Последнему выжившему приготовиться

Боль. Когда отрываешь повязку от раны, хочется выть от боли. Тэхён достает дрожащими руками новые бинты, морщась и смотря на себя в разбитое зеркало в ванной. В раковине валяются ватки и бинт, все пропитанные кровью. Чимин бы закатил целый фонтан, увидев это. Неудобно перевязываться самому перед зеркалом, да и руки дрожат, но Тэхён все равно пытается с этим справиться. Пришлось встать рано утром, чтобы сменить повязку, ведь за ночь рана начала снова кровоточить из-за ворочаний во сне. — Дай мне, — сонный, потрепанный Чонгук появляется в проходе, сразу забирая у друга ватки и бинт. Его волосы распущены и взъерошены ото сна, а моська припухла. От этого он выглядит еще привлекательнее. Чонгук самостоятельно принимается перевязывать его рану, с предельной осторожностью подходя к этому делу, чтобы не сделать ему больно. — Они тебе мешают? Хочешь подстричься? — Тэхён замечает как Чонгук еле выглядывает из-за прядок своих вечно непослушных вьющихся волос. — Можешь сделать как тебе нравится, мне все равно, — Чон не отвлекается от дела. Когда он заканчивает с повязкой, Тэхён садит его на край ванной и находит в шкафчике за зеркалом ножницы. Видимо, их кто-то очень давно здесь оставил. А Ким уже хотел идти на ножом в комнату. — Не верти головой, — Тэхён ставит голову Чонгука ровно по центру и принимается аккуратно отрезать прядки за прядкой. Чтобы совсем все не испортить и не превратить Чонгука в Домовенка Кузю, дрожащими руками Тэхён отстригает лишь совсем чуть-чуть, просто для того, чтобы даже с распущенными волосами Чонгуку было удобно. Но их по прежнему можно завязать в хвостик. Когда Тэхён заканчивает свою работу, Чонгук встает у зеркала, дабы рассмотреть этот шедевр. — Я хочу, чтобы ты был моим личным стилистом, — выдает вердикт Чон, поворачиваясь обратно. И ему абсолютно все равно, что Тэхён где-то криво что-то срезал, ведь руки все равно дрожат. Ким смущенно облизывает губы, складывая ножницы в карман. — Чонгук… — он вздыхает, начиная мысль о том, что ему осталось жить недолго. — Тшш… ничего не говори, — Чонгук затыкает его шепотом, подходя ближе и втягивая в мягкие объятия. Тэхён поддается и окольцовывает его талию руками, прижимаясь к его плечу щекой. В объятиях Чонгука так тепло и уютно, что вообще не хочется его отпускать. От этого становится еще больнее, потому что это, возможно, одни из последних объятий в его жизни. — Как ты себя чувствуешь? — Шепчет на ухо Чон, поглаживая по спине. — Нормально. Просто рана болит, — Тэхён вновь облизывает губы, грустно вздыхая. Честно, рыдать хочется оттого, что все так быстро заканчивается. Хотя, их химия действительно только началась. От этого осознания Ким пускает неконтролируемую слезу, тут же вытирая ее пальцем и шмыгая носом. Он начинает фантазировать о том, что было бы, если бы не этот укус. Может быть, он бы нашел успокоение в Чонгуке, удовлетворенную безопасность, защиту, опору и… любовь? От этого осознания Тэхён действительно начинает плакать, но бесшумно. Ему больно осознавать то, что он покинет Чонгука навсегда и оставит его одного со своими чувствами, которые тот сам еще не до конца понял. Чон слышит всхлипы, чувствует дрожь его тела, то, как намокает собственная футболка от слез. Это больно. Ужасно больно не только слышать это, но и понимать, что их время подходит к концу. Хочется каждую секунду провести вместе, только вдвоем. Больше ничего не хочется. — Обещай мне, что в следующей жизни ты найдешь меня снова и уже никуда от меня не уйдешь, — сипло шепчет Чон, чувствуя, как его собственный ком в горле давит на стенки, затрудняя дыхание. — Обещаю. Они снова горько молчат, слушая сердцебиение и дыхание друг друга. — Убей меня перед тем, как я превращусь в эту тварь. Хочу остаться с тобой до конца. — Я не смогу, — сдавленно шепчет Чон, облизывая соленые от слез губы. — Так