Полетай, голубь, домой.

В округе разносится размеренный стук копыт да редкое фырканье. Лошади идут близко друг к другу в спокойном, медленном шаге. — А так они мать с сыном. — Александр продолжает свой рассказ, гладя лошадь по шее. — Да? — Ага. Ты на кобылице сидишь, Матрёной зовут. Саша разрешил Мише конную прогулку, но только в шаге, чтобы рану не тревожить. Тело его ещё крепнет, пусть пока просто привыкнет к лошади. Нарочно кобылу ему дал — та спокойным характером обладает, не дёргается, у княжича силы лишний раз отбирать не будет. — А ты на сыне, значит? — Молодой ещё, Верным его назвал. Совсем недавно вырос, борзый такой, еле удержишь. Сашин жеребец, словно в подтверждение слов, резко вскидывает голову, встряхивая гривой. Миша хлопает свою кобылицу по шее, одобряя её действия, хваля. Каштановая грива щекочет пальцы, чёлка падает лошади на глаза, что та фыркает, но не дёргается, идёт спокойно, даже несколько сонно. — Правда, вскоре мать забудет своего сына, отречëтся от него, когда совсем вырастет. — Саша вздыхает. — Так у них по природе устроено. Миша кивает. Ну, что поделать? Рана его совсем не беспокоит, нигде не тянет и не ноет, так что он бы не прочь пересечь на лошади поле цветочное, чтоб ветер лицо обдувал, мимо деревья в дали проносились… Любил он такие скачки, часто их с братьями устраивал. — И вот так ты здесь с животными живёшь? Один? — Один. Бывает, заходят люди, потерявшиеся в лесу. Чаще всего путники или странники. А кто и больной придёт, я ему помогу. — А Ефрему нашего ты излечил? Миша вспомнил историю, как год назад пропал у них стрелец один, болел ещё тот сильно, знахарки говорили: «не жильцом ему быть». А вернулся — как заново родился. — Ефрему? Да, приходил такой. Простая у него болезнь оказалась, всего-то надо было лекарство одно попить. — Так ты нашим людям добрым помогаешь! Почему же оплаты брать не хочешь? — Не надо мне её, Миш. Я люблю людям просто так помогать, лечить, если требуется. Мне не трудно, а им приятно. Миша слушает его, глядя, как мелкие камушки отлетают от копыт лошади. И всë-таки одного понять не может: — Как же ты тут оказался? Где твоя семья? Саша молчит, тоже смотрит на дорогу. Миша вдруг чувствует, как в воздухе растекается серая, тянущая тоска. Молчание пропитывается этой тоской, медленно отправляясь ей. Миша теперь внимательно смотрит на Сашу, стараясь не упустить ни одного изменения в лице. — Нет их давно. Вот я и один живу. Саша смотрит перед собой, словно о чём-то задумавшись. — А что случилось? — Миша спрашивает тихо, осторожно. Ему сейчас до безумия интересно и важно это узнать, хочется приоткрыть дверцу в склад тайн души лекаря. — Да так… люди плохие напали. Дом сожгли. Двор разнесли. Ничего не осталось. Поэтому я здесь поселился. Вроде Саша и говорит холодно да отстранëнно, будто не о важном, но пальцы, нервно сжимающие поводья, выдают его чувства. Миша подводит свою лошадь ещё ближе, чтоб Саша не чувствовал одиночество в этот тяжёлый момент, и, кроме тихого «мне жаль», больше ничего и не может сказать. Сейчас он не станет ещё больше тревожить лекаря, хотя узнать хочется ещё много чего. Мише всегда хочется Сашу больше познать. Но Миша потерпит. Он и так благодарен ему, что Саша с ним поделился. Видно, не с кем больше было. — А на ужин, давай, грибы пожарим! Вчера дождь был. — решает перевести тему Миша. — А ты хоть умеешь их собирать? — Вот ты мне и подскажешь. Саша усмехается от этой самоуверенности. А всё равно душу греет мысль, что не один он ужинает уже вторую неделю. *** — Саша! — Не поеду я никуда и всё! Миша чертыхается и закатывает глаза. Нелепица какая-то. Почему Саша отказывается поехать с ним? — Но почему? — Так будет лучше. — Как так? Кому?! — Ты не поймёшь! Конечно, он не понимает. Ведь ему и объяснять ничего не хотят! — Тебе нравится лечить людей, ты полезен им, так отчего же