Дьявол

      23 июня 1995 год       Эстер подорвалась в кровати, схватившись руками за шею. Было такое ощущение, что ей одномоментно пережали глотку и вырвали трахею вместе с легкими. Горло сжималось, она пыталась восстановить дыхание, оглушенная бешенным стуком сердца, словно оно ударялось прямо о барабанную перегородку. Глаза, расширенные от ужаса, осматривали темноту спальни перед собой, что была освещена лишь отблесками яркой луны.       В последнее время с ее кошмарами перестало справляться даже зелье сна без сновидений. Она флакон за флаконом опустошала свои запасы, но жуткие сцены продолжали нагонять ее, как только она закрывала глаза. С каждым днем чары гламура увеличивались в пропорциональной прогрессии вместе с синяками под глазами и навалившейся усталостью.       Дыхание Эстер было тяжелым и неровным, словно воздух в комнате превратился в густой, удушающий туман. Она взглянула на окна, но стекла казались ей словно плененными в мраке, не пропуская ничего кроме жутких теней. Силуэт комнаты казался ей непривычно чужим и холодным, будто каждый вечер эльфы и не растапливали камин вовсе.       Страх, скользнувший по спине, заставил женщину сесть в постели. Сердце Эстер замерло на мгновение, когда она осознала, что тишина была нарушена тем, что она услышала свой собственный, тяжелый вздох. Но он был словно чужой, словно кто-то другой дышал за нее.       Она решительно поднялась и направилась к столу, где обычно стоял графин с водой. Но стол был пуст. Звук ее шагов прорубил мертвенную тишину спальни. Эстер вытянула руку к месту, где еще мог бы стоять графин, но пальцы нащупали лишь колышущийся воздух. — Хаус! — прохрипела она еще саднившим горлом.       Но ответа не последовало. Домовой эльф, который обычно всегда на службе, словно исчез вместе с чертовым кувшином.       Ведьма вновь почувствовала нарастающую тревогу, когда воздух стал душить еще сильнее. В комнате зазвучали непонятные шорохи, а на стенах отображался танец несуществующих теней. Луна, тем временем, осветила некоторые уголки, в которых они казались живыми, словно плоды ее сумасшествия.       Чертово безумие Блэков настигло и ее спустя столько лет.       Блэк схватила свою палочку с прикроватной тумбочки, последний финт защиты в моменте, нарушенном неведомым ужасом. — Люмос.       Огонек вспыхнул на кончике волшебного древка, озаряя комнату тусклым свечением, в котором каждая фигура казалась живой и опасной. Освещая комнату, она металась взглядом между предметами мебели, словно ожидая, что в следующем мгновении что-то выскочит из-за углов. Но не было ничего, кроме ее собственных громких мыслей. Интуиция подсказывала, что эти тени были лишь помутнением ее уставшего рассудка, но страх плотно сковал нервы в свои тиски.       Эстер встряхнулась, ощущая холодный пот по спине, когда ступила первый шаг за пределы, хоть и мрачной, но своей довольно безопасной, комнаты. Свет палочки беспокойно танцевал в коридоре, выделяя дверные проемы, словно каждое из них могло скрыть в себе угрозу. Она почувствовала, что в этом забытом замке прячется нечто более мрачное, чем просто пустые комнаты, то, о чем она и не подозревала все эти годы, тщательно исследуя особняк. — Гоменум ревелио! — одна искра вылетела из освещенного кончика палочки и врезалась в ее грудь, растворяясь в теле.       Она была здесь одна. Сириус не мог войти в дом без ее ведома, так как змеи у ворот почему-то невзлюбили кузена, Нарцисса наверняка сочла бы моветоном навещать в такое время сестру, ровно, как и Люциус, а у Мирты сейчас были совершенно другие заботы.       Магическое подтверждение отсутствия посторонних в ее доме не забрало то дыхание неведомой угрозы, что ударялось прямо ей в затылок. Это ощущение продолжало ее преследовать.       По мере того, как она продвигалась вниз по лестницам, стены прижимались ближе, заглушая люмос, словно тьма поглощала свет и звук. Эстер пыталась сдержать свой страх, но каждый ее шаг ощущался, как приближение к непонятной опасности.       Какая к чертям опасность может быть на кухне, где сновали день и ночь домовые эльфы?       Но кухня, обычно наполненная запахами и шумом, была теперь местом пугающего молчания. Тени водили хороводы на гобеленах, будто уже и не боялись волшебницы с палочкой в руке, а волшебница пыталась не скулить от ужаса всего происходящего. Она приглушила свет своей палочки, стремясь сделать свой приход как можно менее заметным. — Вивентум ревеалус.       