Дьявол

      Осень, 1992 год       Вечер венчал замок с такой же темной аурой в мраке. Девушка, одетая в траур как символ утраты, сидела на мерцающих ступенях перед входом, где когда-то звучали шаги Тома, а теперь стоял лишь холодный пустой особняк, наполненный эхом ушедших дней.       Перед ней стоял стакан, в котором плескался янтарный виски, в руке, обернутой в черную перчатку, она держала тлеющую сигарету, так ярко выделяющуюся в темноте. Дыхание дыма плотилось в воздухе, словно воспоминания, проникая сквозь временные барьеры.       Ее взгляд уткнулся в бурные воды далекого моря, там, где силуэты гор горделиво вздымались, как стражи, охраняя этот замок от невзгод внешнего мира. Густые тучи кружились в небесах, будто никогда и не покидали, одиноко стоящего на скале, горного особняка.       Черные волосы женщины развевались на ветру, словно воплощение ее бурлящих эмоций. В этот момент, сидя в ожидании, Блэк была окутана тенью прошлого и своего горя, вспоминая моменты счастья, оставшиеся в стенах этого огромного старинного поместья, которое теперь стало свидетелем ее одиночества.       Эстер отпила из стакана, почувствовав огонь внутри себя, но даже алкоголь не смог заглушить тяжесть на плечах. Воспоминания стали горьким привкусом в ее жизни, как смола на ее губах от вишневой сигареты.       Темный контраст в ее воспоминаниях становился все более отчетливым, словно она проживала две разные жизни в пределах одного замка. Том, харизматичный, но жесткий маг, хозяин замка, который всегда действовал с суровой решимостью. Его власть ощущалась в каждом камне, в каждом проходе, словно старинный дом сам был его продолжением.       Маленькая Эсти влюбилась в таинственность его личности, в силу, которая излучалась из него, словно вторая аура. Она видела в нем что-то непостижимое, вызывающее странные эмоции в ее совсем молодой душе. Его глаза, наполненные строгостью, несмотря на внешний мир, заставляли ее сердце биться быстрее.       Том не был тем, кто умел проявлять нежность и заботу. Его рука была тяжелой, а власть — беспристрастной. Он не разделял свои чувства, не давая Эстер ощутить тепла его присутствия. Но, несмотря на все это, маленькая девочка видела в нем что-то, что привлекало ее, словно магнит.       Она мечтала о моментах, когда он отвлекался от своих обязанностей, и они, хотя бы на мгновение, оказывались вдали от стен замка, в мире, где власть теряла свое влияние. Эти краткие минуты становились бриллиантами в серой палитре ее жизни в этом замке.       Под властью теплого света замкового фонаря девушка погружалась в глубины своих воспоминаний. Она закрывала глаза, пытаясь ощутить моменты счастья, которые словно водоворот уносили ее в прошлое.       Осень, 1978.       Четырнадцать лет назад.       Огонь свечи танцевал в углу кабинета мадам Палмор, отбрасывая тени на полированные полы. Эстер Блэк стояла рядом, держа в руках бутылку с настойкой бадьяна. В их заботливых руках этот эликсир приобретал свой особенный аромат, напоминая о том, что лечение часто требует не только магии, но и науки.       Эстер была не просто выпускницей Хогвартса, она была молодой волшебницей, которая мечтала о том, чтобы повязать свое будущее с целительством. Ведьма влюбилась в искусство исцеления, в способность прикоснуться к жизни и сделать ее полной. Она видела в каждой траве, в каждом заклинании, в каждом светящемся флаконе с настойкой не только ингредиенты и формулы, но и силу, способную превращать страдания в надежду.       Ее мать, Друэлла, долго не разговаривала с дочерью, обижаясь, что та не последовала выбранной для нее судьбе, но все же молча надеялась, что несколько лет Эстер еще поиграется в целителя и, наконец, образумиться. Выйдет замуж за именитого чистокровного волшебника, родит наследника и будет примерной женой и матерью, без всех этих своевольных идей в голове. Несколько дней назад Вальбурга рассказала, что Сириус сбежал из собственного дома к Поттерам, и больше всего на свете Друэлла боялась, что младшая дочь последует бунтарскому примеру своего братца. Мать очень боялась, что она потеряет еще одного своего ребенка…       Сигнус же, Сигнус очень любил и дорожил своими дочерями. Отец гордился Беллой, которая стала олицетворением фамилии Блэк и твердо следовала их древнему девизу: «чистота крови навек», он в тайне от жены отправлял Андромеде деньги, хоть та и возвращала их совиной почтой обратно, но он не оставлял своих попыток помочь миссис Тонкс, которая отреклась от своей семьи, он нежно любил аристократичную Нарциссу, которая шла с высоко поднятой головой по вымощенному пути своей жизни. Отец поддержал Эстер, когда та заявила, что хочет пройти обучение в больнице Святого Мунго.       Он был примером чистокровного отца.       Мадам Палмор, седая целительница, была настоящим магом в области проклятий. В этот момент они с Эстер наливали настойку в маленькие бутыльки, когда в кабинет ворвался крик — нечеловеческий, пронзительный. Сначала это был всего лишь неразборчивый визг, но по мере того, как Эдгар Боунс приближался, он приобретал отчетливые ноты страдания.       В дверь вошли два аврора, несущих молодого мага на носилках. Эдгар был бледен, его глаза, широко раскрытые ужасом, сверкали в полумраке кабинета. На его коже виднелись синяки, словно душицей закрывшие кровеносные сосуды. Проклятие крови, внушающее телу жертвы неимоверную боль, явно оставило след.       Крики, издаваемые им, были нечеловеческими, они пронзали воздух, будто звуки из самых глубоких адских преисподних. Он извивался, как в агонии, под воздействием невидимых пут, которые жестокое проклятие наложило на его тело и разум. Боунс вопил, словно зверь, растерзанный в когтях неведомого зла, и его глаза отражали не только физическую боль, но и мучительное погружение в бездну абсолютного ужаса.       В тот момент, когда мужчину опустили на кушетку, кровь уже заметно выступала из его глаз, словно слезы бессильного страдания, каждый его вздох был сопровожден красной пеной, выступающей из уголков его перехваченного дыхания.       