Дьявол

      Холодный осенний ветер пробирался сквозь редеющую листву, принося с собой запах прелой земли и древесной коры. Небо затянули тяжелые серые облака, угрожая вот-вот пролиться дождем. Тени облаков скользили по склонам, играя в бесконечную догонялку с редкими солнечными лучами. Здесь, вдалеке от суеты и людских глаз, время тянулось медленно, будто вязкий мед, пропитывая каждый миг тишиной и покоем.       Этот день, казалось, не предвещал перемен. Эстер лежала на мягкой траве в тени раскидистого дерева, ее голова покоилась на коленях Антонина. Он медленно, размеренно перебирал ее длинные черные волосы — редкое проявление ласки, к которому она за столько лет уже отвыкла. Неожиданно для самой себя женщина перестала собирать их в изящные прически, словно позволяя ветру жизни играть прядями, расплетая прошлое, растворяя старые привычки.       Неподалеку, на ровной площадке сада, Арбери оттачивала мастерство боя под присмотром Беллы, Антонина и Эстер. Будучи земной ведьмой, она всегда владела магией, но никогда не училась защищаться и тем более нападать. Ее чары были мощны, но ей не хватало техники, умения предугадывать движения противника и быстро реагировать. Белла нетерпеливо объясняла тактику, Антонин учил новым заклинаниям, а Блэк наблюдала со стороны, не переставая удивляться. — Ты слишком медлишь перед атакой, — Беллатриса раздраженно поправила стойку Арбери. — Магия магией, но если ты не научишься использовать тело вместе с ней, это бесполезно. — Я ведьма, а не дуэлянт, — отозвалась Арбери с насмешкой, вытирая пот со лба. — Мне не нужно махать палочкой, когда можно заставить землю разверзнуться под ногами врага. — Темный Лорд был бы в восторге от такой беспечности, — негромко заметила Эстер, скрестив руки на груди.       Ведьма до сих пор не могла понять, как Арбери, язвительная, хитрая, но все же добрая, смогла сблизиться с таким ужасным человеком, как Том. Она встретила его в Албанских лесах, когда он скитался бесформенным телом, и по какой-то неведомой причине не отвернулась от него. Теперь же эта странная связь оставалась загадкой для всех.       При упоминании его Блэк напряглась, но промолчала. С того дня, когда он угрожал лишить ее магии, они больше не виделись лично. Только на собраниях Пожирателей смерти, где он не удостаивал ее даже взглядом. Как будто она была для него пустым местом.       За пределами особняка мир не стоял на месте. Эстер восстановили на должности в Визенгамоте, и теперь она вместе с Миртой и Люциусом вновь присутствовала на заседаниях в зале №11. Все казалось таким же, как прежде, за исключением одной важной детали — ее бывший возлюбленный Волдеморт восстал из мертвых. — На сегодня хватит, — Долохов прервал тренировку, отводя взгляд от потемневшего неба. — Скоро начнется дождь.       Албанка кивнула, бросив последний взгляд на горизонт, где вдалеке уже собирались первые капли. Осень вступала в свои права.       Все вместе они зашли обратно в особняк, и холодный воздух сменился приятным теплом каминов. Старшая Блэк первой сбросила плащ и с легким смешком провела пальцами по влажным волосам. — Как же я обожаю хорошую тренировку, — протянула она, бросая на Арбери взгляд, полный скрытого веселья. — Еще бы и оппоненты были соответствующими.       Ведьма закатила глаза и прошла дальше вглубь особняка, игнорируя Беллатрису.       Эстер присела на край дивана у большого камина, её мысли вновь вернулись к неспокойным мыслим, которые, казалось, не покидали ее ни на секунду. Лишь временами немного утихали, или это она уже научилась их игнорировать.       Антонин налил себе виски и бросил на нее внимательный взгляд. — Думаешь, он все еще следит за тобой? — спросил он спокойно. Блэк сжала пальцы на подлокотнике. — Он не смотрел на меня с того дня, как вернулся. Как будто меня нет, — ее голос был ровным, но в глубине глаз читалась напряженность. — Темный Лорд не забывает, — негромко заметила Беллатриса, усмехнувшись.        