Ее тело в секунду охватили магические блики, рассеивая образы. Она была здесь совершенно точно, блять, одна. Но чувство неприязни к этому месту не оставляло ее.       Блэк открыла дверь, ведущую на первый этаж. Ступая вниз, она все еще ощущала пристальный взгляд, который сжимался вокруг нее, словно паутина неведомого ужаса. Следовал за ней по пятам, не сворачивая с построенного маршрута.       Что-то за ней все еще следило, но заклинание продолжало утверждать обратное. Когда она обернулась, чтобы осмотреться, каменные стены начали беззвучно смеяться из-за обезумевшей за одну ночь женщины. Теперь она походила больше на параноика, нежели на разумного человека, который здраво оценивал все факты. Замок откровенно глумился над ней, когда она позабыла о том, что живет в, защищенном множеством чар и проклятий, месте, что она, в конце концов, родилась с палочкой в руках. Тогда страх заполонил каждую извилину мозга, вытесняя логику.       Эстер заметила, что ее собственная тень растянулась, словно отрываясь от нее, и она вдруг осознала, что здесь, под замком, даже ее собственные отражения могут оказаться неведомым врагом.       Звуки шагов послышались в тесных коридорах замка, словно вторжение чего-то неизвестного в заточенное пространство. Она замедлила шаг, напрягая слух, чтобы уловить каждый неведомый звук. Шепотки темноты звучали в ее ушах, а каждый скрип древнего камня казался слишком громким, слишком слышимым для чувствительных ушей.       Шаги были вполне реальными, она сжала палочку в руке, готовая к любому возможному столкновению. С каждым столкновением обуви с полом тайна приближалась, и теперь звуки были ближе, чем когда-либо. Они были решительными, неизменными, точно барабаны в сердце этой старой крепости.       Тук. Тук. Тук.       В ритм ее сердца, которое забывало на несколько секунд ударяться о ребра перед ним.       Она поворачивала голову, стремясь определить направление, откуда доносился этот жуткий звук. Тишина нарушалась лишь этим ритмичным, приближающимся звуком. Сквозь него ее приглушенный рваное дыхание становилось незаметным, тяга к кислороду совсем пропала и даже базовые инстинкты в ее голове перестали кричать. Остался лишь один инстинкт, который овладел разумом и нервной системой, — бежать.       И она сорвалась с места, сворачивая в ближайший коридор. Голыми ступнями ступала по ледяному полу, жаля тонкую кожу, словно об айсберг, а тонкая ночная сорочка подхватывалась внезапно возникшему ветру, который пронизал иглами тело до костей. Она слышала, как шаги теперь в темпе с ней продолжают следовать за бледной фигурой.       Картины коридоров мерцали в пламени жалящих проклятий, медленно поднимаясь и обнимая мерцающий свет заклинаний. Эстер бежала, волосы спутывались в заплетающихся клубках, а ее дыхание было охлаждено холодом страха. Но несмотря на все усилия, несмотря на все парализующие и оглушающие чары, которые она вспомнила, шаги продолжали следовать, как зловещее эхо. — Вертус мортис! — закричала она, поворачивая еще в один коридор.       Пыталась ударить мгновенным замедлением, но вполне материальная фигура показалась из-за того же угла, откуда выскочила и Эстер. Она ощутила, как холодные глаза неведомого существа пронзили ее спину, и страх навис над ней не оставляя своего законного места.       Очередное заклинание прокатилось воздуху, озаряя углы, но тень все так же стояла, впитывая свет, словно голодное чудовище.       Эстер бежала, невидимая сила тянула ее вперед, но темная фигура по-прежнему оставалась позади. Заклинания гудели в воздухе, но ответа не было.       «Почему он не атакует?» — прозвучал вопрос в голове, на который ответом было лишь звучное молчание.       Сердце билось в унисон с каждым шагом, а взгляд был устремлен вперед, в сторону света, что пробивался сквозь замковые ворота. Еще совсем немного, несколько метров и она будет за пределами горного особняка, где сможет аппарировать. Ей нужна была лишь кроха времени и чуточку удачи.       Но вся ее удача кончилась в девяносто третьем, когда она устроила побег Сириуса из Азкабана. Наверное, поэтому уже столько лет у нее не получалось вытащить Антонина из одинокой камеры. То зелье не было жидкой фортуной, а всего лишь собрало все ее везение, которое было накоплено на долгую жизнь вперед.       