тебе не быть ближе к народу? Саша шумно и беспокойно ходит по избе, занимаясь рутинными делами уж слишком выразительно. И ведь даже не смотрит на Мишу! — Будь по-твоему, — Миша вздыхает, — жить не хочешь с нами, чëрт с ним! Но почему не хочешь просто побывать в моих краях?! Ты знаешь, как там красиво! Саша знает. Молчит. — Я тебя с братьями познакомлю, мы бы всё равно тебя отблагодарили! Ты мог бы приезжать к нам, просто так или людям помогать, сам же говорил, что этого хочешь! — Миша! — корзина шумно опускается на печку, что старая краска не ней трещит. — Отчего ты такой беспокойный?! Белая кошка лежит в углу и нервно виляет хвостом. Своих синих глаз не сводить с фигур, шастающих перед ней, следит за ними грустно и тревожно. От накалившейся атмосферы аж вся немного сжалась, распушилась. В суетливой ходьбе они всё же сталкиваются, но Миша не отшатывается. Сейчас их лица так близко, что он может рассмотреть серебристые волны Сашиных глаз. Это и делает, отчаянно пытаясь найти в них ответ. Причину. Разгадку. Тепло. Что угодно! Проходят секунды этих переглядок, этой выразительной борьбы двух зеркал души. Оба чувствуют чужое дыхание друг на друге. Лекарь отворачивается первым, хватает рядом стоявший таз и спешно обходит Мишу. — Раз сам хочешь быстрее домой уехать, так езжай! — Александр выходит на задний двор, выплеснув старую воду в траву. Миша прорывается за ним. — Может, тогда я к тебе буду приезжать? — Не надо! Миша вздрагивает и останавливается. Не надо? Как это не надо… Что с Сашей? Миша раньше и не мог подумать, что всего два слова могут сердце резать. — Чего ты постоянно скрываешь?! — укол сердца расцветает в злобу. — Или недоговариваешь? — А чего ты надоедаешь мне?! Вопросом на вопрос. Не любит так Миша, оттого и злиться сильнее. — Ведь ты ничего мне не объясняешь! — Княжич, — Саша появляется, держа Верного за уздечку. — Ваша рана давно исцелилась. Казалось, словно вся природа притихла вокруг. Не слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Только беспокойный шелест верхушек деревьев от в миг поднявшегося ветра и скрежет переднего копыта о землю. — Гонишь меня? — ошарашенно спрашивает Миша. По Саше видно, что он порывается что-то сказать, но упрямо отворачивается. Кто же закрыл солнце тучами? — И ладно! — Миша подрывается. — Действительно, засиделся! В секунду он вскакивает на Верного, сильно тянет поводья на себя, отчего лошадь чуть не встаёт на дыбы, разворачивает коня. Саша не пытается ни подтолкнуть, ни остановить. Так и стоит, не двигаясь и склонив голову. Миша делает всё в одни мгновения, даже взгляд на него не бросает. Чтоб не возник повод остаться. И вот уже звонкий галоп старается заглушить рой мыслей в голове. *** Всё понятно. Не хочет Саша больше его видеть — ну и пожалуйста! Действительно, чего это Миша? Его просто выхаживали, сам свалился лекарю на голову. Чего дальше человека мучить. Пускай живёт себе один, не приедет к нему Миша! Раз ничего прошедшее для этого умника не значит! Быстрый галоп, свист ветра, гром вдалеке, пылающее сердце. Злоба и недоумение побеждают сейчас всё мысли и чувства в нём. Уже на половине пути Миша старается не думать. Не вспоминать ту ночь, как смотрели они на звëзды, мочив рубашки о траву сырую, а Саша ему про созвездия рассказывал. Не вспоминать звонкий смех и искорку в глазах, когда Миша с кислым лицом, поборов стеснение, рассказывал ему нелепую историю из детства – в споре проиграл. Не вспоминать, как заснул на Сашином плече у печки, поглаживая кошку на руках. Все это зря. Вздор! Чепуха! Под конец пути не может не думать о том, что тогда, вскочив на коня, был сам не свой. Отчего произошло всё так быстро?.. Не может внять, как он так поступил, зачем, что его тогда вело? Да разве теперь можно что-то сделать? *** — Батюшки… скачет! — Кто скачет? — Княжич скачет! Младший! Михаил! Двор суетиться, люди