Дьявол

      Первый снег ложился на землю мягким серебристым покрывалом, накрывая голые ветви деревьев, пряча осенние листья под собой. Воздух был свежим, чистым, наполненным запахом льда и чего-то почти невесомого, едва уловимого. Эстер и Арбери сидели на широких каменных ступенях террасы, наблюдая, как снежинки кружат в воздухе, танцуя в свете фонарей. Тренировка была долгой, но ни одна из них не спешила уходить. Этот вечер был особенным. Он словно разделял два времени: до и после первого снега.       Прошел месяц. Месяц с того момента, как она поцеловала Тома, как его пальцы скользили по ее коже, как он смотрел на нее иначе, чем прежде. С тех пор они ни разу не говорили об этом. И она не горела желанием начинать. В этом молчании было что-то безопасное. Как будто, пока они избегали разговора, это могло остаться чем-то мимолетным, случайным, тем, что можно было забыть. Или хотя бы сделать вид, что забыла.       Арбери молчала долго, рассеянно рисуя пальцем узоры на заиндевевшем камне. А потом вдруг спросила: — Он показал тебе камень, не так ли?       Эстер резко повернула к ней голову, но не ответила сразу. Вместо этого закурила, глубоко затянулась, наблюдая, как дым смешивается с холодным воздухом. — Как поняла? — наконец спросила она.       Арбери усмехнулась, не глядя на нее. — Твое магическое ядро. Оно будто животное, что зализывает раны. Ты, конечно, мастер контроля, но даже ты не можешь скрыть, что оно пострадало.       Ведьма невольно сжала пальцы на сигарете. Она чувствовала это с тех пор, как Том «показал» ей камень. Словно что-то внутри нее стало чуть более... пустым. Это было не больно, не заметно, но магия больше не текла так, как прежде. — Это не смертельно, — продолжила албанка, скользнув по ней взглядом. — Но ты ведь знаешь, что он не рассказывает тебе всего. Что показывает только то, что хочет, а не то, что есть на самом деле.       Блэк прикрыла глаза. Конечно, знала. Но зачем она это говорит? — Если хочешь понять чуть больше, чем он тебе показывает, сходи в место, где он умер.       Эстер нахмурилась, разглядывая профиль Арбери. Что она несет? Какое место?. Блондинка поднялась, стряхнула снег с одежды и направилась в дом, оставляя ее одну на ступенях.       Эстер смотрела ей вслед, и вдруг догадка, резкая, колющая, пронзила ее сознание. Годрикова впадина.       Арбери говорила о Годриковой впадине.       Она задумчиво наблюдала за снегом, погруженная в размышления. Что Том ищет в этом месте? Почему сейчас? Если он вернулся туда после стольких лет, значит, у него была причина. Риддл никогда не действовал без расчета. Все, что он делал, имело смысл, даже если этот смысл был виден только ему одному.       Но Арбери… Что она знала? Как? Эстер сомневалась, что Том откровенно делился с ней своими мыслями, но в то же время Арбери не была человеком, который строит догадки вслепую. Она всегда знала больше, чем говорила. И если сейчас она отправляла ее туда, значит, у нее была на это причина.              Блэк чувствовала неприятный укол. Когда-то она думала, что была ближе к Тому, чем кто-либо. Но даже в те времена он не раскрывал ей всего. Он всегда оставался недосягаемым, всегда скрывал часть себя за непроницаемыми стенами. А албанка? Она знала слишком много. Может, даже больше, чем должна была. Почему? Что именно Том доверил ей?       Мысль резанула неприятно, оставляя в груди горький осадок. Она не имела права ревновать. Не имела, но все равно чувствовала что-то похожее. Что-то, похожее на раздражение. Если Арбери знала больше, значит, Том считал ее более достойной этой информации. Более надежной. Это бесило.       Но была ли ей вообще нужна эта правда? Стоило ли идти в Годрикову впадину? Волдеморт был осторожен. Если он что-то скрывает, он сделает все, чтобы никто не узнал. Если он узнает, что она сунула нос не туда… последствия могли быть катастрофическими.       Но если она не пойдет, то останется в неведении. А неведение — это слабость. Она глубоко вдохнула холодный воздух.       