И сейчас фортуна повернулась к ней явно не той стороной. В последний момент перед побегом на свободу, в мгновение, когда свет касался ее пальцев, луч заклинания пронзил накаленный воздух. Эстер почувствовала, как на ее спину обрушился мощный толчок, сбивая уставшее тело с ног. Каждая клетка ее существа разгоралась внутри, словно адское пламя, охватившее ее душу за все сотворенные грехи. Жар пронзил ее, и каменные ступени замка стали единственным опорным пунктом.       Она катилась вниз, словно кукла, выброшенная в бездонный колодец. Тело сталкивалось с каждой ступенькой, а боль от каждого удара была словно криком собственной плоти. Звуки природы вокруг замерли, а в ночи звучали лишь приглушенные стоны боли.       Сознание ведьмы колебалось на грани потери, но у нее оставался последний кусочек силы. Она пыталась сосредоточиться, вырываясь из объятий боли, чтобы хотя бы дотянуться до самого выхода. Но тьма ее мучений становилась все плотнее, словно мрак сам замыкался вокруг нее.       Громкий вздох вырвался из рта, когда она достигла нижней ступени. Если сегодня она переживет эту ночь, то своими руками снесет эту до жути длинную лестницу.       Каждая косточка и каждый миллиметр кожи теперь явственно ощущал все и раньше знакомые выемки и каменные зазубрины.       Поднимаясь с колен, она с трудом видела свою большую тень, что отбивалась на ледяном полированном мраморе ступеней. В глазах мерцали искры из-за удара головой о твердый угол. Волшебная палочка, зажатая в руке, придавала, хоть и каплю, но какую-никакую уверенность. Она не была беззащитной овечкой перед жутким зверем.       Свободной рукой она отбрасывала пряди с лица и стирала струйки крови, которые сочились из рассеченной брови. Капли красной жидкости текли по бледной щеке, оставляя следы на белоснежной коже.       По ступеням, вальяжно ступая, спускался волшебник в черной мантии. Он был не выдумкой ее фантазии. Человек перед ней был очень даже реален. Ткань его плаща словно поглощала свет вокруг, делая его еще более темным, а капюшон скрывал лицо от лунных лучей. Шаги его были звучными, словно музыка, играющая победную композицию. Он чувствовал себя хозяином ситуации, несмотря на направленную прямо на него волшебную палочку. — Кто ты такой? — ее голос подхватил дрожь в теле, которая осталась после падения. В глазах смешивались в замысловатый коктейль страх и решимость. Нужно быть совершенно чокнутой и самоуверенной идиоткой, чтобы не боятся человека, который проник в защищенный замок посреди леса и гор и остался жив.       Когда он остановился перед Эстер, кровь застыла. Палочка уткнулась в твердую грудь незнакомца, останавливая неконтролируемую дрожь.       Вишня и анис.       Аромат, который витал вокруг этого человека, был запахом прошлого, что бродил в уголках ее воспоминаний. Смешение привычных ноток, которые окутывали ее мечты и кошмары. Она узнала бы это сочетание из тысячи, миллиона подобных. — Ты… ты не можешь быть настоящим, — прошептала она, отзываясь на внутренние речи памяти. — Ты исчез. Это не можешь быть ты, — голос дрожал, и в темноте словно зазвучал мрачный рефрен прошлого, что преследовал ее с самого начала.       Вдруг в поле ее зрения оказалась бледная рука, держащая отполированную древесину, которую осветила мимолетно луна. Волшебник взмахнул палочкой и в ее сторону полетел фиолетовый луч. Она не слышала, чтобы он произносил хоть слово, но каждая частичка ее тела знала, что это за заклинание. Она помнила… Помнила, какую боль приносило даже малейшее дуновение ветра в последний раз, когда подобный луч попал в ее грудь. Сотни и тысячи лет не выжгут из ее памяти эту адскую боль, которую приносит проклятие легкой кожи. Когда любое прикосновение ты чувствуешь с десятикратным усилением, а при малейшем ударе можно не только свихнуться от этой всепоглощающей боли, но и раздробить кости на части, словно они сделаны из хрусталя.       Теперь пришел ее черед защищаться от потока не прекращающихся проклятий, что вырывались из палочки незнакомца.  Капля пота стекала с ее лба, заставляя волосы прилипать к лицу. Плечо оголилось из-под белой ночной рубашки из-за интенсивных движений, а палочка в руках начинала подрагивать от напряжения. И если сначала она бросала в противника смешные и безобидные заклинания, то сейчас это было похоже на бой не на жизнь, а на смерть.       Он обошел ее со стороны, блокируя выходы для побега, словно предугадал мысли ведьмы.       