Арбери молча развернулась и ушла в свои покои, не желая снова слушать обсуждение Темного Лорда. Ее шаги затихли в коридорах особняка, а в комнате остались лишь Антонин, Эстер и Беллатриса.       Долохов задумчиво смотрел в свой бокал с виски, лениво покачивая жидкость. — Ты ведь понимаешь, как он узнал? — наконец произнес он, переводя взгляд на Эстер.       Женщина не ответила сразу, но её пальцы невольно коснулись ладони, где когда-то поблескивало кольцо с черным изумрудом. — Чары слежения, — сказала она тихо. — Он оставил их на кольце. Именно так он выяснил, что я была у Сириуса. — Но как он узнал, что там был Поттер? — нахмурился Долохов. — Это не укладывается в логику. Он не мог просто увидеть сквозь твои глаза.       Женщина стиснула зубы, вспоминая тот момент. Все это время она думала, что кольцо — лишь знак привязанности, но теперь понимала, что оно было не просто украшением, а инструментом контроля. — Это уже другой вопрос, — признала она.. — Малышку Эсти посадили на короткий поводок, — раздался насмешливый голос Беллатрисы. Она вальяжно подошла ближе, скрестив руки на груди. В глазах сверкало презрение. — А она то думала, что колечко что-то да значит.       Эстер медленно подняла на нее взгляд. — Белла, если ты хочешь начать…       Беллатриса усмехнулась и подошла ближе, наклоняясь к сестре так, что между их лицами оставалось всего несколько дюймов. В ее глазах сверкало веселье, оттененное той самой колючей насмешкой, от которой Эстер с детства хотелось закатить глаза. — Ой, только не делай это лицо, сестренка. Ты же знала, кто он такой. Или надеялась, что твои красивые глазки смогут растопить лед?       Младшая Блэк медленно откинулась на спинку дивана, скрестив ноги и сцепив пальцы на колене. Она никогда не торопилась отвечать, когда Беллатриса заводила этот тон — слишком много лет они провели в этих словесных сражениях, чтобы она позволяла себе бросаться в бой без подготовки. — А ты, Белла, надеялась, что твоя верность хотя бы на мгновение заставит его посмотреть на тебя иначе? — ее голос был мягким, почти ленивым, но в нем скользнула тонкая, ледяная нота.       Ведьма резко выпрямилась, ее улыбка стала жестче. — Не сравнивай себя со мной. — И не собиралась. — Ты предала его, Эсти, — Беллатриса сложила руки на груди, бросая на сестру испытующий взгляд. — А теперь еще сидишь тут, пьешь виски в теплом доме и рассуждаешь, что он, бедняжка, тебя игнорирует. Как трогательно.       Антонин, до этого лениво потягивавший алкоголь, с легким интересом повернул голову в сторону сестер. — Если начать считать предательства, то у вас будет долгий вечер, — протянул он, покачивая бокал. — Сомневаюсь, что мы закончим хотя бы до полуночи.       Беллатриса метнула в него раздраженный взгляд, но Эстер только усмехнулась. — Ты прав, Тони. Но Белла предпочитает видеть измену только в тех, кого она не любит.       Беллатриса сощурилась. — Что ты хочешь этим сказать? — Только то, что даже ты не слепая, сестра. И если ты думаешь, что никогда не переходила грань, то, наверное, просто не хочешь вспоминать, как мы обе здесь оказались.       Блэк отступила на шаг, медленно накручивая на палец прядь своих спутанных, слегка влажных после дождя волос. На мгновение она действительно задумалась, но тут же отмахнулась от этого ощущения, как от назойливого насекомого. — Я здесь потому, что должна быть здесь. В отличие от тебя, Эстер, я не играю в любовь и разочарование. — Нет, ты играешь в верность. Только вот правила в этой игре давно не на твоей стороне.       Глаза Беллы вспыхнули, и на секунду Антонин даже подумал, что она ударит сестру. Но вместо этого Беллатриса резко развернулась и шагнула к столику с виски, наполнив себе бокал так, что жидкость выплеснулась через край. — Знаешь, Эсти, иногда мне кажется, что ты живешь просто ради того, чтобы меня раздражать.       