abstinence

Слушай беззвучие, слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной. М.Б

Ночь была так волшебна, что верилось в это с трудом. Я ворочалась два часа перед тем как, натянув куртку и схватив сигареты, решила выйти прогуляться под крупным снегопадом. Капюшон предательски закрывал обзор, потому я шла, ухватив его у макушки, второй рукой придерживая развевающиеся волосы. До отъезда оставалось около четырех часов и состояние мое было вялое и пространное. Все вокруг чудилось нереалистичным, скорее нарисованным ловкой кистью именитого художника. Пурга, ослепительно яркая луна и слабые желтые огоньки фонарей, проглядывающие сквозь белую пелену. Благо, я бы сориентировалась на этой горе без проблем даже с завязанными очами. Минув каменный сад, направилась прямиком к смотровой площадке, стараясь не поднимать глаз. Черные сапожки, как два проворных зверька, с хрустом пробирались сквозь свежие сугробы, оставляя за собой тонкую полоску следа. Воротник съехал на губы и теплый воздух отдавал влажный конденсат, оседающий на щеках. К утру вьюга утихнет и здесь вновь станет до омерзения спокойно и мирно. Выступ над обрывом, отделанный широкими плитами и огороженный тяжелыми гипсовыми колоннами с перилами — так выглядела площадка, в солнечный день открывающая панораму на все деревеньки внизу. Сейчас было видно лишь простирающуюся вдаль яркую гладь бушующей погоды. Я уселась на край заледеневшего мраморного «поручня», подтянув ноги к груди и развернувшись лицом к пустоте. Всего лишь единственный неудачный порыв ветра, и риск разбиться об острые скалы подножья возрастал в геометрической прогрессии, но я давно избавилась от страха случайной и глупой смерти. Огонь никак не хотел зажигаться, как бы я не прятала его в ладонях. С восьмой попытки почти получилось, однако… - Ты ненормальная. Зажигалка чуть не улетела вниз, а я практически прыгнула следом. - Господи, блять, - голос мой перешел на раздраженное рычание, - Сколько можно подкрадываться?! - Ты пришла позже, - слова Гоуста обрывками улетали вдаль, огибая зону слышимости. Я непроизвольно закатила глаза, разозленная от этих финтов судьбы. Словно «фортуна» специально подстраивала обстоятельства так, чтобы мы оказывались в одних и тех же местах, не имея права на одиночество. Спустя еще с десяток неудачных попыток, слегка промокшая сигарета наконец загорелась токсичным свечением. Ментоловый дым вперемешку с морозом грыз легкие хлеще любого отравленного газа. - Что ты вообще тут делаешь? - сказала я, не уверенная, что лейтенант слышит меня. Быть может, он давно ушел. Быть может, его здесь и не было? - Наблюдаю. Он стоял ближе. Так близко, что стало неловко оборачиваться, а мышцы сжались в один сросшийся клубочек. - За чем? - За небом. Я подняла голову. Там, за пушистыми полными облаками, несущими миллиарды снежинок, проглядывалась удивительно чистая звездная твердь, покрытая лучами ночного светила. Захотелось потянуться и словить хотя бы одну из ярких точек. Согреть под свитером, унести домой. - Ты видишь это? - Сириус. Саймон будто читал мои мысли, от чего картина происходящего трескалась сильнее с каждой минутой. Нужно посмотреть на него. Удостовериться, что я не слышу несуществующий голос в застенках сознания, но… Было так спокойно, что страх разрушения этого чувства заставлял сидеть неподвижно, наблюдая за гонимыми по своду тучами. - Знаешь, что у него есть маленький спутник? Щенок, - я усмехнулась, вспоминая это из старой потертой книжки по школьной астрономии. - Уверена, что он так и называется? - Нет, к сожалению, - меня будто ударили железной трубой по горлу и говорить стало совершенно невозможно, - Саймон. Ты правда здесь?… - Странный вопрос. Даже через плотную ткань куртки я почувствовала, как пальцы лейтенанта легонько коснулись локтя, и прутья, до крови сжимавшие трясущееся в волнении сердце, вдруг с треском лопнули. Я не сумасшедшая. От этого радостного осознания захотелось кинуться на Гоуста с объятиями, но существующая вероятность улететь вниз от неожиданности - остановила. Словно у гаргульи, проснувшейся от вечного покоя, тело мое наконец расслабилось и я медленно обернулась, балансируя на заледеневшей плите. Мокрые снежинки осели на его светлых ресницах, а глаза в ночном свете стали совсем прозрачными, будто потеряв всякий оттенок. - Иди спать, скоро ехать. Он дернул мой капюшон, до предела натянув его на лицо, после чего отошел на шаг, уступая дорогу. Я недовольно выдохнула вверх, пытаясь убрать щекочущую веко прядь волос, приподняла ладонь в знак прощания и зашагала в сторону теплой постели. - Так, слушайте. Я перевалилась вперед, ухватившись за два кресла, и оказалась между Браво. Соуп сосредоточенно смотрел за усыпанной снегом дорогой, петляющей угловатым серпантином. - Говорить буду я. Ты, - рука моя легла на плечо Мактавиша, - Старайся не сказать что-нибудь невпопад. А ты, - Гоуст медленно перевел взгляд в мою сторону, не поворачивая головы, - Просто...