Она всматривалась в каждое движение, которое совершал человек, каждый взмах палочки и шаг в сторону. Каждое его движение не было новым для нее, словно она наперед знала, в какую сторону он сейчас увернется и какое заклинание выпустит следующим. Каждый его шаг был знакомым ей, а он в ответ предугадывал каждый ее вздох. Словно она знала его тысячу лет и не один раз вступала с ним в схватку на выживание. И эта догадка, которая пронеслась в ее голове, стала той самой оплошностью, которая позволила человеку в черном ранить ее жалящим заклинанием в бедро. Эстер зашипела от боли и зажала одной рукой кровоточащую рану, продолжая второй рукой отбиваться от этого сумасшедшего. К счастью, луч лишь по касательной зацепил ее, потому рана была не глубокой, лишь отдаваясь пульсирующей болью. Блэк знала, что он сейчас ухмыляется. Она слишком хорошо знала его и потому была уверенна, что за темнотой двора скрывается победная усмешка ее преследователя.       Девушка бросила в воздух заклинание тьмы и отступила назад, сильнее скрываясь в тени, и почти на сто процентов она была уверенна, что в этот момент улыбка слетела с лица этого нахала. Если он не дает ей сбежать, то она начнет свою маленькую игру. Он начал бросать проклятия вслепую, теряя волшебницу из вида, что однозначно приводило его в ярость. Он всегда любил контролировать ситуацию, а сейчас она поступала вопреки его ожиданиям. Человек слишком много времени потерял, чтобы сейчас быть уверенным в том, что знает эту женщину. — Ты в смятении, Том? — сладко пропел женский голос из тумана, давая понять, что его хозяйка все еще здесь.       Звонкий смех пронесся по мрачному двору, отзываясь мигренью в голове волшебника. Он яростно сжал палочку в своих руках, рискуя раскрошить ее в прах от нахлынувшего гнева. Эта чертова девчонка решилась играть с ним в коварные игры. Верно она забыла, что только он в их паре имеет право устанавливать правила всех игр. — Я здесь, Том, — отозвалась тень и в ее сторону последовал зеленый луч. Но после вспышки света ему в ответ вновь послышался лишь звонкий смех. — Не попал.       Она издевалась над ним, отзываясь с разных мест, играя с ним в кошки-мышки. И теперь уж не понятно, кто был мышкой. Эта женщина забрала из его рук установленные правила игры и сожгла их в адском пламени. Только ей он позволял так своевольно играть с ним, меняя все фишки и роли на карте.       Эстер в очередной раз сделала несколько шагов, наблюдая за черной фигурой, которую едва могла разглядеть в этой кромешной тьме. — Разве ты не видишь, меня Том?       Но в этот раз смертельное заклинание не вырвалось в ее сторону, чтобы наконец-то заставить замолчать. Преследователь пропал из ее поля зрения и волшебница начала оглядываться по сторонам, пытаясь хоть что-то увидеть. Но темнота была неприступна, скрывая все секреты, что были ей доверены. — Разве ты не видишь меня, Эсти? — острие палочки вонзилось в тонкую кожу на девичьей шее. Риддл был прямо позади нее, обхватывая хрупкую шею холодными пальцами.       Она чувствовала его каждой клеточкой тела, ощущала его ледяное дыхание в своих волосах, слышала, как вздымается его грудь, захватывая очередную порцию воздуха. Она бы даже могла ощутить биение его сердца, если бы оно у него было, но он оставил его в одном из крестражей. Эстер слишком давно не ощущала его так близко, что сейчас была готова расплавится от малейшего движения. Сейчас она была готова принять аваду с его палочки, лишь бы умереть вот так. Рядом с ним. Она продала свое сердце ему за один сикль, но внутри каждый атом продолжал тянуться к этому монстру. Каждая частица Эстер Блэк требовала лишь этого мужчину, который погубил всю ее жизнь, испепелив молодое сердце своей жаждой власти.       И женщина, в которую она превратилась за больше, чем десяток лет, тихо наблюдала за всей происходящей ситуацией, уступая место маленькой двадцатилетней девочке. — Круцио. — Произнес Том и, словно электрический ток, проклятие пронзило тело волшебницы.       Волны боли прокатились по ее нервах, заставляя каждую клетку ее ничтожного существа вздрагивать. Мир вокруг исказился, словно он растворялся в боли, оставляя лишь краски страдания. Она упала на колени перед ним, хватаясь за волосы у корней, хотелось их вырвать, чтобы хоть немного заглушить этот ад во всем теле.       Ощущение, словно ее разрывает на куски, было невыносимым. Душа кричала в молчании, как разбитый кристалл, излучая беспомощное отчаяние. Каждый момент казался вечностью.       Только боль и она, как две неразделимые значимые. Никакого Тома Риддла. Только боль.       