наперебой несутся к воротам терема. Коля выглядывает в окно, услышав шум на улице. Видит Диму, вышедшего на крыльцо, тот тоже пока не разберёт, что происходит. — Едет! — Царь-Батюшка, едет! — Княжич. Коля задерживает дыхание. Сейчас он очень хочет верить, что услышал верное слово среди этого роя. — Что?! Дмитрий стремительно выходит вперёд, толпа перед ним расступается, пропуская государя. Дети радостно улюлюкают, стрельцы кричат похвалу князьям, женщины плачут. А царь смотрит на площадь перед собой и не может поверить своим глазам. — Мишутка… — шепчет. — Вернулся… Живой! Миша чувствует всепоглощающее счастье от брата, когда попадает в его крепкие объятья. Уже и сам улыбается, вдыхая родной запах от тяжёлого Митькиного кафтана. Народ вокруг неподдельно радуется, кричит, желает здоровья братьям. Хорошие у них люди! Митя отрывает от себя Мишу, но из рук не выпускает. Внимательно осматривает, ощупывает туловище на наличие травм, всё что-то бормочет, спрашивает. Миша не успевает ему отвечать, теперь он оказывается в плену среднего брата. Коля плачет, судорожно сжимает Мишину рубашку и целует его в макушку. Так хорошо становится. Миша по ним очень скучал! Сколько бы лет ему не было, а рядом с братьями он всегда будет маленьким Мишуткой. — Боже, Миша, ты так нас напугал… Теперь княжич младший замечает изменения в старших братьях. Они выглядят каким-то помятыми, с тёмными пятнами под глазам. Но сейчас такими счастливыми. — Мы уже ополчение собираем… Искали, искали тебя по полю — не нашли. Думали, к Ибрагиму-змею что-ли в плен попал… Пойти на него должны были через два дня… — Митя рассказывает, тяжело вздыхая, — Всё войско с государства собирать начали, как потеряли тебя… Я ни пить, ни есть не мог! Коля аж совсем захворал… И правда. Миша видит серый цвет лица брата, тот его всё из объятий не выпускает. Митя ещё держится стойко, всё-таки государь, должен сохранять холодный ум, да вот Колька совсем раскис… — Ну чего вы, я здесь, всё хорошо! — Миша старается их успокоить. — Не надо ополчение, я всё вам расскажу! Миша им всё расскажет. Ну, не совсем всё. *** Светлые брёвна шумно ложатся стопкой под строгие команды рабочих. В высоте лучшие мастера государства отделывают новое сооружение. Миша приставляет ладонь ко лбу, щурясь от яркого солнца. — Что, княжич, велите? — главный мастер замечает его. — Да вот, думаю, помочь, может, чем вам надо? Миша ищет себе хоть какое-то отвлекающее занятие. Любая работа, пусть даже опасная, лишь бы забыться в ней и не думать. — Ну что ты, спасибо, княжич, сами управимся! Только скажи, верно всё делаем? — Укрепления, вон там, погляжу, у вас хлипкие. — отвечает ему голос намного ниже. Рабочий разворачивается, кланяется государю своему и бежит раздавать поручения. — Что, Мишка, без дела скучно? — Митя кладёт ладонь на плечо брата. Как про рану недавнюю узнали, так тоже теперь никого дела ему не дают! Как сговорились все… Митя тоже глядит ввысь, щурясь. — Вон, хотим часовню новую возвести, покрепче старой будет. — Так, может, и мне работа найдётся? Говорю, здоров давно! — не унимается Миша. Дмитрий на это лишь посмеивается и отворачивается к прибежавшим рабочим, те что-то спрашивают у государя. Миша хмурит брови, замечая, как на крыше терема сильно вращается кочеток. А у них конструкция ещё такая хлипкая… Ощущение чего-то плохого подкрадывается незаметно. И всё происходит в секунды. Крики рабочих, удары дерева, стремительно опускающаяся на землю тень, но Миши видит перед собой только брата. — Митя! Налетает на старшего, откидывает его в сторону за мгновение до того, как груда брёвен произвольно валится на землю. Перед глазами стремительно разрастается тёмное пятно. Сумев просунуть руку под живот, чувствует на пальцах что-то мокрое. Последними звуками становятся стук перекатывающихся брёвен, яростное «Миша!» и больше ничего.