просто не будь таким мрачным. Людей распугаешь. Он легонько дернул плечами, что в его понимании было примерно тем же, что закатить глаза. Я выдохнула и откинулась обратно, подтягивая воротник к горлу. Здесь, в Висконсине, мело, казалось, сильнее чем на вершинах Монтаны, однако никто не спешил убирать сугробы в аккуратные фигуры. Ехать предстояло еще несколько часов, а зимнее солнце уже близилось к горизонту, создавая непередаваемое оранжевое свечение. Я свернулась клубочком на всей пассажирской панели, подставляя руки под теплое дуновение кондиционера и, неожиданно, уснула. - Ада, подъезжаем, - голос сержанта вытянул из лап Морфея как раз в тот момент, когда вдалеке возник небольшой домик, шлагбаумом закрывающий проезд вперед. Я с трудом разлепила глаза, пытаясь проморгаться. В свете фар красная палка преграды отблескивала отражающими частицами, неприятно раздражая расфокусированное зрение. - Мы к… - Я знаю, - из окошка высунулось худощавое лицо с пожелтевшими зубами. Мужчина несколько мгновений изучал нашу машину, прежде чем нажать кнопку, - Езжайте прямо. У заправки вас будут ждать. После этих слов он исчез внутри, с силой захлопнув скрипящую раму. «Городок» выглядел пугающе пустынным. Свет горел лишь в паре домов, которые стояли на значительном друг от друга расстоянии. Никаких людей на улице, ни единого признака недавно прошедших праздников. Конечно, глупо было ожидать усеянные украшенными елками и декоративными оленями дворы, но отсутствие рождественских венков на дверях в сельской местности — удивляющее зрелище. - Они, типа, навахо? Или...майя? - Оджибве, Джон. Я вертелась во все стороны, краем уха слушая прерывающееся в помехах радио. Казалось, в Бэд-Ривер намного темнее, чем за его пределами, но тут на краю дороги возникла маленькая зеленая точка. По мере приближения я поняла, что это и есть заправка, похожая скорее на какой-то перевалочный пункт с одной колонкой. Под светом вывески стоял прямой, как струна, мужчина, и темный силуэт его разрезал грань неба и земли. Мы припарковались у обочины, чуть не увязнув в покрытом инеем снегу, под которым оказалась крупная разбитая яма. Я вылезла наружу, стараясь не ускользнуть вниз по склону. Человек у заправки не шелохнулся, и вдруг почудилось, что это всего лишь забытое огородное чучело, оказавшееся здесь по случайности. Но, сделав несколько шагов ему навстречу, точеные черты лица стали проступать из тени. Крупный горбатый нос, утонувшие под веками глаза и треугольная линия подбородка. Поседевшие волосы были завязаны в пучок на затылке, а руки спрятаны за спиной. Я помедлила секунду, ожидая разбирающихся с автомобилем Браво, после чего аккуратно подошла вплотную к встречающему. - Здравствуйте. Я Ада, - ладонь протягивать не стала, следуя примеру собеседника, - Это...Соуп. И Гоуст. - Джон. Голос индейца был глубокий и низкий, точно говорил он сквозь марлевую повязку. - Так мы тезки, - вдруг оживился сержант, выступая вперед. Я сжала челюсти, надеясь, что этот жест не был принят за проявление неуважения. - Мне показалось, девушка назвала тебя Соуп, - мужчина был суров, не проявляя никаких лишних эмоций. - Это позывной. - Так или иначе, не тезки. - Вы же сказали, вас зовут Джон. Меня тоже, - Мактавиш дернул пальцами, прикладывая руку к груди. - Джон — имя для белых людей. В племени меня знают другим, - вдруг встречающий развернулся в сторону Саймона, вскидывая брови. Смотрел он на него изучающе, внимательно уставившись на рисунок балаклавы, - Так понимаю, тебя тоже зовут не Призраком. Так как же? - Это неважно, - лейтенант чуть помедлил, прежде чем ответить, раздумывая, стоит ли информация свеч. - Мать не пустит его в дом. - Ч-что? Почему? - глаза мои превратились в монетки от услышанного. - Костяное лицо без кожи. Безгубый оскал. Черные дыры, заместо глаз. Не человек, лишь подобие. Каннибал, - Джон-индеец сморщился, как прошлогодний финик, - Вендиго. - Подождите… - я кашлянула в кулак. - Маску надо снять. - Посплю в машине, - моментально выдал Гоуст, на ходу отворачиваясь к дороге. Я инстинктивно схватила его за руку в порыве остановить, вызвав недоуменный взгляд. - Моя мать Ваабано нашего клана. Провидица. Она не примет злого духа на порог. Ну что это за чертовщина? Мужчина выглядел как человек, не готовый к компромиссам, но попытаться стоило. - Если мы заменим маску на однотонную? Без рисунка? - аккуратно пролепетала я, - Пойдет? Он медленно кивнул в вымученном удовлетворении. Я с мольбой посмотрела на Саймона, зрачки которого сверкали недовольством в мятном освещении вывески. Несколько секунд мы стояли, безмолвно передавая друг другу эмоции. В конце концов он бросил короткое "окей", не забыв добавить шумный пренебрежительный выдох. - Ему важно прятать лицо, как преступнику? - Джон смотрел на удаляющегося в сторону автомобиля лейтенанта, натирая шерстяной воротник неизвестного происхождения. - При всем уважении, но вы наговариваете на хорошего солдата. - Меня не впечатляют люди в форме. Мой сын погиб на войне, - с этими словами он одарил меня задумчивым взглядом и больше не проронил ни слова. Дом Джона отличался от всех прочих тем, что стоял на невысоких сваях, словно мобильный вагончик. Деревянные перекрытия потрескались от резкого климата и краска с них слезла, как раковый панцирь. Ставни были завешаны плотными тряпками, сквозь которые было видно лишь тонкую