нужно, Мышонок, — Тэхён гладит по спине, успокаивая. — Так нужно. — Я буду потом до самой смерти себя корить, что сделал это. Я-я не стану, не заставляй меня, — Чонгук срывается на плач. — Ты облегчишь мои страдания. Пожалуйста… — Н-нет. Я не могу. Тэхён больше ничего не говорит, понимая, что ему и без того тяжело. Он знает, что даже, если Чонгук отказывается, то он все равно сделает то, что Ким его попросит. Потому что Чон ставит желания дорогих ему людей выше своих. Потому что он очень предан этим людям. Во время завтрака Чонгук чувствует себя таким подавленным, что хочется все бросить и застрелиться. Он смотрит на все еще живого Тэхёна, что с таким же опечаленным настроением даже есть отказывается. Чимин постепенно остывает к этим двум, стараясь лишний раз не лезть в их отношения. Он понимает, что Тэхёну осталось недолго, так пусть уже нормально проведут остаток этого времени вместе. Единственные, что пока еще спит до упора — это Хосок и Сыльги. Когда проснулся Чимин, ему не очень было приятно понимать, что они буквально в обнимку всю ночь вот так пролежали. Тут Чонгук роняет ложку из пальцев на стол. Тэхён резко поднимает голову: — Что такое? Чон боязливо сглатывает: — Хёнсок вчера не позвонил мне. Чимин отвлекается от зашивания своей дырки в носке. Чонгук встает с места и начинает искать телефон в карманах толстовки, а потом снова садится. Он нажимает на кнопку блокировки, ведь вчера он так и не выключил телефон, дожидаясь звонка, и заходит в журнал. Внутри поселяется животный страх. — Нет пропущенного, — Чонгук поднимает красные глаза. — Что здесь происходит, — с лестницы спускается сладкая парочка. — У кого телефон работает, позвоните мне, — Чонгук начинает метаться. Хосок без лишних вопросов разворачивается и бежит наверх, вытаскивая из рюкзака еще не севший телефон. Спустя время, когда телефон Чонгука после продиктованного номера, начинает звонить, Чон окончательно загоняется. — Связь еще есть. Почему же… — Чонгук запускает пальцы в волосы. — Да сколько ж можно… Чон понимает, что Хёнсок не смог подойти к телефону. Он всегда подходил, но вчера этого не произошло. Остается только один вариант, почему: его уже нет в живых. — Н-нет… нет-нет-нет-нет… — Чонгук впадает в истерику, перезванивая на номер, с которого каждый вечер звонил Хёнсок. — Давай же… Остальные лишь с горечью смотрят на его попытки дозвониться, но на том конце никто не берет трубку. Чонгук перезванивает еще раз и еще раз, но все также. — Чонгук… остановись… Чонгук… — Тэхён начинает его успокаивать, потому как тот уже в бреду метается. Но Чонгук отворачивается от него и снова набирает номер. И трубку наконец снимают. Внутри поселяется чувство надежды. Но все также хочется выть. — Алло? — Дрожащими руками Чонгук держит телефон у уха, пытаясь вслушаться в звуки на другом конце линии. Но он не слышит ничего. Только молчание. А затем истошный нечеловеческий крик. И все понимает. Это точно конец. Чонгук молча бросает трубку, глядя опустошенным взглядом куда-то вперед. Внутри все разрывается от боли, хочется рвать на себе рубашку, кричать, кидать в стены предметы. Он лишь обходит Тэхёна, падает на диван и закрывает лицо руками, уперевшись локтями в колени. Слышится последующий истошный вой боли и страданий, которые испытывает Чонгук. Никто из присутствующих не может хоть что-то сказать на этот счет. Им остается только сочувствовать. Тэхён облизывает губы, видя насколько ему плохо. Внутри также что-то рвется оттого, что Тэхён смотрит на него такого. Чонгук громко рыдал, успокоиться не получалось. Он так уже заебался с этими смертями в его жизни, что не хочется самому жить дальше. — Убейте меня, — лепечет сквозь истерику Чонгук, не прекращая рыдать. — П-пожалуйста, у-убейте… Тэхён молча приобнимает его сзади за шею, прислоняясь губами к макушке. А для Чонгука смысл жизни уже потерян: он не видит