Эстер усмехнулась, чуть склонив голову набок. — А мне иногда кажется, что ты живешь ради того, чтобы раздражаться.       Долохов тихо рассмеялся и поставил свой бокал на столик. — А я, наверное, живу ради того, чтобы наблюдать за этим цирком, — с легкой насмешкой заметил он. — Все-таки есть в ваших стычках что-то почти трогательное.       Беллатриса смерила его убийственным взглядом. — Ты хочешь, чтобы я тебе разбила нос, Долохов? — Разумеется, нет, — спокойно ответил он, пожав плечами. — Но даже если бы ты захотела, Эсти бы тебя удержала. — Вряд ли, — буркнула Беллатриса.       Эстер ухмыльнулась и потянулась за своим бокалом. — Я бы даже смотреть на это не стала.       Беллатриса закатила глаза, отпила из бокала и направилась к камину, рассеянно всматриваясь в пламя. Несколько мгновений тишины растянулись между ними, прежде чем она заговорила вновь — тише, уже без прежней насмешки. — Все равно ты не понимаешь его так, как думаешь.       Эстер чуть прищурилась, но не ответила сразу. — Возможно. Но я понимаю одно: если он не смотрит на меня, это не значит, что он меня не видит.       Белла вздрогнула, но промолчала. Только огонь в камине треснул чуть громче, отбрасывая длинные тени по стенам особняка.       После того как Беллатриса, бросив на прощание еще один презрительный взгляд, скрылась в зеленых языках пламени и ушла через камин, в гостиной повисла тишина. Эстер еще несколько мгновений смотрела на пламя, словно проверяя, действительно ли сестра ушла, а затем устало выдохнула. — Тяжелый вечер, — протянул Антонин, лениво крутя в руках бокал с виски. — Как всегда, впрочем, — заметила Эстер, поднимаясь с дивана.       Антонин усмехнулся, но ничего не сказал. Вместе они вышли из гостиной и направились к своим комнатам. Коридоры особняка были освещены мягким светом свечей, их пламя покачивалось от сквозняков, отбрасывая длинные, танцующие тени на старинные стены. Дождь снаружи усилился, его глухие удары по оконному стеклу создавали ритм, который сопровождал их шаги. В этом полумраке, среди запаха старого дерева и воска, что-то в атмосфере стало почти интимным — не словами, а самим воздухом между ними.       Эстер шла впереди, легко ступая по ковру, ее пальцы рассеянно скользнули по резному деревянному поручню. Долохов шагал рядом, чуть позади, его взгляд неторопливо скользил по ней, задерживаясь на изгибе шеи, на плавном движении руки, когда она убирала за ухо выбившуюся прядь. Это внимание было почти невесомым, но ощутимым, теплым, как дыхание за спиной. Он не говорил, просто шел, позволяя тишине между ними складываться в нечто, чего не хотелось нарушать.       У ее комнаты они остановились. Блэк потянулась за ручкой двери, но движение застыло в воздухе, когда Тони вдруг поднял руку и осторожно заправил выбившуюся прядь темных волос за ухо. Его пальцы едва коснулись ее кожи, левкое, почти невесомое прикосновение, но именно поэтому оно ощущалось так отчетливо. Ее дыхание сбилось на долю секунды, но она не пошевелилась. Антонин улыбнулся — не так, как обычно, не насмешливо, не лениво, а мягко, почти бережно. В этой улыбке было что-то слишком личное, слишком теплое. Он смотрел на нее так, как смотрят на что-то бесконечно дорогое, но Эстер не могла — или не хотела — этого видеть.       Она резко отвела взгляд, напряженно сглотнула. — Я… Кажется, я забыла палочку в гостиной, — выпалила она слишком быстро и шагнула назад.       Долохов чуть склонил голову набок, наблюдая за ней с тем же странным выражением, но не остановил. — Тогда иди, — проговорил он ровно.        Но Эстер уже почти исчезла в темноте коридора, ее шаги звучали быстрее, чем обычно. Ей просто нужно было уйти. Подальше от этого взгляда. Подальше от этой улыбки.       