полоску света, а позади располагался вытянутый вдоль двор, заваленный промерзшим хламом. Хозяин вошел первый, затем велел пройти вперед мужчинам, и лишь тогда я посмела ступить на скрипящую лестницу. Из приоткрытой двери в нос ударил резкий запах чеснока, вареного мяса и чего-то приторно-сладкого. На столе в гостиной расположился крупный ночник, освещающий комнату и старуху в углу. Она сидела, сложив руки на коленях, и сверлила гостей обозленными глазами. Щеки ее обвисли, как у бульдога, практически упав на плечи, а редкие седые волосы были заплетены в две тоненькие косички. Непонятно откуда взявшаяся толстая муха парила над маленькой портативной печкой, издавая невыносимое жужжание. - Это моя мать. Гакаабиши. Значит «северная ушастая сова». Я прикусила язык, мысленно проговаривая имя женщины в сознании несколько раз, стараясь закрепить его в памяти. Спустя секунду она прошептала что-то на местном языке, после чего Джон завозился на кухне, снимая привязанные к потолку пучки трав. Выбрав несколько засушенных ростков, он поджег стебли спичкой и принялся ходить вокруг нас. - «Абаабас». Окуривание, - пояснил он, видя, как сержант удивленно следил за его движениями, - Табак и шалфей, чтобы очиститься от плохой энергии. - От вас несет гнилью и смертью за милю, - вдруг подала удивительно хриплый голос Гакаабиши, - Нужно провести лечение. - Как угодно, - смирно добавила я, ожидая, пока обряд подойдет к концу. Через минуту мы уже сидели за столом, получив по чашке крепкого горячего чая. Я взялась ладонями за нагревшуюся керамику, пытаясь вернуть чувствительность задубевшим пальцам. В это время Джон поставил перед матерью миску, доверху наполненную кусками топленного жира и кукурузы, принявшись кормить ее с ложки. Старуха не двигалась ни на дюйм, лишь медленно гоняла во рту масляное содержимое, от запаха которого хотелось морщиться. - Покажи свою руку, девушка, - тихо сказала она, не отрывая взгляда от тарелки, - Левую. Я глубоко вздохнула и вытянула ее вперед, подставляя под теплое свечение. - Кости тонкие, но сбитые. Кожа в трещинах и шрамах, - Гакаабиши цокнула языком, - Хорошая ногтевая пластина. Знаешь, что по ней можно видеть все твое прошлое? - Нет, мэм, - машинальный ответ возник сразу, заставив бабку ухмыльнуться. - Оставь свои замашки. Ты не в казарме. - Хорошо… - Что с глазом? - Травма, - скупо промычала я. - Я из клана Хвоста Лося. Бабушка говорила, что подобные увечья — поцелуй Киччи. Бога. Нам он дарует способность видеть скрытое, людям из Медведей — физическую силу. И так далее. Ты видишь что-то необычное? - А...Не думаю. - Увидишь. Но не верь взору, помни о бытии. - Да, мэ… Да. Хорошо. - Тебе стоит совершить «Нушкаату». Просеивание. А после, - женщина вдруг замолчала и прищурилась, водя взглядом по Соупу и Гоусту, - Оставить эту жизнь и родить ребенка. Я почти засмеялась от столь наполеоновских планов, сдержавшись в последний момент. Простота сказанного удивляла, но дело было совершенно не в том, что мне не хотелось спокойствия и семьи, но в том, насколько это казалось далеким и нереальным. Почти невозможным, словно...Химера. Несбыточная мечта. - Ты выпьешь отвар из грибов, куриных лап и лошадиной слюны, после чего мы спустим лишнюю кровь. Небольшие порезы здесь и здесь, - она указала на область меж ключицами, впервые дернув конечностями, после чего наклонила голову и провела пальцами по задней стороне шеи, - И это будет «Нушкаату». - Никаких порезов. Я удивленно оглянулась на Гоуста, голос которого выказывал непреодолимое пренебрежение. Он сжал в ладони узенькую чайную ложку, невольно пригнув мягкий металл. - Это твой мужчина? - Гакаабиши обнажила стертые старческие зубы в недоброй улыбке. - Коллега, - прощебетала я неловко. - Тогда почему он смеет решать за тебя? - Я ее здравый смысл, - прохрипел Саймон, нагло пялясь на женщину в ответ. Обстановка накалялась с неожиданной стороны. Мактавиш состроил недовольную гримасу, тайком наклонившись в мою сторону. Я же пожала плечами, подавляя желание врезать по собственному лбу хлестким размахом. - Как может называть себя здравым человек, не соизволивший честно показать лицо? Он едко усмехнулся, явно собираясь сказать что-то очень грязное. Вдруг промелькнуло, что нам придется спать в самодельном шалаше под елью, согреваясь костром в полевых условиях, ведь семья хозяев выглядела все менее дружелюбной. Тени сгустились в каждой впадинке лица Гакаабиши, делая ее похожей на адово создание. - Выйдем? На свежий воздух. Я ухватила зубами кусок отмершей дермы на губах, резко оторвав. Металлический привкус проступившей крови коснулся языка. Перешагнула лавку и направилась к черному выходу, что вел в огороженную часть внутреннего дворика. Снег успел покрыться тонкой коркой льда, громко хрустя под ногами. В пачке осталась лишь пара сигарет, а ведь впереди был еще целый день безвылазного нахождения в морозных лесах. - Что? - безразлично бросил Гоуст, облокотившись на дверной косяк. - Умерь пыл, если не хочешь, чтобы нас выгнали. - Я спокоен. - Вижу, ага. Предпоследняя сигарета отправилась в рот, приятно наполняя легкие ментоловым дымом. На горизонте виднелось зарево какого-то