Эстер вдруг вскочила, выбиваясь из объятий кошмара. Дыхание было тяжелым и неровным, а сердце бешено колотилось в груди, будто пыталось выбраться из клещей страха. Она оглянулась вокруг, с удивлением осознавая, что реальность вновь восстановилась.       Она была в своей комнате, в своей теплой кровати. На пол бросала свои лучи луна, в камине догорали последние поленья, а на столе стоял чертов кувшин с водой. Никаких теней, шагов и никакой боли. Это был всего лишь сон. Очередной кошмар, с которым не справилось зелье сна без сновидений.       Но когда ее рука дрожащими пальцами коснулась брови, заметив легкое покалывание, она поняла, что на этот раз кошмар не был готов оставлять ее без подарков. Пальцы наткнулись на небольшую рану, которая стала тихим напоминанием о том ужасном путешествии в мир совей больной головы.       Она читала когда-то, что увечья могут во сне переносится на физическую оболочку спящего. Это было жуткой чертовщиной, но сейчас больше всего она была благодарна за то, что ей не передалась рана на бедре и последствия круциатуса. Она была довольна и тем, что выбралась из своего подсознания живой.       Эстер прикрыла глаза, пытаясь вытеснить последние остатки кошмара. Но бровь, будто свидетель пережитого ужаса, продолжала болеть, напоминая ей, что пора бы уже обратится к Мунго.       Ну или взять у Беллы пару советов о том, как жить с безумием. Здравый рассудок в их семье был понятием не статистическим.       24 июня 1995 год       Поле для квидича, которым она его запомнила еще со школы, теперь было едва узнаваемым. Оно было ограждено шестиметровой живой изгородью. А перед их глазами зиял пробел — вход у огромный лабиринт. Коридор, который начинался за входом, казался темным и страшным.       Еще за пять минут начали заполняться трибуны. Отовсюду доносились взволнованные голоса и топот ног — ученики и другие гости рассаживались по своих местах. На черно-синем небе начали появляться первые звезды.       Бэгмен, глава Отдела магических игр и спорта, коснулся волшебной палочкой к горлу, пробормотал «Сонорус» и его магически усиленный голос раздался над трибунами: — Дамы и господа, третье и последнее задание Турнира Трех Волшебников вот-вот начнется. Позвольте напомнить вам о количестве очков у наших чемпионов. На первом месте — по восемьдесят пять очков каждый — мистер Седрик Дигори и мистер Гарри Поттер, оба из школы волшебства Хогвартс! — От возгласов и аплодисментов стаи напуганных птиц взлетели в небо над Запрещенным лесом. — На втором месте — мистер Виктор Крам из Дурмстранга, который получил восемьдесят очков, — опять раздались аплодисменты. — И на третьем месте — Флер Делакур, Шармбатонская академия.       Бэгмен продолжал что-то объяснять участникам турнира, о том, кто пойдет первым, но Эстер уже не интересовало происходящее.       Блэк вместе с Миртой сидели на самом верхнем ряду сидений для зрителей, окруженные шумом и суетой, когда каждый участник исчезал за стенами изумрудной изгороди. Бэлшот, в отличии от подруги, была очень даже увлечена событиями, что разворачивались перед их глазами. — Слышала, это ты приказала Фаджу замять дело о смерти Крауча, — Мирта продолжала смотреть на огромный живой лабиринт, постукивая тонкими пальчиками по подбородку. — Зачем?       Эстер медленно подняла тонкую бровь, давая понять, что это не лучшее место для таких разговоров. Вокруг было полно народу и слишком много ушей.       Портсигар, который крутился между пальцев в черном фатине, резко остановился. Женщина отщелкнула крышку и вытащила последнюю оставшуюся сигарету, зажав ее между зубов. Кончик палочки засветился теплым огоньком, подлетая к свободному краю сигареты. — Здесь нельзя курить! — Бэлшот хлопнула ее по руке, а затем вытащила сигарету, превращая ее в горстку пепла в своей руке. — Ты только что сожгла мою единственную причину нахождения на этом чертовом Турнире, — волшебница забросила ногу на ногу, поправив длинную юбку синего платья под мантией, и обратила все свое внимание на женщину возле нее, подпирая рукой голову. — Тебе интересно, почему я замяла дело, или какие именно методы выбрал для этого Фадж?       Бэлшот повернулась к Блэк и так же подняла свою светлую бровь, повторяя прошлый жест подруги. — Зачем он выдвинул за уши притянутую версию об этой директрисе Шармбатон? Мадам Максим, кажется. — Потому что мне нужно, чтобы россказни Дамблдора и мальчишки Поттера о возвращении Темного Лорда потерялись на фоне международного скандала. А дело Крауча — это всего лишь повод.       