На ступени сел Антонин. Он молчал, как и она, просто наблюдая за снегом. В его присутствии было что-то успокаивающее, привычное. После того случая у ее комнаты он не показывал, что что-то изменилось. Просто вел себя, как всегда. Как ее хороший друг Тони. — Ты о чем-то задумалась, — заметил он, не отрывая взгляда от медленно заполняющего пространство снега. — Просто устала, — отмахнулась Эстер. — Арбери не магический боец, но занятия с ней изматывают.       Долохов не поверил ей. Он слишком хорошо знал Эсти, чтобы не заметить, когда она уходит в себя. Но он не стал настаивать. Некоторое время они просто сидели в тишине, слушая, как снег ложится на холодные камни. — Ты ведь знала, что она однажды заденет тебя если не своим присутствием здесь, то словами точно, — вдруг произнес он. — Арбери редко говорит что-то нормальное, но сейчас ты выглядишь так, словно она задела тебя больше, чем должна была.       Эстер усмехнулась, но не повернулась к нему. — Ты слишком много анализируешь, Тони. — А ты слишком многого не договариваешь, — спокойно ответил он. — Ты знаешь, что я прав.       Она глубже затянулась сигаретой, выпуская дым в морозный воздух. — Не знаю, имеет ли смысл это обсуждать. Иногда лучше просто не знать лишнего. — С тобой этот вариант не сработает, — Антонин чуть повернул голову, изучая ее профиль. — Ты пойдешь за ответами. Всегда ходишь.       Женщина не стала спорить. Да, он был прав. Она не могла игнорировать этот разговор с албанкой. Ее слова продолжали звучать в голове, будто незаконченная мелодия, требующая развязки. За столько времени она была ближе к истине, чем никогда. У нее был шанс понять Тома. И тогда уж она сможет понять: быть на его стороне или против него. — Ты давно не был у Нарциссы, — вдруг сказала она, резко меняя тему. Долохов хмыкнул, но не стал настаивать. — Ты тоже. — Думаю, надо ее проведать. Убедиться, что у нее все в порядке. Драко приедет только на Рождество, а Люциус сейчас слишком много времени проводит в Министерстве вместе с Миртой.       Антонин кивнул, хотя знал, что это не единственная причина ее ухода. — Если Том спросит, — продолжил он, глядя на нее пристально, — что мне ему сказать?       Брюнетка задержалась с ответом, а затем только улыбнулась. — Он не спросит, — она поднялась, стряхнула снег с синей мантии, бросила короткий взгляд в сторону особняка. — Увидимся позже, Тони.       Волшебник молча кивнул, не спрашивая, куда она вправду направляется.       Блэк шла медленно, слушая хруст снега под ногами, ощущая, как морозный воздух обжигает кожу. Каждый шаг приближал к границе поместья, и с каждым шагом мысли становились все громче. Она не сказала Тому, куда уходит. Он, конечно, узнает — он всегда узнавал, но в этом было что-то принципиальное. Эстер не чувствовала себя обязанной объясняться.       Но почему тогда в груди тлело странное чувство? Это не было страхом. Не было волнением. Это было что-то иное, что-то, что она не хотела анализировать.       Может быть, потому что этот особняк давно стал ее убежищем. Или потому что он был единственным местом, где она еще могла оставаться собой. Она не знала, было ли это свободой или иллюзией, но что-то в ней кричало, что она не должна была уходить. И все же она продолжала идти.       Дойдя до ворот, она на секунду замерла. Последний взгляд на заснеженные аллеи, на темные силуэты башен вдалеке. Еще мгновение — и она исчезнет отсюда. Никто не будет знать, где она. Никто не сможет остановить ее. Она глубоко вдохнула, задерживая воздух в легких, и закрыла глаза.       С громким хлопком она исчезла.       Когда Эстер открыла глаза, мир вокруг был другим. Она стояла на безмолвной улице, где дома, покрытые тонким слоем инея, выглядели покинутыми. В воздухе витал запах старой древесины, мокрого камня и чего-то почти неуловимого — памяти.       Годрикова впадина.       Шаги эхом отдавались в холодном воздухе. Она оглядывалась, стараясь найти что-то знакомое, но все здесь выглядело так, словно время замерло. Окна старых домов были темными, улицы пустыми. Казалось, никто не жил здесь много лет.       