городка, а позади — тьма Бэд-Ривер. Легкий ветер развевал распущенные волосы, раскидывая пряди по спине. - Надеюсь, ты не собираешься позволить кромсать себя? - Что? Нет, конечно, - я усмехнулась, - Но дело скорее в куриных лапах и лошадиной слюне. Кажется, даже не оборачиваясь я почувствовала, как он закатил глаза. Быть может, это и есть подарок от Бога оджибве? Недурно. - Стоило догадаться. - О чем? - Ты просто мазохистка. - А-а, - я замахала пальцем, отрицая его слова, - Мой врач называет это клиническим симптомом посттравматического расстройства. - Повезло мне, значит. - Да уж, ты, наверняка, вообще ничего не чувствуешь. - С чего это? - голос его принял удивленный тон. Пришлось крепко зажмуриться, опережая желание вновь сказать что-то непристойное. - Эмоции — одно дело. Раздражение, отвращение...Переживания? В общем, реакция на ситуацию, - я подошла к старому детскому велосипеду, гадая, кому он мог принадлежать, - Чувства же...совсем другое. Счастье. Любовь, - ладонь скользнула по холодному металлу. Возможно, «транспорт» покоится здесь еще с юности Джона? - Вау, - он саркастично похлопал себя по левой стороне груди, имитируя аплодисменты, - Поразительный анализ. - И что же ты любишь? Чай? - И виски, пожалуй, - в голове пронеслась мысль о поварской настойке. - Ну вот. Опять скорлупа из иронии. - Ожидала, что душу выверну? - Да нет. Расслабься, - мокрый снег складывался в удивительно крепкий шарик. Я подкинула его вверх, хитро глянув на Саймона. - Не смей, - предостерегающе сказал он. - Считай это целевым указанием. - Эвер… - Гоуст устало выдохнул, отводя взгляд в сторону. - Ну не будь зануд… Договорить мне помешал прилетевший прямо в копну волос ворох снежинок. Я ошарашенно взглянула на лейтенанта, отступая на шаг назад. - Ах вот как? Без предупреждения? - Пригрозила, а после отвернулась, — больно развязно ухмыльнулся он. Я пару раз моргнула, не веря в увиденное. Слова Гакаабиши уже не казались полным бредом. «Снаряд» устремился прямиком в плечо Саймона, рассыпаясь кучей сияющих частичек. - Это урок? - Напоминание. - Я отомщу. Когда-нибудь. Вся уверенность сказанного исчезла после того, как я провела сложенными в букву ”V” пальцами в угрожающем жесте. Саймон явно не воспринимал эти слова всерьез, нахально следя за моими движениями исподлобья. - Не сердись, командир, - он вскинул руки в примирительном жесте. - Что с тобой этим вечером? - Что со мной? - Поведение почти нормального человека. - Почти? - на миг я пожалела, что сказала это, думая, что прозвучало оскорбительно, но Гоуст не сменил интонации. - Говоришь много. - Утомилась? - И вопросов много задаешь. А ну дыхни… - А ты не упускаешь шанса подобраться поближе. - Утомился? - Нет. - Ну так не спорь. Иногда отдельные части тела перестают слушать мои приказы. То ноги несут самостоятельно, ведомые неизвестной силой, то трясущиеся руки впиваются в чужую горячую плоть, но сегодня я стояла на месте, сжимая кулаки. Зато Саймон сделал шаг навстречу, словно проломив невидимую прозрачную стену. - Забавно получается... - прошептала я, скользя взглядом по его бедрам. - Ммм? - Ты ведь даже не пьяный. Это шаманская атмосфера так влияет? - Кое-что другое. Можно бесконечно пытаться строить из себя непосредственность, играя мудреные подковерные представления, но сдержать проступивший на щеках румянец… Мне не под силу. Сердце застучало в набат. - Сам сказал, то была ошибка. - Была, не спорю. - Хочешь совершить еще одну? - Возможно. - Саймон… В этот раз он не стал грубо хватать меня за талию и пожирать поцелуями, хоть что-то жалобно заныло внизу живота, требуя повторения. Вместо этого британец стянул перчатку, на которой красовалась костлявая кисть, и аккуратно дотронулся до моей замерзшей ладони. Рука быстро согрелась от прикосновения к горячей коже лейтенанта. Гоуст опустил глаза, внимательно рассматривая, как его собственный палец скользил по моему запястью, поглаживая старый затянувшийся рубец. - От чего этот шрам? - Все равно не поверишь. - Думаешь? - во внешних уголках век его появились маленькие морщинки, свидетельствующие об улыбке, - Расскажи. - Поцарапал...крокодил. - Ты шутишь, - палец его на мгновение замер. - Сказала же. - И как это случилось? - То было секретное задание от ЦРУ в джунглях Амазонки. Мы с парнями еле отбились от гигантской анаконды, и вдруг прямо перед нами из реки вылез… - Самоучитель деревенских анекдотов, - он чуть подался вперед, оказываясь еще ближе. - Там была забавная концовка… - Правда? - с сарказмом произнес Райли, вскидывая брови. - Ну ладно. Мне было девять лет, в окружном зоопарке циркачи устраивали кормежку диких животных. Я поцарапалась о хвост аллигатора. Устраивает? В голову ринулись воспоминания о поездке в Нью-Йорк. О воодушевленной Сюнь, с интересом рассказывающей городские легенды про крокодилову колонию в канализации. О сидящем с мерзкой улыбкой Чарли… Тоска по переводчице тут же сменилась вскипающим, как в жерле вулкана, гневом. И лишь громкое дыхание лейтенанта хоть как-то поддерживало равновесие душевного состояния, отвлекая от неконтролируемого приступа злости. - Больно было? - Скорее страшно. Впервые увидела рассеченную рану на собственном теле. - Теперь не боишься? - Теперь их не сосчитать, - грустно пробурчала я, сожалея о том, что кожа моя выглядела как медицинское пособие по травматологии, - А ты чего боишься?