Последнему выжившему приготовиться

— Н-нет… — Хосок прикрывает рот ладонью. Чонгук осознает что произошло и спустя долгое время снова чувствует такую же душевную боль, которую чувствовал, когда пытался смириться со смертью матери. Его глаза краснеют, в горле встает больной ком, а на щеку падает первая слеза. Сам Тэхён же начинает процесс смирения со скорой смертью, обдумывая как это, наверное, будет больно. — Убейте меня сейчас, — выдает он спустя долгие полминуты горького молчания. — Ты ебанулся? — Чонгук повышает голос. — Да ни за что! — А что мне еще остается делать? Я не хочу превратиться в одного из них! — Тэхён тоже начинает плакать от осознания безысходности. — Я-я… я не могу так легко потерять тебя… Все вокруг меня умирают, я не смогу пережить еще и твою смерть, понимаешь? Ты, блять, нужен мне! — Чонгук, уже не сдерживаясь, рыдает. — У меня нет другого выхода, Чонгук. Я превращаюсь в того, кого ты в скором времени все равно убьешь. Я превращаюсь в мертвеца. — Нет! — Чонгук облизывает соленые губы, делая шаг ближе. Он хватает его за щеки, смотря прямо в еще живые карамельные глаза, — н-нет… — Чонгук, так нужно, — он почти шепчет ему прямо в губы со слезами на глазах. — Так нужно, Мышонок… — Нет, замолчи… еще можно все исправить, я знаю, — Чонгук падает к его лбу своим. — Я не отпущу тебя… я-я не позволю… — Прости… — Тэхён хватает его за запястья, — прости меня… Остальные же просто впадают в траур, не пытаясь и слова сказать. Сыльги тоже начинает рыдать, а Хосок кидается ее успокаивать. А Чимин пытается усмирить скулящую Холли, что рвется к Чонгуку уже успокаивать его. — Все будет хорошо… — Тэхён втягивает друга в объятия, пытаясь его успокоить. — Все нормально… — Не смей говорить мне это, после того, как тебя укусил мертвец, черт возьми! — Чонгук срывается на истерику. — Чонгук… — Не неси бред. Что может быть хорошего, скажи мне. То, что последний и единственный мне близкий человек буквально умрет через пару часов? Я даже не уверен смогу ли я спасти брата! — Чонгук размахивает руками, вытирая слезы. — Ты его спасешь, слышишь? Я знаю, что ты успеешь, — Тэхён снова подходит к нему ближе, хватая за щеки. Чонгук облизывает соленые губы, шмыгая носом. Он лишь трясет головой в разные стороны, а затем запускает пальцы в волосы и уходит в другую комнату, хлопая дверью. Во время ужина они все траурно молчат, иногда пытаясь разбавить обстановку, поговорить на хоть какие-то темы. Но выходит скверно, потому как смириться с тем, что Тэхёну осталось жить совсем недолго, очень трудно. Сыльги сидит рядом с Чимином перед камином, грустно перемешивая кукурузу в баночке, Хосок обрабатывает рану Тэхёна на шее. Чонгук же в другой комнате сидит один, успокаивая себя ласками с собакой. Та продолжает скулить, видя, что Чонгуку действительно грустно и плохо. — Не понимаю, зачем ты тратишь на меня время, — шипит Ким, морщась от боли, пока Хосок пытается аккуратно вытереть кровь с чистой кожи. — Если ты все же решил умереть человеком, а не зомби, то тебя надо похоронить также по-человечески, — Хосок откладывает очередную окровавленную ватку в сторону. Тэхён хрипло смеется. Честно, кроме боли в шее от укуса, никакие изменения в общем самочувствии он не чувствует. Возможно, процесс мутации идет медленно. Хотя, никто из них не имеет понятия как скоро человек перевоплощается в зомби после укуса. — Останусь с вами до утра. Лучше убейте меня, когда я начну чувствовать себя хуево. Не хочу мучиться, — Ким вздыхает, поворачивая голову на друга. — Если мне станет плохо ночью, то убейте меня во сне. — Если кто-нибудь из вас это сделает, я потом ему подарю такую же пулю в лоб, — выходит из другой комнаты Чонгук. — Чонгук… — Тэхён вновь вздыхает, закатывая глаза. — Ты будешь жить, я все сказал, — Чон плюхается на кресло и хватает свою порцию ужина. — Ты же понимаешь, что распространение вируса по организму остановиться по твоему желанию не сможет? — Хосок влезает в разговор. — Мы используем медикаменты, чтобы остановить процесс мутации. Я не позволю, чтобы ты превратился в одного из этих тварей или просто умер, даже не попытавшись перебороть это, — Чонгук сжимает кулаки. — Вакцины не существует, это не лечится, Чонгук. Я проживу максимум сутки, а потом накинусь на кого-нибудь из вас и сожру, — Тэхён обреченно смотрит из-под ресниц на друга. — Откуда ты знаешь, может испытания на детях дали хоть какой-то результат. Мы доберемся до туда, выкрадем вакцину, заберем моего брата и отправимся в лагерь на юг. — А остальных детей оставим там умирать? — Чимин возмущенно вскидывает брови. — Мы их через такое