Эстер, сжимая бутылку с настойкой бадьяна, чувствовала, как ее руки дрожат от волнения и жестокости того, что разыгрывалось перед ней, кровь струилась из носа и рта Эдгара, создавая густые разводы на его бледном лице.       Мадам Палмор, сосредоточенная на магических формулах, внезапно взглянула на девушку с серьезным выражением. — Ты справишься, девочка. Не позволяй страху заполонить свой разум, этому несчастному он нужен трезвым и кристально чистым.       Блэк лишь коротко кивнула, призывая с полочек флакончики с самыми разнообразными зельями.       В комнате витало напряжение, когда целительница и юная ученица начали сложные процедуры лечения. Мужчина, лежа на кровати, издавал мучительные стоны, а его тело все еще содрогалось под влиянием проклятия. Они были окружены световым барьером, созданным магическими заклинаниями, который защищал их от темной магии, что вырывалась из ослабленного тела волшебника. — Эстер, передай мне еще тот флакон с настойкой. Мы должны усилить воздействие на кровь, чтобы изолировать частицы проклятия, — сосредоточенно произнесла колдомедик, продолжая водить на Боунсом палочкой.       Ведьма молча передала мадам Палмор следующий флакон. — Сколько еще времени нам потребуется? Мы не можем допустить, чтобы темная магия находилась в его крови так долго. — Проклятие проникло слишком глубоко, — тонкие губы пожилой женщины сжались в едва видимую полоску. — Эта дрянь успела достичь капиллярной сетки, одну почку уже не спасти, а все остальные органы едва функционируют, извлечь ее будет долгим и сложным процессом. — А если попробовать животворящий эликсир? — Нет, — в глазах целительницы плескалась строгость, которая виднелась сквозь суженые веки. — Это только быстрее убьет его. Ты попросту вольешь ему в рот зелье, которое еще больше подпитает проклятие. Нам нужно выиграть время, пока заклинание полностью не очистит его кровь, а не прикончить побыстрее. — Намекаете на напиток живой смерти? — Именно, — Палмор кивнула, довольная сообразительностью своей ученицы. — Он в шкафчике, дай ему одну унцию, будет достаточно.       Эстер вытащила из маленького шкафа коричневую склянку, в которой плескалась прозрачная жидкость. В школе она ненавидела готовить это зелье, оно получалось у нее через раз, от чего Слизнорт постоянно неудовлетворенно фыркал.       Ровное количество напитка влилось в рот волшебника, который уже был очищен от крови и сгустков, после чего его дыхание выровнялось, а стоны перестали доноситься из груди. — А крововосполняющее зелье? — спустя несколько минут после того, как Боунс затих, спросила у наставницы Блэк. — Да, так мы сможем уменьшить концентрацию темной магии в кровеносном русле. Молодец, Эстер.       Юная волшебница была довольна похвалой мадам Палмор, и направилась к стеллажам с многочисленными баночками, ища нужное вещество красного цвета.       Вдруг, дверь кабинета отворилась с силой, и внутрь, будто вихрь страстей, ворвалась взволнованная Беллатриса. Ее черные волосы казались взволнованными вместе с ней, а глаза сверкали необычайным блеском. Она подбежала к Эстер, как в урагане, и начала говорить, словно не было времени на вежливости.       Хотя, откровенно говоря, Белла еще на уроках манер, которые им преподавали в детстве, благополучно забыла о теме вежливости. — Эстер! Ты должна мне помочь. Срочно.       Младшая Блэк сбросила со своих плеч пальцы Беллатрисы, которыми она ее трясла, словно умалишенная. — Белла, ты не имеешь права так врываться в приемную палату, — фраза произнесенная скорее из надобности, и безо всякой надежды на то, что Беллатриса в следующий раз будет следовать правилам. — Что случилось?       Лестрейндж метнула взгляд в сторону мадам Палмор, а затем вернулась к Эстер с крайне обеспокоенным взглядом. — Я не могу рассказать. Это касается знакомого волшебника, и… это запрещено. Он в опасности. — Что за тайны? Ты можешь мне хоть раз нормально все объяснить? Если ему нужна помощь целителя, то тебе стоит привести его сюда, я еще недостаточно компетентна, — шепотом произнесла сестре Эстер, чтобы пожилая наставница не услышала. — Нет времени на объяснения, сестрица, я не могу рассказать больше, а тем более здесь. Нам нужно аппарировать прямо сейчас.       Волшебница кивнула, чувствуя внутреннюю тревогу. Она была готова помочь, но отсутствие информации делало ситуацию еще более напряженной. Взглянув на мадам Палмор, Эстер поняла, что она может доверять ей. — Мадам, извините, но что-то случилось с другом Беллатрисы. Я должна идти. — Пойди, Эстер. Семейные дела всегда имеют приоритет. На сегодня ты можешь быть свободна, — с легкой улыбкой ответила целительница и потеряла интерес к сестрам Блэк, отвернувшись к Боунсу, на которого уже полностью подействовал напиток живой смерти.       Эстер вышла из кабинета, следуя за взволнованной Беллатрисой, надеясь, что ее старшая родственница еще не до конца выжила из ума.       Ведьмы спустились по извилистым коридорам больницы Святого Мунго, наполненным запахами лекарств и слабым светом фонарей. Эстер прощально кивнула в сторону привет-ведьмы, стоявшей у приемного стола, и тут же взгляд ее перешел к женщине, что шакала, впереди нее.       Более юная копия своей старшей сестры ощущала, как нервы коснулись и ее. Ее движения были неуверенными, и палочка в руках монотонно постукивала по бедру, как она всегда делала от напряжения или тревоги. В тот момент, когда Белла взмахнула древком для аппарации, наэлектризованные волны в воздухе стали ощутимыми.       Аппарация была мгновенной и ослепительной. В следующий момент они оказались в совершенно другом месте, в тени высоких деревьев, окруженных влажным воздухом. Эстер сразу почувствовала, как ее сердце бьется чуть быстрее, а атмосфера странного места была наполнена неведомой магией.       Беллатриса, вскользь взглянув на свою сестру, была явно взволнована. Эсти, несмотря на свою самоуверенность, чувствовала, что этот визит не обещает ей ничего хорошего.       Блэк вышли из плотного леса, обнаружив перед собой высокие ворота, которые вели в старинный замок, возведенный у самого обрыва, на грани горного хребта и холодного моря. Ворота были украшены кованными фигурами клубка змей, даровавшими им вид устрашающего стража.       