Она искала дом Поттеров. Она знала, что он здесь. Где-то среди этих серых домов, среди этих теней прошлого. И она должна была его найти. Женщина свернула в сторону, ориентируясь скорее на внутреннее чувство, чем на память. Она не была здесь раньше, но ее разум будто подсказывал путь. Пальцы чуть дрожали, но она не обращала на это внимания. Возможно, от холода. Возможно, от чего-то большего.       Она заметила его, когда обошла угол. Дом стоял вдалеке, скрытый за полусломанными заборами, его стены были покрыты следами времени. Полуразрушенная крыша, темные провалы окон. Это было место, где он умер.       Эстер замерла, наблюдая за этим зданием. Оно было тихим, но в этой тишине ощущалось что-то большее. Словно само место помнило. Словно оно наблюдало за ней в ответ.       Она сделала шаг вперед.       Воздух здесь был другим — плотным, холодным, пропитанным сыростью. Деревья, окружавшие дом, выглядели безжизненными, их голые ветви казались черными на фоне серого неба.       Она не знала, что именно ожидала увидеть, но чувствовала, как внутри всё сжимается. Годрикова впадина… здесь Лили Поттер умерла, защищая своего годовалого сына от монстра в черной мантии. Где случилось нечто, что изменило весь волшебный мир.       Дом, который некогда принадлежал Поттерам, стоял мрачной тенью прошлого. Часть стен была разрушена, крыша обвалилась, но магия, окружавшая это место, всё ещё ощущалась. Эстер сделала несколько шагов ближе, касаясь подушечками пальцев глубоких трещин на кирпичах.       Том был здесь. Недавно. Она чувствовала это. Чувствовала его извращенную, неестественную магию. Но почему он вернулся? Почему теперь? Эстер прищурилась, прикоснувшись палочкой к разрушенной стене. В глазах мелькнуло что-то странное — словно вспышка образов, секундное видение, но она так же быстро и исчезла.       Внутри было темно и холодно. Она едва слышно произнесла заклинание — пусто. Никого. Только тишина, нарушаемая ее собственным дыханием. Осторожно двигаясь вперед, она чувствовала, как воздух здесь был пропитан чем-то… застывшим. Будто само время отказалось двигаться дальше после той ночи.       На втором этаже Эстер нашла комнату. Дверь, старая, с облупившейся краской, слегка скрипнула, когда она ее толкнула. Детская. Комната, где все закончилось.       Пол был покрыт слоем пыли, но сквозь него все еще проглядывались следы прошлого: сломанная колыбель, игрушки, разбросанные по углам, полка с книгами, от которой остались лишь обугленные остатки. Эстер шагнула внутрь, и в этот момент ей показалось, что она слышит отголоски прошлого. Крик. Голос женщины, умоляющей пощадить. Слабый свет от лунного света пробивался сквозь выбитое окно, бросая длинные тени.       Она коснулась стены, и в этот миг её сознание будто перенеслось назад. Она словно видела все собственными глазами. Лили Поттер, рыжие волосы растрепаны, прижимает к себе младенца, заслоняя его собой. В дверях — высокий силуэт. Голос холодный, спокойный, без капли колебаний. «Отойди». Она не отходит. Сильнее сжимает ребенка, заглушая его плач. Вспышка зеленого света — и она падает.       Малыш в колыбели. Он не плачет, просто смотрит широко раскрытыми глазами. Следующий удар. И все исчезает.       Эстер резко открыла глаза, отшатнувшись от стены. Грудь сдавило, дыхание сбилось. Это место… оно было пропитано смертью. И памятью о том, чего изменить было нельзя.       Комната была не просто местом гибели. В воздухе здесь витало нечто еще — что-то чуждое, непонятное, ощущавшееся скорее на уровне инстинктов, чем логики. Эстер нахмурилась, медленно проведя пальцами по стене. Магия. Она чувствовала ее каждой клеткой тела. Она не была похожа на темную магию Тома — не давила, не отталкивала, не накатывала волнами. Нет, эта магия была другой. Твердой, как камень, проникающей в кожу, в кровь, окружающей ее со всех сторон, но при этом не проявляющей агрессии.       