расстояние не проведем всей толпой. Я воспитателем детского сада работать не нанимался. — Значит заберем твоего брата, доберемся до лагеря, а потом оповестим остальных о том, чтобы организовали спасательную операцию, — Хосок начинает рассуждения. — Может тогда сначала доберемся до лагеря, а потом уже соберемся сразу всех детей спасать, а не только твоего брата? — Чимин снова включает режим недовольства. — Нет, моего брата мы спасем в первую очередь. Тут вариант: либо дойти до лагеря и целым отрядом спасти всех оставшихся в живых детей, но есть большая вероятность того, что мой брат к тому времени умрет, либо второй вариант: спасти моего брата первым, а потом уже туда организовать поход, но детей там останется меньше. Я за второй вариант. — То есть, тебе как бы все равно на то, что мы потеряем еще несколько детей? Ты серьезно? — Чимин продолжает недоумевать. — Что еще за лагерь, — Сыльги вдруг оборачивается на него. — Эгоист блять… — Чимин вздыхает ошеломленно, так и не дождавшись от него ответа. — Прежде чем я выстрелил в того чувака со шрамом, он выдал мне местоположение лагеря выживших, — Чонгук скрещивает руки на груди. — Не уверен, что он сказал мне правду, но на грани смерти он мог выдать информацию, которая могла бы спасти ему жизнь. — Но ты все равно в него выстрелил, — Чимин с презрением смотрит на Чонгука. — А, то есть тебя вообще не смущает, что этот же человек собирался убить тебя до этого? — Хосок встает на сторону Чона. — Либо ты, либо тебя, — констатирует Чонгук, вскидывая бровь. Все замолкают на долгую минуту. К сожалению, это правило сейчас стало единственным, что спасет твою жизнь. Хосок встает с места и накидывает на себя ветровку. — Куда ты собрался? — Чимин подскакивает с дивана. — Пойду поищу что-нибудь в местном магазине или в аптеке. У Сыльги болит живот, — он хватает биту у двери в прихожей. — Ты совсем спятил? Ты пойдешь один? — Сыльги тоже пугается. — Нет, он один не пойдет. Не хватало мне еще одного трупа в команде, — Чонгук только гундит недовольно и тоже накидывает на себя ветровку, хватая пистолет. — Чимин, ты за главного. Чего попросят, принеси. В этой ситуации Чимин бы сказал «я вам что, служанка?», потому как его раздражает когда ему отдают приказы, но он понимает, что все остальные прикрывают его задницу, так что он отмалчивается. — Гук, я не ноги лишился, — Тэхён скрещивает руки на груди. На это Чонгук лишь молча целует его в макушку и выходит в коридор, принимаясь помогать Хосоку отодвигать кресло. Тэхёна это моментально вгоняет в краску и ступор, так что он смущенно косится на остальных, затем бегая глазами по полу. Неловко. Сыльги вздергивает брови удивленно, а Чимин снова недовольно вздыхает. В итоге с разведки оба возвращаются в целости и сохранности и присоединяются к остальным сидящим у огня. Хосок все же нашел таблетки для Сыльги. Ну, вообще, они нашли не только таблетки, еще много ништяков для комфортного выживания. Но Хосок вообще-то ходил только за таблетками. Когда они с Чонгуком вернулись с разведки почти под ночь, Чимин чуть не грохнулся в обморок оттого, насколько они были испачканы в крови и грязи. — Вас не было всего полчаса, вы там кровавую бойню устроили? — Тэхён тоже начинает ахуевать оттого, что они вообще из этого мессива живыми вышли. Хосок устало смеется, вытирая биту о край одежды. Сыльги же впадает в ахуй оттого, что Хосок собирался вообще один пойти в этот пиздец, только лишь бы достать эти чертовы таблетки. Чонгук молча идет умываться. — До сих пор не верю в то, что мы никогда не вернемся к прежней жизни, — Сыльги грустно вздыхает в объятиях Хосока, перебирая в пальцах алюминиевую ложку, пространственно пялясь на огонь, спустя время, когда таблетка подействовала. На этих словах Чонгук поднимает взгляд на Тэхёна. Он начинает думать о том, что было бы, если бы этот пиздец никогда не начался: возможно они бы с Тэхёном сидели где-нибудь на лавочке в парке, выгуливая Холли, смотрели на звезды и загадывали желания. Это то будущее, которое ему хотелось бы иметь. Буквально за все это время Чонгук понял, что не видит иного будущего без Тэхёна. Хочется провести с ним остаток жизни, забыв о вечной обязанности выжить. И когда они все-таки наконец легли спать, Чонгук долго не мог заснуть. Он смотрел на профиль Тэхёна и пытался смириться с тем, что видит его спящего, такого красивого и живого, в последний раз. Но спустя очень долгое время Ким открывает глаза, поднимаясь в сидячее положение. Он тоже не может заснуть. Чонгук продолжает наблюдать за ним даже тогда, когда тот встает и шагает к окну, садясь перед ним на пыльный