Сестра, произнеся какие-то странные слова, которые Эстер не разобрала, вызвала изменение в железных змеях. Те начали двигаться, образуя ровный круг, а затем ворота сами отворились, словно приглашая их внутрь.       Взгляд брюнетки устремился во двор замка, где величественные стены и башни в готическом стиле вздымались к небу, словно бастионы страха и тайны. Сквозь туман, поднимающийся с холодного моря, замок казался еще более загадочным и неукротимым. Войдя внутрь, Эстер почувствовала, как воздух становится более плотным, а звук их каблуков стихает, поглощаемый высокими стенами. Коридоры не пропускали свет, и свечи в канделябрах на стенах медленно тлели, создавая лишь мрак.       Липкий страх неведомого ожидания окружал Эстер, как тень, замедляя ее шаги, и она понимала, что этот замок несет в себе не только величие, но и ужасающее наследие.       Дубовые двери медленно открылись от одного взмаха руки Беллы, раскрыв перед их взглядом темную комнату, пропитанную духотой и болью. Портьеры были плотно задвинуты несмотря на то, что за окном уже смеркалось, и лишь крошечная свеча на тумбочке являлась единственным источником света в помещении.       Беллатриса вошла вперед, и Эстер последовала за ней, смотря на потемневшие стены и мебель, погруженные в древний мрак. Вглядываясь в комнату, она заметила кровать, на которой лежал мужчина без сознания, его лицо, укрытое плотной испариной, вызванной явным жаром, излучало безмолвные страдания. — Это Долохов, — Лестрейндж махнула рукой в сторону широкой кровати. — Антонин Долохов. В него попали проклятием, Эстер, ты сможешь ему помочь?       Антонин Долохов был высоким, сильным мужчиной, в этом юная волшебница не сомневалась, осматривая фигуру перед собой. Его русые волосы спадали на лицо волнистыми прядями, прилипая к влажной коже. Густая борода придавала ему строгий и загадочный вид, а его закрытые глаза дрожали, будто во сне его мучило что-то.       Эстер, чувствуя нарастающее напряжение в воздухе, молча кивнула и подошла к кровати. Крошечная ладонь прислонилась к широкому лбу волшебника и на миг ей хотелось одернуть руку, словно она коснулась чувственной кожей раскаленной поверхности, настолько сильно он пылал изнутри. Приготовив свою палочку, она наложила диагностические чары, скользя по контурам мужчины. Внутренний голос подсказывал ей о возможном проклятии, о котором она прочитала в одной из книжек о целительстве. — Проклятие «Жало дракона». Это опасное заклинание. Температура его тела поднимается так быстро, что...              Белла встретила взгляд Эстер, и та закончила фразу мысленно, осознав, насколько серьезна ситуация. Ему осталось несколько часов, если не понизить жар. — Мы должны снять это проклятие. Чем скорее, тем лучше.           — Во что ты меня втянула, Беллатриса? — недовольно прошипела младшая Блек, подходя ближе к старшей сестре. — Я не собираюсь участвовать в твоих войнах против Ордена Феникса, а тем более помогать вам в этом.           — Что ты несешь? — процедила ведьма.           — Будешь отрицать? Как этот человек смог получить такое опасное проклятие, если только не в стычке с орденовцами?           — Это не должно касаться твоей наивной головы, Эстер. Я привела тебя, чтобы ты помогла избавиться от проклятия, разве не за это ты так боролась, умоляя отца позволить обучение в Мунго?           — О, как ты заговорила Беллатриса, — в полумраке сверкнула горькая ухмылка девушки, что словно перекосила юное лицо. — Я помогу ему, но впредь не смей втягивать меня в подобные вещи.           — С радостью, — буркнула сестра и отошла подальше от кровати.                 Эстер встала у постели Антонина, пытаясь свести силы, чтобы понизить температуру, которая неумолимо поднималась из-за «Жала дракона». Ее палочка излучала мягкий свет, а ее брови сжимались в напряжении. Она совершала сложные жесты, пытаясь наладить потоки энергии и ослабить влияние горящего проклятия.       Однако, несмотря на все усилия молодой целительницы, температура Антонина не давала ни малейших признаков снижения. Взгляд Эстер остановился на ладонях мужчины, что сжались в кулаки, и она поняла, что без дополнительной помощи им не обойтись.           — Не стой столбом, Белла, а лучше помоги, — девушка повернула голову, рассматривая за своей спиной фигуру Лестрейндж. — Мне нужно зелье стазиса. Срочно.                 Беллатриса, стоявшая у подножья кровати, на мгновение задумалась, а затем кивнула в знак согласия.       Эстер, поглощенная процессом наложения охлаждающих чар на Долохова, почувствовала, как темнота комнаты становится еще более угрожающей. Белла уже ушла, и она осталась одна с бездыханным телом мужчины.       Она чувствовала, как на ее затылке прокатывается волна жара, словно что-то невидимое наблюдало за каждым ее движением. Бессознательно дрожа от напряжения, она боялась даже повернуться, будто за ее спиной скрывалось нечто призрачное и страшное, то, что замок столь тщательно прятал, то, о чем он молчал перед гостями.       Комната, окруженная мраком, казалась ей каким-то призрачным пространством, где свеча создавала лишь иллюзию света. Теперь каждый ее вздох оглушал, а каждый шорох вызывал дрожь в теле. Она ощущала, как тень невидимого присутствия плетется по ее коже, будто хотела что-то рассказать, но слова терялись в пустоте.       Страх парализовал ее мысли, и она не решалась посмотреть назад, как будто увидеть то, что прячется за ее спиной, могло бы потрясти даже самые глубокие уверенности.       Блэк оторвала палочку от бессознательного волшебника, проверив, что эффекта чар хватит на несколько минут, и встала со скомканной постели. Дрожащие пальцы увереннее перехватили твердое древко, и девушка рывком развернулась назад, выставляя перед собой единственный предмет защиты — ее магию.       