Она сжала пальцы в кулак, сосредоточившись. Попробовала вычленить ее природу, но магия была... чистой? Нет, не так. Не светлой и не темной, просто слишком древней, слишком фундаментальной, будто вплетенной в саму ткань реальности. Она попыталась сказать заклинание обнаружения артефактов, но пространство вокруг осталось недвижимым, без вспышек, без следов зачарованных предметов. Значит, это было нечто иное. Не ритуальный объект, не амулет, не остатки чьего-то заклятия.       Тогда что?       Эстер замерла в центре комнаты, глядя на полуразрушенную колыбель. Здесь Лили Поттер защитила своего сына. Это знали все. Но как? Какая магия могла спасти младенца от Авады Кедавры? Она знала десятки, сотни защитных чар, но ни одна из них не давала полной гарантии от убийственного проклятия. А здесь что-то сработало. Причем так, что даже Том — лучший знаток темных искусств — не смог этого предугадать.       Лили была талантлива, но ее нельзя было назвать великим мастером магии. И все же ей удалось сделать невозможное. Эстер была уверена, что ответ был где-то здесь, в воздухе, в самой структуре магии, пропитавшей это место. Возможно, ей придется заглянуть в библиотеку Блэков или Мраксов, изучить древние манускрипты. Но она уже сейчас чувствовала — это не было обычным защитным заклятием. Это была магия, о которой не писали в книгах, магия, которая не укладывалась в привычные категории.       Сглотнув, она подняла палочку и повторила заклинание обнаружения чар, но опять ничего не произошло. Магия не была заключена в границы ритуала, не была подвластна тем методам, которые она знала. Она просто была. Чистой, нерушимой, пропитывающей каждый сантиметр комнаты. Если Волдеморт ищет ответ, значит, он тоже не понимает, что это.       Ведьма провела пальцами по стене, затем убрала руку, ощущая, как легкая дрожь пробежала по ее коже. Она могла бы остаться здесь, попытаться разобраться, но внутри вдруг вспыхнуло странное чувство.       Опасность.       Оно не было явным. Никаких шумов, никаких признаков чужого присутствия. Но что-то в глубине сознания начало бить тревогу. Словно место само выталкивало ее, словно магия, впитавшаяся в стены, предупреждала: уходи. Она резко выпрямилась, сердце забилось быстрее. В комнате не было никого. Она это проверила. Но чувство не пропадало, а с каждой секундой нарастало, перекрывая здравый смысл.       Она стиснула зубы, бросив последний взгляд на колыбель. В груди зародилось четкое осознание — ей нужно срочно убраться отсюда.       Эстер услышала скрип половицы внизу и мгновенно напряглась. Инстинкты, натренированные годами, сработали раньше, чем сознание успело осознать опасность. Она резко вскинула палочку. — Гомэнум Ревелио.       Черт. Трое незваных гостей.       Проклятье, они шли за ней. Она молниеносно попробовала трансгрессировать, но ее словно ударило в грудь, и магия рассыпалась в пустоте. Антитрансгрессионный барьер. Они подготовились. Значит, знали, что она здесь. Значит, выманили. Ее зубы стиснулись сами собой. Она на секунду перевела дыхание и, не теряя времени, сделала несколько шагов назад, выходя за дверь, чтобы занять более выгодную позицию. Если битва неизбежна, лучше встретить ее на своих условиях.       Эстер прижалась к стене, затаившись в полумраке. Трое противников, и она не знает, кто они, но подозревала худшее. Орден. Только они могли так работать — быстро, бесшумно, слаженно. Палочка в пальцах казалась продолжением руки, дыхание оставалось ровным, но мышцы были напряжены. Она знала, что ей не выстоять в одиночку, но у нее был план. Всегда был.       Когда дверь распахнулась, она атаковала первой. — Депульсо!       Заклинание ударило по вошедшему аврору, отбрасывая его назад и сбивая с ног. Теперь она могла видеть их. Кингсли Бруствер, Аластор Грюм и еще один — молодой, худощавый, с резкими чертами лица, которого она не знала. Но по тому, как он держал палочку, было ясно — он тоже не новичок.       Грюм усмехнулся, чуть склоняя голову. — Какая встреча, Блэк. Полагаю, о фиолетовой мантии ты можешь забыть. — Разве я просила о помиловании? — ее губы дернулись в усмешке, но пальцы крепче сжали палочку. — Волдемортовская шлюха, — процедил третий, прищурившись.       Она не дала себе времени на ответ. Ее палочка вспыхнула снова. — Конфринго!       