Эстер бежала по коридорам особняка, словно от боггарта, который гнал ее по пятам. Холодный воздух резал легкие, сердце гулко стучало в висках, а мысли сбивались в хаотичный рой. Она даже не помнила, как добежала до гостиной, как захлопнула за собой дверь и прислонилась к стене. Ноги подкашивались, и она опустилась на пол, закрыв лицо ладонями. Надо было отдышаться. Надо было прийти в себя.       Но вместо того чтобы сосредоточиться, она думала об Антонине. О его взгляде, о слишком мягком движении его руки, о странной улыбке, что напугала ее больше любых угроз Волдеморта. Как долго он смотрел на нее вот так? Сколько раз она упускала этот оттенок в его взгляде, списывая его на что-то другое? И почему только сейчас это начало её тревожить? Он был важен для нее, был рядом столько лет — и все же это было по-другому. Не так, как…       Не так, как с Томом. — Добрый вечер, Эстер, — раздался голос из глубины комнаты, заставляя ее вздрогнуть.       Она резко открыла глаза и вскинула голову. Он сидел в кресле у камина, словно всегда был там. Одна рука небрежно покоилась на подлокотнике, другая лениво сжимала бокал огневиски. Том чуть склонил голову набок, наблюдая за ней, и в этом взгляде не было ни удивления, ни насмешки — только тихая, холодная уверенность.       Он был дьявольски красив. Всегда был, но сейчас... сейчас особенно. Черные глаза, в которых плясал отраженный огонь, расстегнутая рубашка, небрежные темные пряди, ложащиеся на высокий лоб. Образ, который она знала, и все же не могла к нему привыкнуть. Он выглядел так, словно только что вернулся из самого ада, принеся его частицу с собой.       И она поняла, что хочет его. Прямо сейчас. Здесь. В этом полумраке, в напряженной тишине, в запахе виски и пламени. Она всегда хотела его, но только в такие моменты это желание било с особой силой. Том был чудовищем. Ледяным, беспощадным существом, которое не знало жалости. Но разве ее это останавливало? Нет. Никогда. — Ты… — голос предательски дрогнул. — Что ты здесь делаешь?       Том сделал медленный глоток виски, не сводя с нее глаз. Его губы тронула едва заметная усмешка. — Это мой дом, Эстер. Разве ты забыла?       Она должна была бояться.       Эстер смотрела на него, вспоминая все. Каждую холодную фразу, каждое обещание боли, каждую тень, что ложилась между ними. Он разрывал ее жизнь на части, ломал, переделывал, делал своей. Он был ее кошмаром. Он был ее проклятьем.       И всё же…       Ведьма поднялась с пола, медленно, как во сне, ее ноги казались чужими. Каждый шаг к нему — вызов здравому смыслу, каждому предупреждению, что кричало в ее голове. Но он не остановил ее. Том только наблюдал. Как охотник, что позволяет добыче подойти ближе, прежде чем сомкнуть клыки.       Она опустилась перед ним, мягко, почти покорно, словно кошка, которая давно не видела своего хозяина. Женские руки скользнули по его коленям, а затем она положила голову на его ноги, закрывая глаза. Том не шевельнулся, но она чувствовала, как его взгляд прожигал ее насквозь. В этом не было слов, не было объяснений. Только тишина и ее безумное желание раствориться в этом мгновении.       Его пальцы скользнули в темные волосы. Медленно, лениво. Сначала нежно, почти ласково, но Эстер знала его слишком хорошо. Она знала, что это не будет длиться долго. Мужчина дернул за волосы, заставляя ее вздрогнуть. Острая боль пронзила затылок, но она даже не шелохнулась. Еще одно движение — и он снова гладил ее, его пальцы скользили по коже головы, теплые, почти успокаивающие. А затем новый рывок — сильнее, жестче, заставляя ее издать тихий вздох.       Она не знала, почему позволяло этому случаться. Почему в этот момент ей было плевать, где ее палочка, кто он, что он. Она только знала, что в этот миг он был всем, что существовало для нее в этом мире.       Том наклонился, его губы почти касались ее виска. — Ты ведь знаешь, что никогда от меня не убежишь, Эстер?       