И вдруг, из затененного угла, не подсвеченного бледным светом свечи, поднялся молодой мужчина. Его черные волосы, густые и гладкие, спускались волнами по высокому лбу, создавая контраст с бледной кожей. Каждый локон казалось, впитал весь свет, что был в комнате, а в его глазах он светился искрами в ночной тьме. Черные глаза были словно зазеркальем другого мира. В них мелькали отражения тайн и скрытых тайников, словно он собирал в себе множество загадок, которые могли бы разгадаться лишь в самом сердце ночи. Его черты лица были выразительными, словно каждая из них рассказывала свою историю. Высокий лоб, аккуратные брови, подчеркивая его уверенность и харизму. Нос, слегка изогнутый, придавал ему аристократичный вид, а выразительные губы, слегка приоткрытые в улыбке, заставляли обращать на них внимание.       Каждый его шаг был четким расчетом, а его присутствие было словно влечение в неведомое, как если бы он был частью самого этого самого древнего замка. — Вы напугали меня, — нервно выдохнула волшебница с неким раздражением, опуская палочку.       Этот загадочный мужчина не вселял в нее доверия, но и страха не навеивал. Почему-то она была уверенна, что он не станет на нее нападать. — Прошу прощения, — улыбка на его лице еще больше расцвела. — Не думал, что вы так сосредоточитесь на Антонине, что и не заметите моего присутствия.       Слова его прозвучали как эхо из прошлого, как если бы он уже сказал их ей в другой, далекой жизни. Эстер чувствовала, что этот мужчина — не просто случайный посетитель, а кто-то, чья судьба тесно переплетена с ее собственной. Взгляд волшебника скользил по комнате, словно он знал каждый ее уголок, каждый ее секрет, и теперь смотрел, как она раскрывается вновь.       Загадочный маг насмешливо рассматривал молодую ведьму, словно читал каждую ее мысль, а она, в свою очередь, ментально двигалась вокруг него, будто танцуя на лезвии невидимого ножа.       Каждый взгляд, словно разведчик, осматривал опасность. Осторожность Эстер была как невидимый щит, защищающий ее от внезапных взрывов, которые могли скрыться в тени мужчины. Она не желала сталкиваться с тем, что замок так усердно скрывал, и в то же время, не могла не быть заворожена загадочностью этого человека.       Их мгновенные выводы были словно переплетены невидимыми нитями судьбы, и, несмотря на их осторожность, они не могли избежать того, что их привлекло друг к другу.       Однако в этот замкнутый момент вмешалась Беллатриса, вернувшаяся с зельем. Взгляд Беллы, прикованный к темноволосому волшебнику, выражал странное напряжение, как если бы она знала о чем-то, о чем Эстер не в курсе. Но вместо объяснений, Белла коротко кивнула и передала флакон с зельем сестре, словно ничего не произошло.       Девушка отвернулась от них с такой яростью, что ее черные волосы взлетели в воздух, словно вихрь страсти. Она напоминала разъяренную фурию, готовую обрушить свое негодование на тех, кто принес этот день в ее жизнь.       Младшая Блэк не знала, что ее злит больше: сестра, которая притащила ее невесть куда, чтобы вылечить пожирателя смерти, или этот незнакомец, который смотрел на нее так, словно видел все ее тщательно упрятанные скелеты в шкафу.       Паззл словно сложился в уме и высветился у нее на лбу. Эдгар Боунс, который был членом Ордена Феникса, поступает в больницу Святого Мунго с отвратительным проклятием, и ведьма даже невольно содрогнулась из-за отвращения к тому, кто такие проклятия насылает. Затем, она видит перед собой «знакомого» ее дражайшей сестрицы, который корчиться из-за нечеловеческого жара. Не нужно быть гением, чтобы сложить очевидные факты.       Она попала в чертово логово пожирателей.       Бутылек с синеватым отваром в ее руке был сжат с такой силой, что будь он из обычного стекла, то непременно бы затрещал, рассыпаясь на осколки. Она взмахнула волшебной палочкой и стакан, который стоял на тумбочке у кровати, превратился в небольшую медную ложечку. Зелье стазиса переливалось светом в своей прозрачной форме, наполняя ложку. Девушка приблизилась к лицу Антонина и поднесла раствор к его рту, медленно вливая и помогая, чтобы тот его проглотил. — Будете давать ему по ложке зелья каждый час, — Блэк поставила флакон и ложку на тумбочку и отошла от больного. — Температура сразу не снизиться, но через несколько часов начнет падать. Два или три дня, и он придет в норму. — Больше ничего не нужно? — спросила Беллатриса, переводя взгляд с молчащего волшебника на сестру. Казалось, пока Эстер отвернулась от них к Долохову, между ними состоялся свой немой диалог, который она беспардонно прервала своей репликой. — Отдых и сон будут лучшими лекарствами.       Белла сухо кивнула. — Думаю, дальше вы и без меня справитесь, — она бросила последний взгляд через плечо на мужчину на кровати и направилась к выходу. — Я вас проведу, — незнакомец отворил дверь, подходя ближе к Эстер. — Спасибо, не нужно. Я помню, где выход.       Лестрейндж закатила глаза и потеряла к ним интерес, садясь в кресло, что стояло недалеко от окна. В ее движениях сквозило презрение, словно она встретила что-то ниже своего внимания. — Я вас провожу. — Он вышел вперед, не считая за должное и дальше слушать протесты маленькой девчонки. — Поверьте мне, мисс Блэк, этот замок не лучшее место для прогулок в одиночестве.       Эстер вздохнула, словно освобождаясь от тяжести дня, и неспешно последовала за мужчиной по темным, запутанным коридорам замка. Ее шаги звучали глухо на каменном полу, и каждый ее вздох казался каким-то особенным, словно эхом внутреннего трепета.       Вокруг этого загадочного человека витало нечто волнующее, как неведомый парфюм, который заполнил воздух вокруг. Амбра, кардамон, кислая вишня и сандаловое дерево. Ведьма вдохнула на полную грудь, словно пытаясь наполнить каждую альвеолу в легких этим сочетанием.       В глазах Эстер мигрировала путаница и желание понять, кто он на самом деле. Этот незнакомец, ведущий ее по извилистым коридорам замка, представлял собой нечто большее, чем просто человек. Он был таинственным существом, сливающимся с древней аурой замка. И Блэк не была бы самой собой, если бы не вылезла вон из шкуры, но узнала бы, кто он. — Том Риддл, — вырвал ее из мыслей бархатный голос впереди. — Что? — Эстер недоуменно рассматривала широкую спину перед собой, которая сворачивала в очередной длинный проход.       