причины жить дальше, ведь все родные его покинули, а любимый человек на грани смерти. Вот он и понимает, что ему больше не за кого сражаться, что больше не для кого жить. Он не видит смысла в том, чтобы провести жизнь ее в одиночестве. Это стало для него новой проблемой, которую он решить не смог. Холли все крутится возле хозяина, скулит, стараясь как-то успокоить, но это совсем не помогает. Все остальные траурно молчат, начиная раздумывать что теперь делать дальше. Остается только разворачиваться и идти в лагерь выживших, ведь смысла уже в том, чтобы дойти до санатория с детьми, нет. Скорее всего, там их всех просто сожрали, судя по звукам из трубки. Битый час Тэхён сидел с Чонгуком и успокаивал его, молча обнимая. А у Чона сердце разрывается, он просто не может остановиться. Спустя какое-то время его начинает клонить в сон, так что он по просьбе Тэхёна все же ложится на диван. Голова болит от долгой истерики, в ушах звенит, а организм такой опустошенный от слез. Чонгук выплакал все силы из себя и по итогу заснул глубоким сном, даже этого не заметив, а Холли легла рядом, взяв на себя ответственность охранять его сон. Тэхён молча накрывает его каким-то покрывалом и встает с места, поднимаясь наверх. Хорошо, что хоть чонгуково оружие тоже наверху, иначе без присмотра не хотелось бы его оставлять вместе с ним. Мало ли что натворит. Остальные уже сидели на втором этаже, обсуждая дальнейший план действий, посчитав нужным оставить этих двоих наедине. — Как ты себя чувствуешь? — Сыльги обращает внимание на фигуру Тэхена в проходе. Тэхён вдруг задумывается. Уже шли вторые сутки, а этот укус никак на него не повлиял. Только болит шея от этого, а организм все в таком же состоянии остался неизменным. — Болит, пиздец, — Ким морщится и разминает шею. — Но мне кажется, что эта вся паника насчет укуса зря. Я не чувствую себя хуже. — Может у тебя иммунитет? Как у детей, — Хосок выдвигает предположения. — А может он мутирует только через две недели? Возможно просто процесс заражения идет медленно? — Чимин подключается к рассуждению. — Нет, нелогично. Когда эти твари напали на наш санаторий, их количество увеличивалось каждым разом из-за того, что половину всех отдыхающих они перекусали, — Хосок чешет макушку. — Они мутировали почти сразу или через пару часов. — Ладно, тогда я, возможно, не умру. Это радует, — Тэхён вдруг чувствует облегчение, сразу вспоминая о бедном Чонгуке, что весь настрадался. Надо ему об этом сказать. — Но еще не факт, что я не переносчик вируса. — Как тогда нам это проверить? — Чимин поправляет волосы. Все замолкают на пару секунд. — А вирус на животных переносится? Типа, можно было бы поймать крысу и дать ей что-нибудь со слюной или кровью Тэ и проверить, — Сыльги сосредоточенно облизывает губы. — Если на животных вирус не действует, то мы вряд ли сможем выяснить заразен ли Тэхён, — вздыхает Чимин. — Если у Тэхёна иммунитет, то буквально спустя время организм может насовсем избавиться от него. Так что, наверное, нам просто стоит подождать, на всякий случай, чтобы проверить эту теорию, — Хосок вздергивает бровями. — Ладно. Только не говорите ничего Чонгуку. Я-я сам хотел… — Тэхён смущенно потирает здоровую сторону шеи, мгновенно розовея и отводя взгляд. Хосок расплывается в улыбке. — А я говорил у вас мутки, — Чимин влезает со своей пассивной агрессией. — «Завались,» — бубнит на диалекте Тэхён, еще сильнее краснея, резко тупя взгляд в пол куда-то, и разворачивается, чтобы уйти. Сыльги закатывает глаза. Честно, она перестала испытывать ревность от этого. Теперь она смотрит на Тэхёна, каждый раз ожидая счастливую улыбку, которую вызывает у него Чонгук. — Тэ… — она обращает его внимание на себя и тот останавливается, оборачиваясь и поднимая глаза исподлобья, — у нас все? Тот молча кивает, поджимая губы, и уходит в ванную. Теперь с их отношениями точно все.