паркет. Лунный свет падает на его лицо, плечи и грудь. Тэхён смотрел на полную луну и молчал, думая о скорой смерти. Перед глазами вся жизнь перенеслась, от чего захотелось так хорошенько проплакаться, чтобы выпустить эмоции. И Тэхён не сдерживает слезы, облизывая губы. Он шмыгает носом в тишину, рвано вздыхая. Это больно понимать, что тебе всего восемнадцать лет и ты уходишь так скоро из жизни, которая только что началась. Тэхён любил свою жизнь до начала эпидемии. Даже после смерти матери он находил смысл в ней, радовался мелочам, заводил кучу знакомств, ходил на тусовки, но все это время уважал отца и слушался его во всем. Он имел мечту состроить карьеру на каком-нибудь творчестве. Но сейчас, когда буквально весь мир пал из-за апокалипсиса, мечта стала невыполнимой. На уме только желание выжить, только и всего. На его плечо ложится мягкая теплая рука. Тэхён слегка вздрагивает и поднимает голову на Чонгука. Тот садится рядом на паркет, поджимая колени к себе. Они смущенно молчат около минуты, разглядывая луну в окне и наблюдая как облака то закрывают ее своим видом, то снова открывая. — Знаешь что я понял за все то время, с момента осознания, что моя жизнь окончательно превратилась в выживание? Я не успею спасти всех, пока моей жизни тоже угрожает опасность, — Тэхён шепчет с горечью в голосе. — Нужно выбирать: либо я, либо они. — Если бы я мог, я бы отдал за тебя жизнь, — Чонгук выдает это куда-то от себя, смущаясь повернуться и сказать это ему прямо в лицо. Тэхён розовеет, что конечно же не видно в полумраке. Это очень приятно слышать. Жаль, что это невозможно сейчас. Чонгук, не спеша, накрывает чужую руку своей, косясь на его профиль. Тэхён от этого чувствует, как внутри что-то взлетает, от чего сам не понимает такую реакцию на ничего не значащее действие. Или… может оно что-то значит? — Я не хочу тебя отпускать, — Чонгук вздыхает и с больным комом в горле выдавливает это шепотом, чувствуя, как глаза вновь наливаются слезами. — Я знаю… Мышонок, — Тэхён поднимает глаза на друга, сглатывая вязкую слюну. — Я-я знаю… Чонгук все же оборачивается на него, ловя своим взглядом его глаза. Они светятся оттого, что на его розовую моську падает лунный свет из окна. Хочется смотреть в них хоть всю вечность, если честно. Чонгук сам не замечает как начинает слегка сжимать его руку в своей, несвязно дышать, сильнее краснеть, без конца губы облизывать. Он до сих пор и понятия не имеет что он чувствует, но ему так хочется податься вперед и… что-то сделать… может попробовать коснуться этих мягких влажных губ, опробовать их вкус. Тэхён знает этот взгляд. На него так обычно смотрела Сыльги, ошибиться невозможно. Он понимает, что Чонгук чувствует, что он хочет сделать, но останавливает Тэхёна лишь то, что он сам не уверен в том что чувствует. Ему даже уже все равно на то, что этот человек не является женщиной, что, конечно, для него непривычно. Его уже начинают мучать другие вопросы о том, стоит ли делать Чонгуку еще больнее перед тем, как уйти из жизни. Стоит ли вообще того, чтобы отдать ему первый и последний поцелуй, ведь есть боязнь того, что вирус может передаться через слюну. — Чонгук… — он боязливо шепчет, видя, что тот даже уже неосознанно слегка наклоняется в его сторону. — Да? — Тот теряется, думая, что сделал что-то не так. — Я-я боюсь за тебя, — он кусает губу, протягивая руку и убирая его выпавшую, из растрепанного хвостика, прядь смольных волос. — Почему? — Тот рвано выдыхает. — Вирус. Он может заразить тебя. — Мне все равно, — Чонгук опускает глаза на его губы. — Я не хочу существовать, когда тебя со мной рядом нет. Тэхён смущенно улыбается, тут же опуская взгляд. — Подумай о брате. У него никого не останется. Он еще ребёнок, — Ким настаивает на своем. — Я знаю, но… оно внутри… ну… — Чонгук пытается сформулировать что-то в одно предложение, но так плохо выходит из-за того, что в корейском словарном запасе у него меньше слов, чем в китайском. Тэхён подает смущенный смешок. Чонгук краснеет еще больше. — П-прости, — он тоже с улыбкой вздыхает, смущенно отводя глаза. Они замолкают на полминуты, думая о своем. Но вдруг Чонгук делает глубокий вдох и на выдохе выдает целый монолог на китайском, снова заглянув в его, святящиеся от лунного света, глаза. — Что ты только что сказал? — Тэхён нервно и смущенно смеется, расплываясь в улыбке. — Ничего. Просто выговорился, — Чонгук поджимает губы, чувствуя себя облегченно. Но Тэхён уже знает что он хотел сказать, прочитав все четко и ясно по его шоколадным, глазурным глазам. Жаль, что эти глаза он видит в таком свете, наверное, в последний раз.