Эстер ощутила внезапный всплеск страха, когда волшебник ответил на вопрос, который звучал только в ее голове. Испуг был естественной реакцией, когда она осознала, что этот незнакомец, чей ум оказался неприступным лабиринтом, мог проникнуть в самые защищенные уголки ее разума.       Песчаный пляж, спокойное море, твердые скалы. Картинки менялись в ее голове с постоянной периодичностью. Стены окклюменции молниеносно выстроились вокруг сознания, ограждая их от чужих липкий лап. Внутри нее прозвучала как команда – не пускать его в ее мысли, создавая непроницаемый барьер. Она сосредоточенно выстраивала защиту, как если бы ее разум был крепостью, которую необходимо укрепить перед наступлением врага.       Дар легилименции передался ей вместе с блэковским геном, и этот мужчина был чертовым виртуозом, если она не смогла почувствовать касаний к мыслям.       Песчаный пляж. Синяя вода. Серые скалы. Никаких Томов Риддлов внутри ее черепа.       Впереди послышался приглушенный смех. — Мое имя вам, вероятно, и так известно. — Эстер Блэк, — протянул Том. — Самая младшая из дочерей Сигнуса и Друэллы.       Исчерпывающее описание, спасибо.              Ведьма не ответила на последнюю реплику, отдав предпочтение детальному осмотру картин, что висели на каменных стенах. Перед ней открывались произведения искусства, как величественные врата в другие реальности. Картины разносили воздух запахами старины и мудрости, словно каждая кисточка, касаясь холста, даровала частичку своей души.              Первая картина представляла золотистые поля, украшенные волнующим ветром. Девушка видела, как колосья колышутся под его влиянием, и казалось, что дыхание самой природы оживает в этом моменте. Она могла почувствовать запах свежей травы и слышать шепот летнего ветра.       Следующая картина переносила ее на улицу старого города, где каменные дома будто дышали своей историей. Эстер разглядывала детали выцветших фасадов и древесных дверей, ощущая тепло и тяжесть времени, которые висели в воздухе.       Третья картина погружала в темные глубины океана, где водоросли колебались в ритме приливов, а подводный мир излучал свою загадочную красоту. Эстер могла почти ощутить соленую свежесть и внутренний пульс этого бескрайнего океана.       Она шла, погружаясь в каждое изображение, словно становясь частью его собственной истории. В этом длинном коридоре, следуя за Томом Риддлом, она слышала запахи, звуки и ощущения, словно замок превращался в магический ларец воспоминаний. — Почему картины не магические? — задала волнующий вопрос Блэк. — Потому что я так захотел? — недолго думая ответил мужчина. — Это многое объясняет, — фыркнула шатенка и решила не предпринимать новых попыток расспроса. Куда более интересно было рассматривать все новые и новые холсты.       Она не привыкла к не волшебным картинам. Проведя все детство в компании своих говорящих умерших родственников, сейчас эти застывшие моменты в рамках казались ей диковинкой. Но глупо было отрицать, что холсты, на которых замерло море, светился старый маяк, шумел лес или бушевал ливень, не завораживали юную девушку. — Предпочитаю смотреть на деревья, нежели слушать ворчливых стариков.       Эстер, пораженная неожиданным ответом, рассмеялась. В моменты, когда один из сотни неугомонных родственников рассказывал матушке, что они опять сбежали с сестрами в лес, ей тоже очень хотелось превратить его в молчаливый пень.         Том указал на картины, которые висели величественно на стенах замка, и продолжил свой неожиданный рассказ: — Замок сам создает эти картины. Он вбирает в себя энергию волшебства и воспоминаний, запечатленных в этом месте. — Сам создает? Как это возможно? — в глазах девушки плясали искры детского любопытства. — Замок обладает своеобразным разумом. Он воспринимает эмоции, события и влияние магии, а потом создает картины, которые становятся свидетелями моментов, прожитых здесь. Каждая картина – как капля в волшебном океане истории замка. — Таким образом, каждая картина – это не просто изображение, а живое отражение прошлого? — Именно так, — ответил мужчина, выходя во двор огражденного замка. — Замок не просто хранит воспоминания, он воплощает их в искусстве. Эти картины – не только украшение стен, но и врата в прошлое, магическую книгу, в которой каждая страница – это отдельная эпоха.       Эстер шагает вперед, пройдя сквозь высокие двери из замка, которые с приглушенным скрипом закрываются за ней. Теперь во дворе, она чувствует теплый ветер, приносящий запах морского воздуха и цветущих растений. Том Риддл следует за ней, сохраняя непоколебимую выправку. — Приятно было познакомится с вами, Эстер Блэк, — замечает он, внимательно наблюдая за ее реакцией.       Ведьма оборачивается, взмахивая пышными волосами, ее глаза сверкают бликами от заходящего солнца. — Взаимно, Том Риддл, — девушка легко улыбается, — и я благодарна за ваши рассказы. — отвечает она, придерживая свой взгляд, словно пытаясь проникнуть в тайны, что могут скрываться за невозмутимой фасадом Тома Риддла. — Может быть, в следующий раз вы решитесь вернуться и исследовать замок глубже, — предлагает волшебник, улыбаясь загадочной улыбкой.       Эстер медленно кивнула. — Время покажет.       Ее голос звучит как тихая мелодия, а взгляд сохраняет тот же самый оттенок интереса, который мог бы вызвать чувство влечения к неизведанным территориям.       Она направилась к выходу из территории замка без лишних прощаний, а мужчина ее и не останавливал. Лишь переступив за пределы кованных ворот она повернула голову назад, не удержавшись от внезапного импульса. Там, в проеме между каменными столбами, встретился ее взгляд со взглядом Тома Риддла, стоящего в тени замковой арки. Его волосы так же беспощадно колыхал горный ветер.         Он забыл о том, что Эстер — та несносная девчонка, на которую время от времени жаловалась Беллатриса. В этот момент она предстала перед ним в новом свете, как загадочная фигура, которая оставила свой след в замке, но в то же время смело ушла.       Так закончилась эта встреча, как закрывающая страница волшебной книги, заполненной загадками и чарами. Эстер шагала вперед, забыв уже и о своей недавней злости, и о ссоре с сестрой, а Том Риддл остался стоять, смотря на ворота, словно видя в них мост, соединяющий миры, которые могли бы снова пересечься в будущем.       