Она не ответила. Не хотела. Просто подтянулась выше, схватила его за ворот рубашки и заткнула поцелуем. Горячим, жадным, с привкусом виски и того самого безумия, которое неизменно связывало их. Она чувствовала, как его губы слегка поддались, но прежде чем она успела углубить поцелуй, Том резко отстранился.       Он смотрел на нее так, словно изучал что-то непростительно дерзкое. Глаза его были темными, опасными, но она не могла понять, что именно кроется за этим взглядом. Он дышал ровно, губы остались влажными после поцелуя, но во всем его облике не было ни капли смятения.       Только теперь в его глазах не просто огонь — адское пламя, горячее, поглощающее, готовое сжечь все до основания.       Эстер даже не успела осознать, как его рука сомкнулась на ее горле. Сильные пальцы сжали кожу, не до боли, но достаточно, чтобы она почувствовала, насколько легко он мог бы лишить ее воздуха. Сердце пропустило удар.       А потом он поцеловал ее. Грубее. Требовательнее. Его губы не просили — забирали, как все, что ему принадлежало. Его язык скользнул внутрь ее рта, властно, без колебаний, а пальцы сжимали ее шею, удерживая там, где он хотел — у своих ног. Это не был поцелуй влюбленного человека. Это было завоевание, подчинение, акт чистого доминирования.       Она застонала в его губы, не в силах сопротивляться. Подрагивающие пальцы вцепились в ткань его рубашки, как последняя попытка удержаться на грани. Но она знала, что этой грани больше не существует. Ее давно не было.       Был только он.       Его поцелуй был жадным, требовательным, и, пока ее разум все еще пытался осознать происходящее, Том уже поднимал ее с пола, легко усаживая к себе на колени. Ее ноги оказались по обе стороны от него, ладони уперлись в плечи, а горячее дыхание обжигало кожу. Он держал ее крепко, не оставляя ни единого шанса отстраниться, не давая ей даже возможности подумать о сопротивлении.       Его пальцы скользнули по спине, пробежались вдоль линии талии, а затем он начал расстегивать ее рубашку. Один медленный, уверенный жест, еще один — ткань разошлась, оставляя ее уязвимой под его взглядом. Губы Тома спустились к тонкой шее, оставляя огненный след, от которого по телу Эстер прокатилась волна жара. Он не просто касался — он заявлял свои права, и когда его ладонь грубо сжала ее бедро, поднимаясь выше, когда его пальцы впились в кожу, она ощутила всю силу этой власти. Он держал ее так, словно был готов сломать, если бы она попробовала вырваться.       Но она не хотела вырываться.       Каждое его движение было рассчитано, каждое касание — смесью ласки и грубой силы. Он дразнил ее, оттягивал моменты, заставлял дышать чаще, чувствовать глубже. Его язык скользнул по выпирающей ключице, горячий, собственнический, а затем он снова впился в ее губы, еще жестче, еще требовательнее. Она ответила с той же жадностью, но вдруг…       Резкое осознание, как ледяной удар в грудь.       Не потому, что он монстр. Не потому, что он забирал ее целиком, подавляя волю. Нет.       Потому что перед ее мысленным взором вспыхнул образ Арбери.       Ревность резанула сильнее, чем здравый смысл, сильнее, чем страх. Она не знала, что именно между ними было. Может, ничего. Может, все. Но Том никогда не был щедрым. И никогда не позволял никому делить то, что принадлежало ему. Так что если он позволил Арбери приблизиться…       Она резко отстранилась, тяжело дыша, пальцы дрожали, когда она схватила свою рубашку и начала торопливо застегивать ее. — Ты... — голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Мне не стоило оставаться здесь.       Том лениво наблюдал за ее действиями, уголки его губ изогнулись в тонкой усмешке, но он не остановил. — Разумеется, не стоило, — тихо, почти насмешливо проговорил он.       Но она уже развернулась, скрываясь в темноте коридора, прежде чем он смог сказать что-то еще.       