Огненный взрыв разорвал пространство, заставляя мужчин рассыпаться в стороны. Кингсли ушел в перекат, выставляя щит, Грюм на секунду исчез за заклятием защиты, а третий аврор метнулся к ней, атакуя. — Экспеллиармус!       Эстер отклонилась, контратаковав молниеносной Сектумсемпрой. Лезвие проклятья свистнуло в воздухе, пронеслось в миллиметре от плеча Кингсли. В ответ ен атаковало сразу два заклинания и она выставила щит, отбивая атаку, но сила удара все равно отбросила ее назад, заставляя удариться спиной о стену.       Пол под ногами содрогнулся. Дом не выдерживал такого накала. Они знали, что держать ее в замкнутом пространстве рискованно, и пытались выбить наружу. Она прикусила губу, чувствуя, как в груди закипает раздражение. Хотят во двор? Что ж, пусть попробуют. — Импедимента! — крикнула она, отпрыгивая в сторону.       Грюм успел блокировать, но этого времени хватило, чтобы Эстер рванула к окну. Она метнула в него фиолетовый луч, разнеся в щепки, и прыгнула вниз, перекатившись по земле. Снег заглушил звук падения, но она тут же почувствовала приближение врагов. — Бежать собралась? — Грюм спрыгнул следом, метнув в нее Инкарцеро.       Она отразила, но Кингсли уже был рядом. — Петрификус Тоталус! — он попытался поймать ее в оцепенение, но Эстер контратаковала и целый вихрь камней с земли ринулся в него. Он поставил щит, но Эстер уже метнулась в сторону. — Тенебрэ! — крикнула она, взмахнув палочкой.       Черная мгла разлилась по двору, скрывая ее силуэт. В этой темноте никто не мог видеть, и это дало ей секунду. Секунду, чтобы выбросить вперёд палочку и прошептать: «Экспекто Патронум».       Серебристый змей вырвался из палочки, освещая тьму призрачным сиянием. — Помоги. Годрикова Впадина, — прошептала она, и змей исчез, устремляясь в ночь.       Мгла начала рассеиваться. Она выставила голубой щит, когда желтый луч Грюма ударил в нее с силой, заставляя отступить еще дальше, к узким улицам. Бой вышел за пределы двора. — Что, Блэк? Где твои Пожиратели? Бросили тебя? — голос Грюма был хриплым, но удовлетворенным. — О каких Пожирателях ты говоришь, Грюм? — выдохнула она, едва уходя от заклинания, что метнул третий аврор. — Мы еще не закончили! — Кингсли послал Бомбарду, разрывая мостовую у ее ног.       Она замерла на секунду, дыхание сбилось. Долго она не продержится. Но время, возможно, у нее еще есть.       И тогда она улыбнулась. — А мне казалось, я и одна веду неплохо, — бросила она, поднимая палочку. — Кто следующий?       Эстер отступала, но делала это не хаотично, а с точным расчетом. Она уводила их дальше по улице, к возможной границе антитрансгрессионного барьера. Если ей удастся выйти за его пределы, шанс на спасение возрастёт. Но для этого нужно было продержаться, заставить их двигаться за ней, держать их в напряжении. Она не могла показать, что что-то задумала, иначе они просто загонят ее в угол.       Она изменила тактику. Доселе сдержанная, она теперь била на поражение. Ее палочка вычертилa в воздухе символ, и в следующий миг воздух вокруг молодого аврора стал густым, сдавливающим, словно невидимые цепи оплели его конечности, сковывая движения. Он вскрикнул, падая на колени, но Эстер уже сменила направление удара. Волна магии прорезала пространство, вздымая мостовую и разбрасывая камни, один из которых угодил Кингсли в плечо, заставляя его пошатнуться. Но он не остановился. В глазах Бруствера было пламя — он намеревался закончить бой здесь и сейчас. — Это все, на что ты способна, Блэк? — процедил Грюм и резко махнул палочкой.       Ведьма не успела уклониться полностью. Ее бок вспыхнул болью, и она вздрогнула, чувствуя, как теплая кровь пропитывает одежду. Черт. Она сжала зубы, не давая боли взять верх. Они думали, что она сдастся? Еще чего.       Она метнулась в сторону, направляя поток ледяного ветра в Кингсли, и тот замедлился, а в следующий миг дорога под его ногами покрылась скользкой изморозью. Достаточно, чтобы выиграть несколько секунд. Но надежда на тактическое отступление разрушилась в тот момент, когда за спинами авроров появились новые фигуры. Четверо. Четыре дополнительных аврора. Четыре дополнительных палочки, направленные на нее.       