Осень, 1992 год       Ступени замка остались все такими же величественными, но теперь она сидела на них уже не как девушка, а как женщина, пережившая множество перипетий времени. Взгляд ее, хоть и носил отголоски прошлого, стал более глубоким, отражая опыт и разочарования.       Стакан с виски был уже почти пуст, а сигарета дотлела до самого фильтра.       Окружающий мир продолжал сталкиваться с ней снова, мучать ее старыми воспоминаниями, словно она вернулась в точку отсчета, но это уже была не та девушка, что убежала от первой встречи с Томом.       Том Риддл уже не прятался в арке, но его отсутствие делало это чертово место еще более парадоксально холодным. Холод Тома согревал ее в стенах особняка.       Воздух был наполнен запахом давних событий, а взгляд Эстер терялся в бескрайней глубине океана, словно пытаясь обнаружить следы той далекой встречи в прибоях времени.       Девушка опускает глаза на наручные часы, допивая остатки алкоголя на дне. Семь часов вечера. Тени старого замка уже тянутся к золотому закату, а она, вздохнув, достает из мантии серый опал — портключ, который моментально активировался в ее ладони, перенося за сотни километров от ее нового старого «дома».       Легкий вихрь схватывает ее, и в следующий момент девушка оказывается на знакомой тропинке в лесу. Шаг за шагом она направляется к месту, где тени деревьев укрывают могильные камни.       Вдалеке звучит печальная мелодия, несущая в себе скорбь и утрату. Эстер вступает на протоптанный путь, где стоят склепы многих поколений. Перед входом в их семейное усыпалище, окруженное тернистыми кустами белых роз, уже собрались близкие родственники.       Друэлла, ее мать, сидела на каменной скамейке, закутанная в черное платье, вытирая редкие слезы белоснежным платком. Нарцисса мертвой хваткой вцепилась в руку своего мужа, спрятав бледное лицо в складках его темной мантии, а двенадцатилетний Драко стоял рядом, прислонившись к ней. Вокруг стояли представители других чистокровных семей, собравшиеся поддержать в трудный момент.       Младшая Блэк медленно приблизилась, сжимая в руке уже бесполезный кусок обсидиана. Словно он мог унести ее прочь из этого места, пропитанного смертью. Тяжелый воздух наполнен запахом свежей земли и скорби. Семейный склеп стоял серым монолитом в центре внимания, свидетельствуя о смерти члена благородных и древнейших.       Сегодня они провожали своего отца в последний путь.       Серый небесный свод готов был пролить слезы дождя в любую минуту, отражая тяжесть потери на лицах присутствующих. Семейные скрижали открывались медленно, и огненные факелы, установленные вдоль коридора, бросали тусклое свечение на замысловатые стены. Запах свежей земли и цветов витал в спертом воздухе. На серебристом ковре в центре стоял большой дубовый гроб, в котором покоилось тело отца, его последнее убежище. Лучи света пробивались сквозь своды, озаряя склеп, словно пытались донести тепло до холодных сердец скорбящих.       Гости, покрывшиеся черными плащами, склонили головы в знак уважения, ветер ласкал лица, присоединяясь к их горю.       Эстер, Друэлла и Нарцисса стояли в рядах скорбящих, их лица были скрыты вуалью траура. Последние моменты с отцом проносились в памяти, словно утраченные страницы недописанной истории, и сквозь слезы они прощались с ним на веки.       Церемония похорон подошла к своему завершению, и Эстер, пережившая каждое мгновение этого горестного события, встала ближе к матери. Серые облака плотно висели в лесу, а земля проглотила тепло тела ее отца. Ее любимого папы. — Мама, — произнесла она тихо, кладя ладонь на плечо Друэллы.       Но рука матери медленно отодвинулась, словно отвергая любую форму поддержки. — Ты думаешь, ты что, сможешь избежать ответственности за все это? — пророкотала женщина, ее глаза были полны обвинения. — О чем ты? — шатенка вмиг ощетинилась, готовая защищаться от нападок матери, которая в последнее время стала еще более нестабильной. — Ты не смогла спасти Беллатрису, и теперь отец... отец ушел из-за твоей нерешительности, — почти шепотом прямо ей в лицо произнесла мама.       Удар, словно камень, поражающий ее в самое болезненное место. Она стояла, пытаясь уловить в воздухе вес абсурдности этих слов. — Я не всесильная. Я не могу взять и щелкнуть пальцами, чтобы сестра вышла из Азкабана. — Ты не можешь или не хочешь? — впервые в голосе этой женщины она слышала такую горечь. — Я просто... — За все время, что ты здесь, ты так и не смогла достичь ничего. Слабая дочь. — Белла, черт побери, убивала людей. Это не так просто добиться отмены ее пожизненного заклинания, как ты думаешь. — Она убивала грязнокровок, — Друэлла выставила перед собой длинный указательный палец, как всегда делала в детстве, ругая дочерей. — Она убивала их, а ты не один раз наблюдала за этим, поэтому не притворяйся святой, Эстер.       На долю секунды волшебница ощутила, как ее сердце вновь разорвалось, но тут вмешалась Нарцисса. — Мама, перестань. Эстер не виновата в этом. — Ты всегда защищаешь ее, — взрывается Друэлла, бросая на Цисси испепеляющий взгляд. — Считай, что ты нас хорошо воспитала, — отвечает Нарцисса решительно, вступая в конфликт на защиту своей младшей сестры.       Траурное пространство наполняется напряжением, словно молнии разряжают воздух. Эстер чувствует, как ее семья расколота, и ей становится трудно дышать под тяжестью обвинений и слез, которые неумолимо пытаются высвободиться наружу. — Ты Блэк, Эстер, — на лице матери появилась насмешливая усмешка. — С такой фамилией святой тебе не быть никогда.       Друэлла развернулась на каблуках и, не дожидаясь ответа, ушла в сторону поместья, оставив за собой эхо своих слов. — Извини ее, Эстер. Она сейчас просто подавлена. С тех пор, как Белла попала в Азкабан, мама изменилась.       Нарцисса подошла ближе к сестре, гладя ее непослушные черные кудри, как часто делала, когда Эсти была совсем маленькой. — Я знаю, Цисси, но это все так трудно. — Она не винит тебя на самом деле. Просто ей нужно время освоиться с этим.       