… - Хм, - он задумался, нахмурив брови, - Змей. - Вот почему не захотел слушать историю про анаконду! - Вы же ее победили, - вдруг пальцы Гоуста скользнули выше. Он ухватил одинокую прядку, выбившуюся из общей небрежной прически, и заправил за ухо, - Боюсь терять друзей, - голос его неожиданно стал тише и дрогнул в еще большую хрипотцу. От всепоглощающего чувства вины я почти отпрянула назад. Пришлось сглотнуть и попытаться успокоить мысли, дабы не выдать лишнего. - Все будет...хорошо. - Не будет, - лейтенант словно провалился в черные пучины тоски. Ладонь его резко опустилась, а тон помрачнел, - Никто из нас не умирает в постели. - Хотел бы уйти? Жить другую жизнь? - Не вижу смысла. Не умею ничего больше, кроме как… Я ступила вперед и уткнулась носом в его грудь, цепляясь за плечи. Несколько мгновений он стоял, как зачарованный, не двигая ни единой мышцей, но вскоре я почувствовала, как руки его мягко легли мне за спину. Было так спокойно, так уютно и безопасно, что показалось, будто я сейчас же провалюсь в сон, не обращая внимания на воющих в лесах шакалов. - Слышу твое сердце. Быстро бьется. Очень быстро. - Странно, но я слышу его тоже, - он склонил голову, упираясь носом мне в макушку. - Вдруг Соуп выйдет... - Пускай. - Не волнует? - Он и так все слышал. В ту ночь. - Боже… Как неловко, - я легонько ударилась о место, где должны были быть ключицы Саймона, - Откуда знаешь? - Там все на лбу написано, поверь. - Как думаешь, его успели накормить галлюциногенными грибами? - Переживаешь? - Немного. Ревнуешь? - Немного, - лейтенант чуть отстранился. Глаза изучающе бегали по моему лицу, задерживаясь на доли секунд, - Иди, погрейся у печи. Проверь Мактавиша. Вижу, что замерзла. - А ты? - Покурю. Мы выдвинулись до рассвета. Требовалось дойти до определенной точки, а именно до развилки на опушке леса, разделяющей его на две крупные части. Я, как всегда, шла впереди, не слушая короткие переговоры Браво и стремясь сконцентрироваться на работе. Раздражение от сменяющегося карнавала мыслей в голове никак не проходило, усиливаясь каждый миг, проведенный наедине с собой. Вечернее общение, объятия, двусмысленные взгляды… Все смешалось в единый шторм, мешающий думать о чем-либо другом. - Детроит, прием, как слышно? - Слышу хорошо, Чикаго, прием, - в наушнике раздалось приятное женское сопрано с сильным техасским акцентом. Я попыталась представить, как выглядит диспетчер, но перед взором стояла лишь юркая бой-девушка в ковбойской шляпе, с загоревшими плечами и скрученными в лассо конскими поводьями в руках. - Мы на точке, в полумиле от цели. Прием. - Продолжайте движение. Конец связи. Я вздохнула, потуже затягивая ремень, перекинутый через голову. Солнце потихоньку начинало проглядывать между голыми стволами деревьев, освещая землю холодными лучами. Приходилось ежиться от всеобъемлющего мороза, ругая не проснувшийся до конца организм. Меж ветками пели свои незамысловатые мелодии неизвестные ранние птицы. Одна из них — с крупным красным брюхом — ловко прыгала с одного сучка на другой, роняя свежие тонкие сосульки. Я тихо чертыхалась, пару раз соскальзывая с заледеневших бугорков сваленной жухлой травы, но все же благополучно добралась до «утки». Инструктор по штурмовой стрельбе в Вест-Поинте вечно обзывал различными животными любые возможные вещи, и эту глупость я переняла именно от него. Утка — Дом Скорби, надежно спрятанный в северных лесах особняк, где проживали жертвы секты с трех окрестных штатов. Здание было небольшое и представляло собой некогда заброшенный психиатрический пансионат, который оживили, как сумели. Легкий косметический ремонт, игнорирующий прорывающуюся с углов плесень, и уютное гнездышко для будущих жертв и их семей готово. По предоставленным данным, в этом «филиале» находилось около девятнадцати мужчин с женами и детьми, а также небогатый персонал, в основном состоящий из вербовщиков и воспитателей. Я постаралась прикинуть, как такое количество людей ютится в невысокой двухэтажной постройке, но в голову лезли лишь картины битком забитых кроватями комнат, как в приграничной тюрьме. - Соуп, - взгляд упал на раскинутую через колья рыболовную сеть, успевшую превратиться в промерзший заборчик, - Твоя высота на двести шестьдесят. Там, - я небрежно махнула головой, присаживаясь на пенек, - Гоуст. Ты на том холме. Я поднимусь здесь, за дубом. Браво синхронно кивнули, после чего тихо зашагали прочь. Я сунула упакованный в пленку планшет за пазуху и вскинула голову, наблюдая, как британцы удаляются по разным сторонам, аккуратно обходя жилище сектантов по дуге. Солнце почти встало и мир сменил краски с голубоватых на более нейтральные. Путь лежал вверх по нетронутой дороге, полностью заваленной сияющими кристаллами снега. Кое-как, цепляясь за торчащие из под него камни, удалось залезть на вершину и не издать лишних звуков. Далее дело оставалось за малым: улечься поудобнее и приготовиться к долгому наблюдению с биноклем в руках. Через