Мирта продолжала смотреть на Эстер, словно оценивая каждое слово. Взвешивала на своей воображаемой чаше каждую букву на правдивость. — Так почему?       Она взглянула в зеленые глаза Мирты и почти прошептала: — Я не верю Дамблдору. Мне кажется, что старик ведет свою игру, которую я никак не могу понять. Он умело манипулирует мальчиком и по своим собственным мотивам кричит во все углы о том, что Волдеморт жив и скоро вернется, — она сделала вдох между потоком слов, — а мне это не на руку. Внимание этих доверчивых идиотов нужно отвлечь от паники, так ими проще управлять. В массе своей люди слабы и трусливы, не готовы к свободе и боятся правды, а значит, надо, чтобы кто-то сильный управлял ими и систематически обманывал их. — Никак не могу понять, зачем тебе это все? — сказала она, обводя взглядом огромный лабиринт. — Зачем эти игры, политика, эти выстроенные на много шагов вперед ходы? — Честно? — Блэк прищурила свои голубые глаза, поднимая их на ожидавшую ответа женщину. — Я сама понятия не имею, зачем влезла во все это. Но сейчас я почему-то чувствую, что нахожусь там, где и должна. Если целителя из меня не вышло, то хоть в министерских интригах пригожусь.       Мирта молча кивнула, когда наступившую тишину вдруг рассек громкий крик. Первые жертвы Турнира Трех Волшебников. Живая изгородь расступилась где-то сбоку, пропуская Флер Делакур в сопровождении одного из авроров, что патрулировали вокруг.       Через минут десять после вейлы в воздух взмыл сноп красных искр из противоположной стороны лабиринта. Они зависли на месте, давая понять хранителям месторасположение второго выбывшего с дистанции — Виктора Крама.       Определенно, победитель будет из Хогвартса.       Толпа зрителей, взволнованных и ожидающих, напряженно следила за каждым движением листьев на изгороди, ожидая появления одного из участников. Эстер Блэк, стоявшая в числе этих самых зрителей, скучала, обращая внимание скорее на звездное полотно над их головами. Руки продолжали вертеть со стороны в сторону портсигар, не найдя для себя иного занятия после того, как Бэлшот отобрала сигарету и строго настрого запретила курить.       Мирта, в свою очередь, с неослабленным интересом ожидала звука победных фанфар. Глаза ее сверкали от нетерпения, словно она сама была на поле соревнований. Примерно такое же выражение лица Блэк замечала у нее, когда она ожидала приговора Фаджа о выдвинутом ими законе. Даже зная о том, что Корнелиус давно и бесповоротно куплен деньгами чистокровных, ее азарт не угасал.       Время тянулось медленно, словно густая патока. Эстер, в то время как большинство зрителей были поглощены событиями на Турнире, начала терять интерес и лениво осматривала окружающих. Время от времени взгляд зацеплял знакомые лица.       На том же ряду, что и они, но немного дальше она заметила белоснежную макушку Драко. Племянник сидел в окружении своих сокурсников и, вероятно, так же, как и тетя, потерял интерес к происходящему. Мальчик, награжденный блэковским даром к легилименции, почувствовал, как светлые глаза родственницы прожигают его висок и повернулся в сторону наблюдательницы. Он коротко кивнул своей любимой тетушке, а та лишь искренне улыбнулась любимому племяннику. Ребенок Нарциссы в их семье, пожалуй, был единственной надеждой всего непутевого семейства. И Эстер была уверенна, что заслуги Люциуса в этом невелики.       На несколько рядов ниже на трибуне она приметила бордовую шляпку Амелии Боунс. Неподкупная и справедливая глава Отдела правопорядка, что недавно стала еще и членом Визенгамота. Эта женщина вызывала у Эстер восхищение. Сильная, стоящая на страже законов и порядка в магическом мире, храбро охраняющая свои собственные принципы. Она чем-то напоминала ей прошлого министра Багнолд, хоть та и была далеко не идеалом неподкупного чиновника.       Много лет тому назад вместе с мадам Палмор они спасли ее брата Эдгара от смертельного проклятия. А сейчас Боунс временами ставила ей палки в колеса своими правками. Но так было даже интереснее в их мире, без оппонентов продвигать чистокровные законы было совсем скучно. Амелия внесла в их спокойную жизнь немного красок и эмоций.       Возле нее сидел Арнольд Миргуд — стиратель памяти из отдела магических происшествий и катастроф, который перетянул ее внимание с Боунс. Он уже давно выпрашивал у ее помощницы встречи по какому-то важному вопросу, что не ждал отлагательств. Но он ждал уже несколько месяцев, а значит не так уж и срочно это было.       