Женщина запрокинула голову назад, всматриваясь стеклянными голубыми глазами в затянутое небо. Они стояли под моросившим дождем, который разгонял любопытных зевак, что остались понаблюдать за семейной ссорой, и в этот момент чувство поддержки ее сестры становилось теплым светом в серой обители склепа. — Помнишь, как это было тринадцать лет назад на похоронах Регулуса? Вальбурга тоже обвиняла Сириуса во всем, — вдруг вспомнила старую картинку Эстер, когда они так же под дождем были свидетелями ссоры горюющей матери и сына.       Нарцисса коротко кивнула, тоже поднимая голову к небу. Перед их глазами мелькали те же сцены, и та же боль поочередно пронизала сердца сестер. Смерть Регулуса стала спусковым крючком в череде похорон, на которых им следовало побывать — Конечно, помню, — женщина хмыкнула. — Она была убеждена, что Сириус виновен в смерти Регулуса только потому, что он решил пойти своим путем. — И тогда, как и сейчас, ей тоже пытались объяснить, что люди делают свой выбор, и нельзя обвинять в этом других.       Стоя на холодном ветру у входа в семейный склеп, Эстер и Нарцисса смотрели вдаль леса, на краю которого виднелись черты их фамильного особняка, вглубь замкнутого мира собственных проблем. Их безмолвными стражами, которые охраняли от назойливых соболезнований и косых взглядов, были Люциус и Драко. Вся семья, которая теперь у них осталась.       В их размышлениях плыли одинаковые образы: Друэлла, уходящая все дальше и дальше в бездну своей боли и обид, Беллатриса, сидящая в Азкабане и верящая в возвращение своего господина, который милостиво ее освободит, и отец, чье лицо навсегда останется лишь на волшебной картине.       Каменные стены склепа казались словно свидетелями семейной трагедии, в которую они все вовлечены, каждый по-своему, но все неотвратимо связанные этой невидимой сетью родственных уз. Страх, бессилие и грусть.       Эстер прикрыла глаза, ощущая такой знакомый запах воспоминания.       Зима, 1979 год       Эстер присела на холодную скамью, окруженную тенью мраморного склепа. Воздух наполнился мертвенной тишиной, прерываемой только ее тихими всхлипами.       Похороны кузена Регулуса прошли словно в тумане. Семейная усыпальня стала домом его бессмертной памяти. Но его отсутствие, телесное и загадочное, висело в воздухе, как тяжелый мрак. Девушка взглядывала на холодные каменные стены, словно ища ответы в их бескрайних отражениях.       Слезы текли невидимыми ручьями, капая на замерзшие ладони, опаляя их жаром соленой жидкости. В этот момент кладбище стало для Эсти местом не только прощания с братом, но и пропавшей надежды. Безвестность его исчезновения вращалась в ее голове, как бескрайний лабиринт, не имеющий выхода.       Туман ее собственных мыслей плотно окутывал разгибающуюся грусть. Там, вдали от мира, она пыталась раскроить путаницу секретов, что витала вокруг исчезновения Регулуса.       В ее воображении мелькали всевозможные сценарии и некоторые были крайне абсурдными: может, он решил сбежать из этого сумасшедшего дома, что мы все называем домом, может, его убили, может, умер своей смертью. Но каждый путь вел в мрак, исчезая в бескрайнем лабиринте неведомого.       Она анализировала каждую возможность, раскладывая их на мелкие части, словно сложное переплетение нитей. Как писатель, создающий свой собственный интригующий сюжет, она пыталась соединить все кусочки загадки, но кажущиеся фрагменты не вписывались в цельное полотно.       Возможно, в этом и был ответ — в том, что не все в жизни можно предвидеть и понять. Чужие тайны и судьба, мчащаяся по неизведанным дорожкам, могли оставаться вечно неразгаданными.       Она вспоминала момент, когда на семейном гобелене вдруг появилась отметка о смерти Регулуса. Белый конь, который изображал его на полотне, казался теперь всего лишь призраком в прошлом. Глаза его были закрыты, а фигура, когда-то полная жизни, теперь выглядела хрупкой и утраченной.       Эстер упивалась моментом, словно изучая каждую деталь гобелена в своей памяти, в поисках ответов, что случилось с Регулусом. Но чем глубже она копалась в таинственных знаках на ткани, тем больше в ее сердце росло чувство безысходности и боли.       Девушка закрыла глаза, пытаясь успокоить бушующие внутри чувства. Но ответы, казалось, ускользали, оставляя лишь дуновение неведомого.       Волшебница сильно вдохнула, стараясь восстановить контроль над своими эмоциями. Затем, медленно откидывая голову назад, позволяя соленым слезам свободно стекать по впалым щекам. Горе и потеря кузена Регулуса охватывали ее, словно тьма, не давая найти утешение в этот момент.       Внезапно хруст сухих веток разорвал тишину, заставив ее распахнуть глаза. Перед ней, словно призрак из прошлого, стоял Том Риддл. Сердце дернулось от неожиданности, но она быстро взяла себя в руки, вытирая влажные дорожки.       Том медленно опустился на скамейку, садясь рядом с Эстер, словно понимая, что этот момент требует особого внимания. Блэк, сжимая рукоять своей волшебной палочки, тщетно пыталась придать своему облику вид спокойствия. — Здравствуй, Эстер, — произнес он с улыбкой, которая, казалось, трогала лишь уголки его рта, не затрагивая глаз.       Вежливая улыбка, единственной целью которой было поддержать горюющую сестру, которая похоронила брата. — Здравствуй, Том, — ответила девушка, пытаясь подавить эмоции.       После той первой встречи в замке, когда Эстер помогла Долохову, ее пути пересекались с Томом Риддлом все чаще. Пожирателям смерти требовалась помощь колдомедика, и Эстер, обладая целительскими навыками в лечении темной магии, часто становилась гостьей горного особняка.       Они работали бок о бок, он многому ее научил и о многом рассказал, дополняя уроки мадам Палмор. Некоторые проклятия, о которых ей поведал загадочный знакомый, были неизвестны даже наставнице, и она ужасалась, слыша о них из уст юной ученицы.       Временами в их встречах проступали не только магические моменты, но и философские беседы о прошлом и будущем, которые придавали поздним вечерам особый оттенок.       