несколько часов я перестала считать выкуренные сигареты, любезно предложенные Мактавишем, и утеплилась портативной грелкой, подмяв ноги под себя. Еще через какое-то время ступни, укутанные в три слоя флисовых носок, стали гудеть неприятными мурашками и терять чувствительность. Дом в шестистах футах от меня стал казаться расплывающимся миражом, а внезапная сонливость, присущая долгому нахождению на холоде, ударила с новой силой. В какой-то из затянувшихся моментов почудилось, что жизнь покидает меня, высасывая последнюю теплоту из крови. Попытки вертеть конечностями с целью немного разогнать кровь были бесполезными, а внезапно возникающие время от времени в наушнике голоса напарников или диспетчера лишь сильнее вгоняли в досаду. - Чикаго-1, ты там в порядке? - сержант выдохнул прямо в микрофон, создавая шипящий шум. - Да. - Молчишь весь день. - Просто сосредоточена, - соврала я, высматривая перемещающуюся внизу мужскую фигуру. Старик, с ног до головы обвешанный каким-то тухлым тряпьем, наматывал вот уже третий круг вдоль побитого паразитами деревца. За пять долгих, бесконечных часов тишины, прерывающейся лишь стуком дятлов и гулом реактивных самолетов где-то в облаках, в голову успели пролезть самые разные мысли. Начиналось все безобидно. Когда-то давно у нас была собака. Большая бурая дворняга с длинной шерстью, помесь двух разных овчарок. Несмотря на устрашающий вид, это был удивительно добродушный пес, явно не заслуживший таких необязательных хозяев. Он гулял сам по себе, как кот. Иногда приносил удушенных крыс или белок, но больше всего ему нравились праздничные тыквы. В конце октября каждый сосед считал долгом спрятать декоративные тыквы повыше, дабы наш кобель не раздавил их, запачкав слюнями и мякотью весь газон. Нередко это приводило к скандалам, но Крис вечно отмахивался, не желая учить Террена — так звали пса — новым трюкам. Он умел лишь подавать лапу и притворяться мертвым, а мои попытки дрессировать старика так и не увенчались успехом, ведь темперамент не позволял даже повысить голос, чтобы закрепить перед ним авторитет. Однажды я бежала за ним до самой реки, содрав ноги о колючие кусты и сильно разозлившись. В тот день он сорвался с поводка и устремился вперед, пугая гуляющих вокруг детей. Наконец, догнала его у разлива, задыхаясь в невозможности успокоить сердцебиение, и тогда встретила её… Именно в тот момент, сидя на валуне и вытаскивая впившиеся в коленки колючки, и сейчас, лежа в сугробе у черта на рогах, я вдруг осознала, что будто всегда знала эти карие глаза. Несса. Ванесса. Забавно, что цвет радужки Саймона так сильно походил на цвет глаз человека, что спас меня от сумасшествия. Жаль, ненадолго. Я горько усмехнулась этой мысли и сглотнула возникший в горле ком нервов. От этих ассоциаций захотелось крикнуть проклятье на всю опушку или прокусить насквозь губу, лишь бы мысли, так навязчиво прилипшие к сознанию, наконец улетучились в пустоте. Нытик внутри умоляюще застонал, требуя глоток любого дерьмового алкоголя и продолжая настойчиво убеждать, что выписанная терапия никогда не заменит хоть и минутного, но гарантированного спокойствия. - Вы это видите? - Соуп словно кинул спасательный круг утопающему, отвлекая внимание. Мужчина с массивной связкой ключей на бедре энергично откапывал что-то из под снега, пока на земле вдруг не показались края выкрашенных зеленой краской ворот, обвитых металлической амбарной цепью и замком, размером с мою голову. Он долго выбирал нужный ключ, никак забыв для чего предназначался каждый. Сектант боязливо оглянулся, после чего со скрипом оттянул двери и исчез внутри, захлопнув их за собой. Не было послушника несколько минут, после чего он вновь возник на лужайке, держа в руках какой-то длинный бумажный сверток, внешне напоминающий замаскированное под хлопушку оружие. Носком припорошил редкий снег на «бункер» и скрылся в доме. - Четвертый, - кинул в сеть Саймон, - Четвертый ключ с краю. - Продолжаем наблюдение до наступления темноты. Сумерки, как ни странно, принесли с собой лишь потепление. Злаковые печенья, которые я грызла в течение дня, наконец кончились, совсем не утолив голод. В желудке заурчало, вымаливая хотя бы топленый жир с кукурузным початком, но разогревать еду в прямой видимости врага не представлялось возможным, от чего пришлось достать порядком подмерзшую упаковку малинового джема и слизывать содержимое, как леденец, в попытках получить спасительную дозу сахара. Странно, но перед самым выходом маленькая птичка подлетела к прогалине и уселась в дюйме от моего лица, преграждая путь вниз. Было ли это знаком или простой случайностью — узнать не удастся. - Один остается на позиции, второй за мной к дому, - скомандовала я в наушник, предоставив право выбора ролей Браво самостоятельно, - Сбор у...