Портсигар выскользнул из пальцев.       В этот момент внезапная слабость охватила ее, словно штормовой волной. Казалось, будто кто-то плотно обмотал ей мозг густой тканью. Она расплывалась по лицу, делая черты мертвенно бледными. Эта неуловимая дымка проходила по шее, сбивая даже самые твердые мысли в уме.  Опускалась ниже, охватывая плечи и руки. Конечности становились тяжелыми, словно из свинца, кожа замирала под прикосновением невидимой силы.       Слабость добиралась до торса и уносилась вниз, касаясь бедер и ног. Шаги становились неуверенными, словно тело не принадлежало ей. Теперь каждый шаг вниз из трибуны был борьбой, как будто весь воздух вокруг был пропитан этой слабостью и каждый вдох отбирал ее силы.       Окружающие голоса превратились лишь в фоновый шум, который она не могла разобрать. Кажется, Мирта пыталась ей помочь, подхватывая ослабевшее тело за талию. Ни низу ее подхватили еще одни руки, но перед глазами все расплывалось.       Блэк опустилась на колени, прислоняясь спиной к твердой деревянной поверхности трибун. На миг ей показалось, что в тот момент ее позвоночник и ребра раскололись на мелкие части из-за одного лишь столкновения с чем-то твердым.       Эстер, едва сдерживая дрожь в руках, медленно сняла темную перчатку, освободив ладонь от необъяснимого зуда, который вдруг охватил ее пальцы. Затем задрала рукав платья и мантии. Оголившееся предплечье словно стало полотном, на котором развивалась симфония ее кошмара.       Проклятие, словно щупальцами, начало медленно подниматься, поглощая каждый сантиметр ее кожи. Переливаясь оттенками, которые трудно было описать словами, оно приобретало палитру грозового неба и черного огня, словно осколки тьмы таяли в ее собственных венах.       С каждым движением кожа, окутанная этими чернилами, поднималась выше, как невидимый архитектор тьмы расписывал свой мрачный рисунок на чистой канве ее тела. Ужасный жар, разливался по ее телу, а больше всего под черной кожей, словно огонь дракона в ярости проникал в каждую клетку.       Безмолвно, сжимая зубы, она наблюдала, как проклятие медленно тянется выше и выше. С каждым пройденным мгновением ей казалось, что внутри нее горит пламя чертовой агонии.       Женщина почувствовала, как ей в рот наливают какую-то жидкость, безжизненную и противную. Не дожидаясь, пока она осознает, что происходит, она машинально глотнула содержимое. Но долгожданного облегчения не наступило.       Чернила продолжали бежать тенями вверх по ее руке, вот они уже разливаются по ее ключице, обвивая нитями плечо, затем один луч падает вниз по груди.       И останавливается. Проклятие остановилось у самой границы сердца. В третьем межреберье, у самого основания главного органа любого человека.       В тот момент, когда проклятие затушило свою ярость, ей стало немного лучше, но слабость все так же наполняла каждую клеточку.       Взгляд Мирты, обеспокоенный и одновременно облегченный, встретился с ее глазами. Рядом появился Северус Снейп, чье задумчивое лицо выражало какую-то собственную тревогу. Слабость охватывала ее, но жар прекратился, словно пламя потухло.       Вместо этого в ее груди зазвучал слабый, но устойчивый стук сердца. Она была жива.       Поток звуков на миг оглушил чувствительный слух и озадачил ведьму. Голоса, шаги и возгласи доносились отовсюду. Эстер вспомнила, где она находилась, и скривился от шума, будто это был всего лишь страшный сон, что обязательно когда-нибудь закончиться. До этого все ее кошмары заканчивались, значит, и этот должен.       Северус схватил ее под руки, помогая подняться с сырой земли, а Мирта подставила руку, предлагая себя, как точку опоры. Толпа людей впереди их окружила свалившегося непонятно откуда Поттера. Волшебники толкались, пытаясь подойти ближе к мальчику-который-выжил. А он все лежал на краю лабиринта и смотрел вверх, крепко держа в одной руке кубок, а во второй — мертвое тело Седрика Дигори. Почему-то Блэк была уверенна, что он был именно мертв, а не крепко спал. — Он вернулся, — прошептал Поттер, но троица, стоящая немного вдали, услышала мальчика. — Волдеморт вернулся. — Что происходит? Что случилось? — К Поттеру подбежал перепуганный и бледный Корнелиус Фадж. — Мерлин, Диггори! Он мертв!       Фигуры, что толкались вокруг, начали повторять эти слова, передавая их дальше. Толпа подхватила менее ужасающую весть: он мертв, он мертв, он мертв.       