Их отношения становились все ближе, боги предвещали это с самого их рождения. На фоне старинных книг и скрытых планов, Эстер и Том находили общий язык, объединенные общей любовью к знаниям. Опытный маг охотно делился ими с девушкой, которая только начинала свой собственный путь, а она словно губка впитывала каждую букву и каждое слово. И, хотя каждый из них нес в себе свои мотивы, их союз был чем-то самим собою разумеющимся. Словно, так должно быть. Их встреча была предписана на старых страницах ветхого фолианта предсказателя Мопсуса. — Трудные времена? — начал Том несмотря на то, что его голос звучал слишком громким в этом тихом месте.       Он тревожил умерших. — Да, — ответила Эстер, поднимая глаза, чтобы встретить взгляд мужчины. — Поэтому тебе лучше уйти, я сейчас слишком уязвима.       Он кивнул, словно одобряя ее решимость. Он одобрял то, что сможет разбить в крах те нелепые частицы стойкости, которые она все еще сохраняла перед ним. Том Риддл был угрозой для ее истонченного панциря, для ее эмоций и для ее силы воли. Одно движение, один взгляд, одно лишь слово или касание и все это разлетится на осколки. Она останется перед ним без кожи, кровоточащим сгустком, в центре которого пульсирует живучее сердце.       Он это понимал, но продолжал сидеть рядом с ней на каменной лавке у чертового склепа Блэков.       Амбра, кардамон, кислая вишня и сандаловое дерево. Этот аромат становился ее воздухом.       Джин, корень перца и ирис. Охуительное сочетание, которым Тому хотелось упиваться рядом с этой девчонкой. — Сильные люди часто избегают демонстрации своей боли. Но иногда помощь других может сделать тяжелые моменты более переносимыми.       Эстер повернула к нему голову, словно не веря в то, что только что услышала. Странный, не свойственный его характеру, набор слов, произнесенный его голосом. — Ты предлагаешь мне помощь? — Только если ты готова ее принять, — ответил Том, не обращая внимания на ее изумление. — Мир вокруг нас полон невероятных вещей и загадок, и я готов поделиться своим знанием с теми, кто способен разгадать их. — Думаешь, что я способна? — спросила Блэк, чувствуя, как его взгляд исследует ее душу. — Ты обладаешь силой внутри себя, — сказал волшебник, прикоснувшись к ее руке легким движением. — Иногда нам просто нужно научиться правильно ее использовать.       Девушка почувствовала, как его прикосновение вызвало в ней странную смесь чувств — от нежности до необъяснимой тревоги. — Будь осторожен, Том Риддл. Не все тени безопасны, — она смело заглянула в черные глаза напротив, выдерживая насмешку, что там плескалась.       Из их двоих осторожной нужно быть определенно только ей, но никак не ему.       Дождь начал стучать по мраморным стелам и каменной дорожке, как барабанный бой в сопровождение ливня. Вода стекала по стекловидным лицам ангелов, вырезанным на памятниках, словно слезы самой природы. Эстер и Том, окутанные влагой, продолжали сидеть на скамейке, забытые временем и пространством.       Они смотрели друг на друга, словно пытаясь разгадать вопросы, спрятанные в глазах друг друга. Том был намного ее старше, но если посмотреть на них со стороны, то можно было сказать, что они брат и сестра. Те же волнистые черные, как смоль волосы, фарфоровая почти прозрачная кожа, что просвечивала синие линии вен, острые черты лица, что могли порезать невольного зрителя, лишь глаза разные. Его темные до такой степени, что сливались со зрачком, и ее небесно-голубые, которые даже в самую бессветную ночь сияли и искрились своей кристальной чистотой.       В этот момент дождь стал символом очищения, словно стирал все следы горя и потерь.       Том, медленно приблизившись, взял ее лицо в руки. В его глазах мерцало что-то несказанное, что манило и притягивало. То, что Эстер Блэк не сумеет разгадать ни в одной из миллиона жизней. Ледяными пальцами он стирал ее слезы, что уже успели смешаться с дождевыми каплями.       Без лишних слов Том приподнял ее лицо, прокладывая путь своим губам сквозь мокрые разводы, и их поцелуй стал неотъемлемой частью этой стихии. Его губы тронулись к ее губам с некоторой грубостью, будто он хотел передать всю свою неудержимую страсть и жажду, которую так долго сдерживал, рассказывая вечерами о редких проклятиях, а не сминая эти до одури мягкие губы.       Они упустили столько времени, просиживая в библиотеке.       Страсть его поцелуя была как буря, разбушевавшаяся в самый неожиданный момент.       Капли дождя, спускаясь с волос Эстер, сливались с искрами его поцелуя, но его огонь не угасал от них. Он был как вихрь, ураган страсти, в котором Том Риддл проявлял всю свою силу и властность. Ладонь сжимала тонкую девичью талию, прижимая еще ближе, хотя, казалось, ближе уже просто некуда. Он кусал ее губы с жадностью, словно пытаясь прочувствовать каждую малейшую дрожь ее тела. Пальцы его руки сильно впивались в мокрые волосы Блэк, оттягивая их, чтобы проникнуть глубже. Скользить языком в ее рту, ловя немые стоны, которые она так глупо пыталась сдерживать.       Между поцелуями он отстранялся, поглаживая ее лицо, словно оценивая свою добычу, усмехался, смотря на пелену в голубых глазах, и откровенно смеялся, видя, как она закусывает раскрасневшуюся губу острыми зубами, чтобы скрыть срывающееся желание. Его прикосновения были одновременно грубыми и нежными, создавая насыщенный контраст между страстью и лаской. Этот чертов человек и был значением слова «контраст». Она не знала, не умела предугадывать, каким он будет сейчас, а каким в следующую минуту. Том Риддл был загадкой, но счастье в том, что она очень любила думать над сложными ребусами.       Каждый момент был проникнут безудержным желанием, и даже ливень вокруг казался неспособным остудить их пыл. Эстер, впервые испытывая такую бурю чувств, отвечала на поцелуи, открываясь ему, позволяя отобрать у ее безвольного тела весь контроль. Рядом с ним не хотелось быть у руля, хотелось лишь чувствовать под пальцами широкие плечи и плыть по течению.       Каждое ее прикосновение было как огненный след, оставляемый на ледяной коже. Казалось, что отними она руку, и там непременно останется яркий ожог.       В этот день она окончательно пропахла вишней, понимая, что не проживет без нее и дня.       В его легких расцвели ирисы.