Эстер вернулась в свою комнату, ощущая, как напряжение постепенно сменяется усталостью. Ей хотелось тишины, свежего воздуха — чего-то, что разорвет вихрь мыслей в голове. Она открыла балконные двери и вышла наружу. Дождь давно закончился, и влажный воздух был наполнен ароматом мокрой травы и камня.       Блэк опустилась на диванчик, достала из пачки сигарету и поднесла к губам. Щелчок зажигалки, короткая вспышка пламени — и табачный дым коснулся губ. Эстер затянулась глубоко, с наслаждением, чувствуя, как легкие заполняются теплом. Дым обжег горло, но это было приятно — как напоминание о чем-то реальном, ощутимом. Она выпустила его медленно, наблюдая, как тонкие белые завитки растворяются в прохладном воздухе. Тонкие пальцы расслабленно сжимали сигарету, и с каждым новым вдохом её мысли становились четче.       Теперь, когда все уже произошло, она могла осознать случившееся трезво. И странно — она не жалела. Ни единой секунды. Она всегда знала, что однажды это произойдет. Подсознательно, глубоко внутри себя, она хотела этого. Даже когда ненавидела его, даже когда желала стереть его имя из своей памяти — желание оставалось. Том был ее слабостью, ее болезненной привязанностью, ее отравой. И, возможно, это было неизбежно.       Она подняла сигарету к губам снова, прикрыла глаза. Это не изменит ничего. Не изменит их, не изменит его. Но на какое-то мгновение он снова был ее. Пусть только в этом безумии, в этом жарком, властном поцелуе, в его прикосновениях, в том, как он смотрел на нее, как держал. Пусть на секунду. Но он был ее.       Она помнила этот день слишком хорошо. Слишком отчетливо.       Гроза гремела за окнами, но в их убежище было тепло. Том стоял у камина, спиной к ней, длинные пальцы медленно перекатывали между собой ее кольцо. Он не смотрел на нее, не произносил ни слова. Только свет пламени освещал резкие черты лица, делая его еще более отстранённым. — Ты сошел с ума, — ее голос дрожал от ярости. — Ты действительно собираешься убить младенца?       Том медленно обернулся, его взгляд был ледяным, непроницаемым. — Это необходимо. — Необходимы меры, но не это! — она подошла ближе, сжимая пальцы в кулак. — Ты не остановишь войну, убивая детей в колыбели!       Он смотрел на нее долго, пристально, а затем усмехнулся, холодно, почти с жалостью. — Ты так наивна, Эстер. Всегда была. Ты видишь мир в серых оттенках, но реальность черно-белая. Либо они погибнут, либо я. — А если ты ошибаешься? Если есть другой путь? — Тогда мне он не нужен, — его голос был ровным, как гладь воды перед бурей. — Ты знала, кто я, с самого начала. Так почему сейчас тебе кажется, что ты можешь меня изменить?       Она не ответила. Только смотрела на него, вглядывалась в черты лица, что когда-то казались ей самыми родными. Тогда она поняла — он уже давно был потерян. Для нее. Для всех. — Если ты сделаешь это, Том… — она сглотнула, зная, что его не остановит. — Ты уже никогда не вернешься.       Он не ответил. Лишь отвернулся, уставившись в пламя.       И тогда она сделала единственное, что могла. Она поцеловала его. Горячо, отчаянно, с болью и злостью, зная, что этот поцелуй ничего не изменит. Ее пальцы впились в его плечи, а дыхание сбилось, когда он ответил — ровно на мгновение, ровно настолько, чтобы дать ей почувствовать, что он еще здесь, с ней. И ровно настолько, чтобы через секунду он мог без сожалений оторваться и уйти.       Эстер моргнула, возвращаясь в реальность. Сигарета уже почти догорела, едва заметный тлеющий огонек дрожал на ветру. Она стряхнула пепел в пепельницу, глубоко затянулась в последний раз, а затем потушила ее.       Тело приятно ломило от усталости, и она легла на диванчик, запрокинув голову и рассматривая небо. После дождя оно было чистым, усыпанным звездами, и казалось бесконечно далеким.       Ее веки тяжело опустились. В голове все еще плыл запах виски и вишни.       Пропахшая им.             Пропахшая Томом.       Она не заметила, как заснула.