз вздыхает и наконец закрывается в ванной, пытаясь уравновесить свои странные ощущения на этот счет. Следом просыпается Сыльги, услышав шаги по квартире. Как оказалось, у нее очень чуткий слух даже во сне. Она не считает, что это невежливо или некультурно есть чужую еду, тем более в тот момент, когда эта еда принадлежит человеку, на которого она обижена, так что она просто одевается и принимается готовить. На себя, конечно же. Когда же встает Хосок и видит ее задницу у плиты, он сразу натягивает мерзкую улыбку на лицо, вздергивая бровями и облокачиваясь на стену плечом. Нет, Хосок не из тех парней, которые будут приставать к девушкам, которые имеют что-то против, потому как он уважает их, но поглазеть без рук и мерзких приставаний он может. Оказалось, Хосока впечатляют эффектные штуки по типу того, как Чонгук уверенно стреляет или то, что Сыльги проделала такой путь до сюда, наверное, кокнув не мало тварей, только чтобы достать бывшего из-под земли и сказать ему в лицо какой он мудак. Вот это впечатляет Хосока, вот такие женщины ему нравятся. — Бе, — только и морщится Чимин, видя его выражение лица, пока тот смотрит на Сыльги. Она это слышит и рефлекторно оборачивается, тогда Хосок резко меняет лицо и делает вид, что он, вообще-то, не причем тут. Сыльги хмурится и отворачивается к плите. — Я-я Хосок, кстати, — он подходит к ней и протягивает руку, явно нервничая. — Ага. Сыльги, — она не отвечает ему на рукопожатие и даже не смотрит на него. — А это Чимин, — Хосок тыкает большим пальцем на друга. — Клёво, — безразлично отвечает она. — Тебе помочь? — Я сама, не надо, — она выключает плиту и что-то мешает в сковородке, выкладывая все в тарелку. Хосок чувствует себя неудобно. А потом обращает внимание на открывающуюся дверь комнаты Тэхёна. Два сонных ландыша выходят в гостиную, зевая как два котёнка. — Доброе утро, — Хосок вздергивает бровями. — Ага, доброе, — Тэхён вздыхает, но никак не реагирует на руку Чонгука на своем плече в силу сонливости. Ким отходит от друга, чтобы взять что-нибудь из холодильника и достает оттуда смузи, который намешал в магазине. Он открывает крышечку и начинает пить. — Ребят, я все хотел спросить, а вы с Чонгуком не мутите случайно? — Чимин не выдерживает их тактильности. Тэхён давится смузи и начинает задыхаться, Хосок бежит его спасать, Сыльги, стоящая у плиты, чуть ли не роняет лопаточку на пол, а Чонгук все не догоняет что происходит. — Чего блять? — Первая возникает она, поворачиваясь к Тэхёну. Тэхён же наконец выкашливает остатки напитка из легких и глубоко вздыхает, вытирая красные глаза от слез. — Что это значит? — Чонгук откусывает яблоко, усевшись за стол. Он многий сленг не понимает, так как привык больше говорить на китайском, ведь прожил в Китае всю жизнь. — Я спросил, вы с Тэхёном встречаетесь? — Чимин продолжает задавать бестактные вопросы. Тут Чонгук резко краснеет и выпячивает глаза, виновато проглатывая кусочек яблока. Он не знает что на это ответить. — Чимин, скажи, ты совсем ебанутый или как? — Тэхён выпрямляется. Сыльги вместе с Кимом смотрят на Пака угрожающе, как будто сейчас сожрут его вдвоем. — А что вы так на меня смотрите? Думаете я не вижу, как вы постоянно обнимаетесь и спите вместе так, будто вы женаты лет десять? — Чимин начинает защищать свою позицию. Чонгук готов провалиться под землю. Тут его мир конкретно перевернулся и он представил что было бы, если бы так было на самом деле. Он до этого момента и правда не думал об этом. — Мы не… — Тэхён мельком смотрит на Чонгука, что уставился в одну точку в столе и задумался. Ким перешел на диалект, — «мы не встречаемся и не смей говорить об этом при нем, иначе я тебе по ебалу железной палкой надаю». — «Может тогда перестанете вести себя как влюбленная парочка? Вы еще поцелуйтесь тут!» — Чимин явно недоволен ситуацией. — «Да как ты блять понять не можешь, у него никого нет, а я его единственный близкий друг. Он дружить не умеет толком и не знает что можно, а что нельзя. Если не хочешь получить от него пулю в лоб, то лучше молчи, я тебе серьезно говорю,» — Тэхён тычет на него указательным пальцем. — Ало, мы тут как бы тоже существуем, — Хосок