этой одинокой тракторной покрышки в западном секторе. Словно крадущаяся во тьме молодая лисица, я неаккуратно съехала по горке, цепляясь каблуками за твердую поверхность. Из здания звучало приглушенное гипнотическое пение. Взрослые и детские голоса смешались воедино в протяжной ноте, напоминающей волчий вой или страстный стон. Из трубы на крыше повалил густой дым. Укол зависти от желания посидеть перед распаленным камином не заставил себя ждать, ведь пальцы на ногах окоченели до паралича. - Куда несешься? - Черт… - Гоуст возник из-за деревьев в своей извечной манере, - Никуда. В общем, - я решила не уделять внимания пустым разговорам, несмотря на то, что глядел он на меня, как на диковинку, - База дала добро на проверку этого подвала. Только без шума. И крови. - Понятно. - Идем тогда? - Да. Рост Саймона позволял перешагнуть забор без особых усилий, тогда как мне пришлось подтянуться вверх, гордо отказавшись от предложенной помощи. Нужный нам мужчина сновал по двору, звеня ключами на всю округу, и, видимо, представлял себя элитным охранником, заглядывая в каждый подозрительный угол. Когда он встал на освещенный тротуар и направился в нашу сторону, я вытянула раскрытую ладонь и указала вперед, перемещаясь глубже во тьму. Гоуст аккуратно прошел в другую сторону и, как только цель завернула за тупиковый угол дома, тенью скользнул к нему, хватая беднягу и лишая того дыхания. Одна его рука зажимала рот сектанту, вторая же петлей затянулась вокруг шеи, прерывая любую попытку вырваться. Каменное выражение глаз Саймона вкупе с отблеском скопившихся под веками слез культиста...пугало. Вскоре тело адепта обмякло и завалилось на колени, перестав дергаться в агонии. Это произошло так резко, что я насторожилась, не сломал ли лейтенант тому трахею, но отсутствие булькающих звуков уверили в благополучном исходе. - Заткни ему рот чем-нибудь и привяжи за пределами точки. - Уверена? - Да. Кто-то из этих мудаков ранил Сюнь. Насрать, если придется ампутировать пару лишних ног невинному. Когда Гоуст вернулся со связкой ключей, я тут же развернулась в сторону бункера, однако он внаглую остановил меня, ухватившись за ладонь. Сердце взбудоражено и предательски екнуло, когда пальцы Саймона переплелись с моими. - Без чрезмерных эмоций. Она выкарабкается. - Знаю. - Веди. От голоса его хотелось кусать локти. В большинстве своем потому, что я совершенно не понимала, из каких побуждений он приобретает такие интонации. Точно так же я не понимала и своих эмоций, бурной волной сменяющихся от отрицания до...очарования? Это стало настоящей проблемой. Думалось, лейтенант вновь сделает вид, точно сожалеет обо всем сказанном на заднем дворе ворчливой колдуньи, но прикосновения его говорили громче сомнений. - Останешься тут? - спросил Гоуст, когда мы подобрались ближе к подвалу. - Ты останешься. - Уверена? - Раскинем жребий? - Нет. - Я буду аккуратна. - Давай уже, аккуратная, двигайся. Он присел наземь, вытирая изморозь с замка. Ключ провернулся с трудом, а железные ворота заскрежетали утробным звуком. Я инстинктивно присела, услышав шепелявый голос издалека. - Джереми, хватит там возиться! Чай готов! Джереми, наверняка, все еще дрых под сосной, потому ответить был не в состоянии. Пришлось взмолиться, дабы кричащая не вышла на проверку, и индейские лесные духи исполнили просьбу. Саймон глянул в тьму подземелья, что разрезалась полосой неясного желтого света в глубине. - Будь на связи. Я утвердительно кивнула и устремилась вниз по каменным ступеням. Внутри пахло сыростью и застоявшимися помоями. Дверь, отделявшая импровизированный тамбур от основного помещения была хлипенькая и к тому же открытая. Бесшумным шагом, как профессиональный ниндзя, я скользнула в узкий проем, тихо прикрывая за собой никудышное препятствие. На удивление, ожидание о крупной сети разветвленных тоннелей оказалось ложным, и мне предстала лишь развилка, уводящая в три отдельные комнаты. В первой — пустота. Буквально. В углу покоились несколько мешков с зерном и консервные банки с сомнительным содержимым. Дополняли картину характерные царапины на прогнившем дощатом полу. Вторая — центральная — была богаче на домашнюю утварь. Посеревший от пыли диван, раскиданная стопка книг, стол и сваленные грязные вещи. Я поморщилась от отвращения как только приблизилась к куче тряпок. Пятна крови и прочих биологических жидкостей мелкими каплями разбрызгались по ветхим ночнушкам и панталонам, а поверх лежали пустые ножны. Я обошла комнату по кругу, брезгливо пощупала стены, осмотрела закоулки — ничего. - Что там, Чикаго-1? - Пока одиноко. Ни документов, ни оружия. Но что-то тяжелое определенно было. Что процарапало пол. - Ищи. - Ищу, - буркнула в микрофон. Третья комнатка не вызывала энтузиазма, ведь являлась чьей-то спальней, освещенной лишь одинокой восковой свечей. Я прищурилась, стараясь привыкнуть к полутьме, а кисть легла на фонарик, что висел на груди. Вдруг в углу что-то пискнуло. Мышь? Я резко отступила в тень, почти споткнувшись о ножку стула. - Выходи на свет. Руки над головой. Иначе будет худо. Дуло автомата смотрело в неопределенный источник шума. На той стороне движения не было, быть может, это игра воображения? - Спускаюсь, - голос Саймона звучал серьезно и немного настороженно. - Нет! - грубо рявкнула я в ответ. Пальцы оставили закрепленный фонарик в покое и игриво потянулись к флажку предохранителя. С характерным щелчком повернула его на себя, переключая на позицию ”FA” – стрельба очередью, - Считаю до трех. Не выйдешь — превратишься в