Их совершенно не пугало то, что Темный Лорд вернулся? Куда важнее было оплакивать и кричать о смерти школьника. Ученицы, что стояли недалеко от Блэк, начали истерично визжать и рыдать, возвращая ее обратно в реальность.       Снейп последовал за монолитной фигурой Дамблдора, которая двигалась в сторону школы, а Мирта осталась стоять с Эстер, больно уцепившись пальцами в ее предплечье.       Волшебница в тот момент ощутила, как весь мир словно застыл в нерешительности. Глаза ее широко раскрылись, а лицо выражало полное непонимание и тревогу. Она неожиданно почувствовала, как сердце замерло на мгновение, а затем начало бешено колотиться, как военный барабан, предвестие страха.       Старый страх, который она тщетно пыталась затушить, вновь поднялся на поверхность ее души. Все четырнадцать лет, она скрывала его в самых отдаленных уголках своего сознания, но теперь, когда Гарри объявил о возвращении Волдеморта, этот страх расцвел, как блядская лилия в их саду повесне.       Больше всего Эстер боялась, что он вернется, затыкая рот идиотке Эсти, которая до сих пор не умерла внутри нее, мучаясь в страшных пытках от собственного второго «я». — Что же делать, Эстер? — Прошептала рядом Бэлшот, поворачивая к ней свои напуганные глаза. — Ты иди к Северусу, так будет безопасней, да и я буду спокойна по крайней мере за тебя, — Блэк отпустила руку подруги, что поддерживала ее тело, и пошатнулась на ровном месте. Она все еще была слишком слаба. — А ты? — А я вернусь домой.       Мирта уже открыла рот, чтобы яростно возразить, но сразу же его закрыла, лишь сухо кивая. Она понимала, что не сможет переубедить упертую женщину перед собой, даже если вся планета единогласно крикнет: «Не лезь в пасть к зверю». У Блэк было собственное мнение на каждую вещь и доказывать что-то ей было самому себе дороже.       Бэлшот скрылась в толпе, ища, куда делся в этом хаосе Снейп.       Эстер шагала в одиночестве, борясь со слабостью, которая все еще держала ее в своих объятиях. В ее усталых глазах мерцали огоньки решимости. На ее лице читалась цель — вернуться домой, вернуться в этот мир, где прошлое опять смешалось с настоящим.       Перед ней мерцали лампы фонарей, указывая путь к выходу за границы школы Чародейства и Волшебства. В этой темной ночи, наполненной густой тревогой, каждый шаг казался как путь в преисподнюю.       Но Эстер не сдавалась. Она была готова встретиться с прошлым и сразиться с будущим, даже если оно предвестие боли и испытаний.       В ее ушах звучали голоса, переплетаясь с шепотом ветра. Но ей было не до слушания — ее ум наполнила лишь одна мысль: вернуться домой.       Вернуться к нему. Избавиться от него. Наконец, выбросить его из своей жизни и своего сердца.       Женщина взяла портключ, холодный и неограненный кусочек агата, который хранился в мантии. Последний год у нее совершенно не было сил на использование аппарации, из-за чего приходилось постоянно заказывать новые портключи для каждого перемещения, даже на довольно близкие расстояния. Сосредоточив все оставшиеся силы, она прикоснулась палочкой к камню и почувствовала, как мир вокруг начинает искажаться. В мгновение ока она перенеслась в свой замок.       Вдруг она оказалась в знакомом лабиринте коридоров и залов, окруженных стенами и переплетенных сложными заклинаниями, которые оберегали ее уединенное убежище. Раньше она чувствовала себя здесь в безопасности. Сейчас это место было синонимом слова «опасность». Оно вызывало в ней дикий инстинкт к спасению.       Ведьма поднялась на ноги, ее взгляд скользил по коридору, который был ей так хорошо известен. Серебристые узоры на стенах, которые соединялись в величественные фигуры змей, дорогие канделябры, в которых всегда были свежие свечи без единого подтека воска и ее излюбленные картины.       Перед ней совершенно ожидаемо выросла тень человека, словно тот был призраком, медленно материализующимся из воздуха. Отчетливо обозначились контуры плеч, а затем широкого профиля. С темными волосами, слившимися с окружающей теменью, напоминал живой силуэт, зловеще возникший в полутьме. Эстер мгновенно ощутила давление на своей спине, словно чьи-то глаза пронзили ее, не оставляя места для любых других мыслей.       Он вытеснил все вокруг, оставляя лишь себя. Свое тепло позади, дыхание, что колыхало ее волосы на макушке, и охуительный запах вишни, который вызывал у нее ломку. Блэк была чертовым наркоманом и сейчас была готова на все ради очередной дозы.       Она сорвалась. — Давно не виделись, Эсти.