пытается обратить внимание на себя, потому как вообще не понимает их чертов диалект, так же как и Сыльги. А Чонгук и подавно. — «Тогда перестаньте лобзаться у меня на глазах, заебали,» — Чимин отворачивается в сторону, игнорируя Хосока. Тэхён встряхивает руками и тоже в обиде отворачивается, вздыхая. — А теперь объясните, мать машу, что происходит, — Сыльги чувствует такую злость, что кажется, она сейчас всех тут пристрелит к чертям. — На обращай внимание, Чимин так прикалывается. Правда, Чимин? — Тэхён буравит его взглядом. — «Пошел нахуй,» — Пак только встает с дивана и хлопает дверью ванной комнаты. — Я так понял, это значит «да»? — Хосок пытается разрулить ситуацию. Тэхён себя чувствует теперь так хуево, как не чувствовал себя раньше. Если бы не этот разговор, то ни Чонгук, ни Тэхён об этом никогда бы и не думали. Наверное. — Выдвигаемся, — командует Ким, — полчаса на сборы и в машину. — Куда вы собрались? — Сыльги скрещивает руки. — За братом Чонгука. Нам нужно узнать где находится место, куда увезли детей, так что мы едем обратно в санаторий, — Хосок открывает холодильник. — Зачем? Я знаю куда их увезли. Тут все вокруг прекращают делать все то, чем занимались до этого, и поднимают на нее глаза. — А зачем вам туда? Они ведь там под охраной в безопасности. Зомби точно туда ближайшие несколько недель не доберутся, — она делает глоток воды из стакана. — Где это находится, — Чонгук подает голос после пятиминутного оцепенения. — Не помню как называется это место, но я там жила пару месяцев до тех пор, пока нас не перевезли в ваш. От туда до вашего санатория ехать полдня, а от города еще дольше. — Покажи на карте, — Чонгук встает со стула и достает телефон, включая навигатор. — О господи, почему у тебя телефон на китайском? — Она замечает системный язык и то, что все названия тоже на китайском. — Потому что он китаец, — Хосок озвучивает вполне очевидный факт. — Обалдеть, как ты вообще сюда попал, — но вопрос от нее звучит чисто риторически, так что Чонгук отмалчивается. — Так вот, как я уже сказала, туда ехать довольно долго. — Это на другом конце Кореи, — лепечет себе под нос Чон, забирая у нее телефон с указанной точкой на карте. — Мы туда минимум за два дня только доберемся, если не будем останавливаться на привалы. — А как иначе? У нас больше нет вариантов, — Хосок пожимает плечами. Чонгук отходит в сторону, вздыхая отчаянно. Да к тому времени с Хёнсоком что угодно может произойти, так что туда приехать нужно как можно скорее. — Значит выходим прямо сейчас, нам нельзя медлить, — командует Тэхён и бежит в комнату собираться. Едут они уже впятером вместе с собакой в одном кузове. Но, так как Сыльги не желала разговаривать с Тэхёном, а единственный ее вариант на спасение был в том, чтобы остаться среди четырех парней и не блуждать по улицам самой, она села в кабину на переднее сиденье вместе с Чимином, который плевать хотел на ее присутствие. В отличие от Хосока, который расстроился, что она отсела от него. Тэхён не хотел бы с ней сейчас разговаривать, ведь чувствовал вину, а Чонгук… а ему просто похуй. Ему всегда похуй. Ехали они молча. Чонгук чувствовал себя неудобно, ведь начал переживать, что Тэхён теперь думает только о том, что Чонгук и правда питает к нему какие-то не дружеские чувства, а Тэхён чувствует себя неудобно, потому что чувствует тоже самое, что и Чон. Все из-за этого дурацкого вопроса, который задал Чимин. А Хосок просто ждет, когда эти двое наконец поговорят хоть о чем-нибудь и перестанут так напряженно молчать. Он как будто читает их мысли, но все еще ничего не говорит, считая, что они сами с этим разберутся. Не дети же. Чонгук поднимает глаза на друга, снова возвращаясь к этому вопросу, представляя, то, что было бы, если бы они с Тэхёном действительно встречались. С какой-то стороны он корит себя за эти дурацкие мысли, а с какой-то даже начинает слишком много фантазировать. Да и не ясно зачем. Чонгук не знает своей ориентации, ведь он, фактически, с детства и до почти этого момента провел время в армии. Хотя, лучше будет сказать, в военном училище, но разницы особой нет. Там никому не приходилось задумываться об ориентации