решето. Раз, - приклад удобно вжался в правое плечо, - Два, - грязные мысли разыгрались, затмив здравый смысл, - … - Нет, нет, пожалуйста! От тоненького девичьего возгласа я опешила, будто получила ведро ледяной воды в лицо. Пару раз моргнула, наблюдая, как подросток вылезла в центр комнаты, вытянув дрожащие ладони вверх. Она была одета, как крестьянка или рабыня: длинный потертый халат в цветочном узоре, взъерошенные рыжие волосы, побитые веснушками щеки. - Кто такая? - Линда, - девушка покорно смотрела в пол, не смея поднимать глаза. - Что делаешь здесь? - Живу… - Одна? - ствол чуть дернулся и опустился ниже. Всем сердцем надеясь, что «заключенная» оправдает выказанное доверие, я шагнула вперед, чуть поубавив желание добавить той пару лишних отверстий в организме. - Нет. С настоятелем… - Тебе сколько лет-то? - Шестнадцать. - Что там, Чикаго? - Саймон ворвался в разговор, близко хрипнув в ухе. - Заложница. - Я не заложница. - И где же твои родители? - Не знаю. Дома. - Я думала, твой дом здесь. - Мой — здесь. Они отдельно. Я уже взрослая. Уже женщина. - Господи, блять… - Не ругайтесь, пожалуйста. - Чего? - Это святое место. - Чего, блять? - Чикаго. Я потерла переносицу, пытаясь уложить в голове всю сумятицу. Дом здесь, не заложница, взрослая… Черт подери. - Слушаю. - Если ничего не нашла, поднимайся. - Тут ребенок. - Опять? - устало выдохнул Саймон, - А тут горстка сектантов. - Подожди минуту, ладно? - Жду. Минуту. Я аккуратно подошла к девчонке, самостоятельно опустила ее руки. Та наконец выпрямилась, удобно усевшись на колени. При близком рассмотрении я заметила, как на голой шее вырисовывались следы чьих-то укусов, перетекающие в раны и засосы. - Помоги мне. - Чем могу? - благоговейно промолвила Линда. - Скажи, что тут хранят. - Все, что видишь. - Что хранили? - осеклась я. - Не уверена, что должна… - Линда. Не бери грех на душу и меня не заставляй. - Я не… Контейнеры. Большего не знаю. - Какого цвета? Зеленые? Железные? - Кажется, зеленые, - тон ее был неуверенный и уклончивый. Говорить заставлял слегка наклоненный карабин, в любой момент готовый быть нацеленным на рыжую голову. - Видела, кто привозил? - Несколько мужчин. Один назвался Салемом. - Салемом? Котом из «Сабрины»? - Это город. - В том числе. И кот. - Не знаю, о чем вы. - Минута прошла. Вот уж пунктуальный. - Десять секунд. - Ты уже все узнала. - Пять. Линда, - вновь обратилась я к сидящей, - Хочешь уйти? - Не глупи, - прошипел Саймон. - Линда. Найдем твою семью. Не придется делать...это, - я мазнула взглядом по ключицам подростка. - Не могу. Не хочу. - Почему? - Приход моя семья. - Надо уходить. Поднимайся сейчас же, - голос лейтенанта стал значительно тише и торопливее. Я ринулась к порогу, последний раз взглянув на зажавшуюся между кроватью и стулом девушку. Кожу обидно защипало, а веко дернулось от сожаления. Мимо пришедшего в себя Джереми пронеслись две фигуры. Лиц не разглядеть, лишь неясные силуэты, глубже уходящие в тень. Он жалобно завыл, прося помощи. Завертел языком в попытке выплюнуть кляп. Тонкие струйки слюны скатились по бороде, исчезли в спутанных волосах. Тело болело, точно опаляемое пеклом преисподней. Он решил принять это, как божественную тяжбу. - Спускайся, караульный, на сегодня все. Соуп, все это время слушавший в общем канале разговор между мной и Линдой, перебиваемой Гоустом, не проронив ни слова ловко спустился с точки, догоняя нас у края полянки. - Почему она не пошла? - ворчала я, обкусывая губы. - Это ее выбор, - отозвался сержант из-за спины. - Не выбор ни черта. Просто ребенок, которому повредили рассудок. - Нельзя всем помочь, Ада. И подвергать риску отряд. - Это правда. Извините. - Ты сделала, что могла. Слова шотландца не успокаивали, скорее сильнее разогревали искры первобытной ярости в груди. Надо было зайти...умыть в крови весь прогнивший монастырь. Голос переводчицы подкрался незаметно, как внезапная вспышка, осветившая дорогу. Как туманная иллюзия где-то под стенками темечка. - Ты источаешь слишком много негативных эмоций. Это плохо влияет на качество кожи. - Тебе-то откуда знать? - Мне — неоткуда. Просто вытащила это из твоего сознания. - Помолчи, Сюнь. - И часто общаешься со мной? Стоит отдохнуть. - Стоит перестать давать мне советы. - Иногда лучший совет — свой. - Какая же ты заноза, подруга. - Тебя совсем не трогает, что мы сейчас разговариваем? - Если спрашиваешь, значит трогает. - Вжу-ух, поняла логику, да? - Ага. Сгинь, прошу. - Не так просто совладать с муравьишками в собственной голове. Надо позвонить Гордону? - К черту. Его таблетки довели до того, что я, блять, отчетливо слышу твой голос. - Врешь, Ада. - С чего бы? - Я не первая. Себя не обманешь. - Полагаю, ты пытаешься мягко намекнуть, что крыша моя уже давненько улетела со свистом. - Ты...Я...Ванесса. Какая разница? Это все ты. Не утруждайся местоимениями. - Может и диагноз поставить сумеешь? - К сожалению, я всего лишь переводчица. - Ада! Ада! - А? - Ты чего, оглохла? Машина — вот. Куда собралась, дальше в лес? - Соуп непонимающе развел руками. Я неловко замялась. Во рту пересохло. Саймон стоял позади и смотрел прямо в мои глаза. Внимательно. Подозрительно.