и своих сексуальных предпочтениях. Чонгук, правда, иногда натыкался на кое-что, что ему, конечно, не следовало бы видеть, но он твердо молчал об этом и быстро забывал, чтобы не заполонять себе голову всяким ненужным хламом. Дружить с ним там никто не хотел, так что Чонгук по жизни был отшельником и с детства смирился с тем, что он никому не интересен. Когда он натыкался на то, как некоторые его уже подросшие до почти совершеннолетнего возраста товарищи по отряду, занимались непристойными вещами в душе, он не спешил убегать в ужасе. Первый раз он увидел гомосексуальный секс в одиннадцать лет. Для него это было чем-то новым, а мыслей, навязанные обществом о неприличии, еще в голове не водилось. Чонгук смотрел на это, не отрываясь, и пытался понять для чего люди занимаются этим. Уже подросший Чонгук стал чаще замечать подобные выходки парней и не только в душе. Однажды он проснулся посреди ночи, услышав характерные звуки, и осторожно опустил голову вниз с верхней койки, снова видя подобное прямо под собой на нижней кровати. Чонгук до этого момента никак не реагировал на это, а лишь пытался забыть, но с каждым годом ему было все сложнее и сложнее это делать. В этот раз он понял, что то, чем занимаются парни, возбуждает его. Он впервые почувствовал себя так, будто это его увидели за этим занятием, потому как контролировать возбуждение он не мог. Организм подростка — это неконтролируемая система, которая действует вне зависимости от самого подростка, так что это явление вполне можно было объяснить. В ту ночь он ничего с этим не сделал, посчитав это стыдным. Он отвернулся к стенке и попытался заснуть под звуки шлепков и едва слышимых стонов, которые специально заглушали подушкой или, возможно, тканью в зубах. Но он держался до тех пор, пока его состояние не нарушил один инцидент, произошедший совершенно не по его вине. — Ты стукач, да? Это ты выдал все полковнику, я слышал как ты вертелся на верхней койке, придурок! — Крупный парень прижимает шестнадцатилетнего Чонгука к холодной мокрой плитке душа, буравя красными от злости зрачками. — Н-нет… э-это был не я, клянусь, — тогда еще слабохарактерный Чонгук пугается не на шутку, роняя из рук мочалку и пытаясь убрать руку обидчика со своей шеи, что сжимала глотку силой. — Я не верю тебе, — но тот разворачивает его лицом к стене, — покараульте, — кидает команду своим дружкам. — Прошу… н-не надо… — Чонгук заливается слезами, понимая что сейчас будет, он ведь не такой маленький, чтобы не догадаться. — А кроме тебя никто и не просыпался, — но тот начинает расстегивать ремень. — Я все видел, — он смазывает слюной и вгоняет свой вставший орган внутрь до конца, от чего Чон вскрикивает на всю душевую от боли, но парень зажимает его рот рукой. Чонгук мучался от адской боли несколько долгих минут, ощущая себя униженным и беспомощным в такой ситуации. Это больно. Очень больно, если учесть то, что парень долбился как терминатор в Чонгука так, что казалось, что внутри все разрывается. Это больно, ведь ты понимаешь, что тебя заставили, поставили против твоей воли. Это больно, ведь ты знаешь, что ты ни в чем не виноват. — Подумай над своим поведением. Кому скажешь об этом, получишь добавки. Чонгук обессиленно падает на пол, чувствуя, как конечности не слушаются, голова болит от подскочившего давления, а сзади все ноет так сильно, что невозможно терпеть. Он просидел там очень долгое время, выплакав все слезы, которые у него были. Ему было так страшно даже выйти оттуда, что он нарочно пошел спать позже всех остальных, подождав пока все уснут, из-за чего конечно же получил от полковника за несоблюдение режима. И он никому, даже маме, не сказал о произошедшем. Ему было стыдно и страшно, что его осудят за это. С этого момента он сломался. С этого момента он разочаровался в людях. С этого момента он стал ненавидеть их. С этого момента он понял, что он только сам за себя. Что только он сам способен ценить себя, как никто из них не ценит. Вспоминать об этом не хотелось, поэтому на данный момент Чонгук уже не помнит подробностей. Этот инцидент замылился в его памяти почти насовсем. Тут машина неожиданно останавливается.