Блэк выругалась про себя. Против шестерых у нее не было шансов. Даже с ее опытом, даже с ее обучением. Они просто задавят ее числом. Нужно было что-то менять. Нужно было... Черт. Поздно.       За спиной раздались хлопки трансгрессии.       Трое в масках. Но она узнала их сразу. Антонин. Рудольфус. Беллатриса.       Пожиратели смерти вступили в бой, словно это был их танец. Эстер могла бы ни разу не видеть их лиц, но она бы все равно узнала каждого. Антонин двигался точно и хладнокровно, разя противников без лишних движений. Рудольфус сражался жестоко, безжалостно, без малейшего намека на милосердие. А Беллатриса... Белла смеялась. Билась, как будто это было ее развлечение, наслаждаясь хаосом, который несла.       Грюм выругался, понимая, что теперь бой изменился. Они больше не были охотниками. Теперь это была настоящая война.       Эстер чувствовала, как ее сердце колотится в груди. Не от страха. От осознания. Все. На этом все.       До сегодняшнего дня она балансировала на грани. Она держалась. Она могла быть и там, и тут. Она могла стоять на стороне Министерства, быть в Визенгамоте, и в то же время сохранять привязанность к Тому. Но теперь... Теперь это было бесполезно.       Никаких иллюзий, никаких двойных игр. Министерство отречется от нее. Орден объявит ее врагом. Она больше не могла носить две маски.       Теперь оставалась только одна сторона. И она знала, какая.       Она взмахнула палочкой, вплетая в бой те проклятия, которым ее научил Том. Ее удары больше не были направлены на сдерживание или отступление — теперь они резали воздух с точностью колдомедика. Одним движением она вырвала силу из земли, выбросив острые, как клинки, осколки камня в сторону авроров. Второе проклятье создало вокруг нее призрачные тени, отражающие удары, и в то же время подкрадывающиеся к врагам, тянущие за собой густую мглу.       Волшебница чувствовала, как магия переплетается вокруг нее, как каждая атака становится точнее, сильнее. Теперь она била без колебаний, и ее враги знали это.       Один за другим авроры падали под их натиском. Молодой рухнул первым — ударная волна отбросила его в стену, оставив без сознания. Кингсли все еще сражался, но Рудольфус пробил его щит, и он стиснул зубы, пошатнувшись, схватившись за раненую руку. Грюм был последним, кто держался, но его внимание рассеивалось — он понимал, что бой проигран. — Сюда! — раздался голос Антонина.       Эстер развернулась и увидела его — он стоял возле разрушенного здания, сжимая в руке золотой ключ. Портключ. Их выход отсюда.       Она бросилась к нему, Беллатриса и Рудольфус рванули следом. В последний момент, когда воздух вокруг нее уже начинал дрожать от магии перемещения, Эстер поймала взгляд Кингсли. В его глазах не было страха. Только ярость. Только осознание того, что это еще не конец.       Холодные пальцы сомкнулись на металле, и мир взорвался вихрем.       Следующее, что она ощутила — твердый пол под ногами, запах холодного камня и мерцающий свет факелов. Они были в зале собраний горного особняка Мраксов.       Подняв голову, она встретилась взглядом с Томом.       Он стоял на возвышении, чуть в стороне, с тем же спокойствием, что всегда. Его черные глаза были задумчивыми, почти бесстрастными, но Эстер знала лучше — за этой маской скрывалась буря размышлений. Он смотрел прямо на нее, но не говорил ни слова. Только изучал. Словно анализировал каждую царапину на ее коже, каждый порез, каждую каплю крови, пропитавшую мантию. В этом взгляде не было беспокойства, но было нечто иное — пристальное внимание, ожидание. Она не знала, что он сейчас думал, но чувствовала, что она — его главный объект интереса.       Затем ее взгляд выхватил еще одну фигуру. Чуть позади него стояла Арбери. Спокойная, собранная, с легким прищуром, будто бы просто наблюдающая за сценой перед собой. В ее позе не было напряжения, словно ее присутствие здесь было само собой разумеющимся. И тогда Эстер осенило.       Это она. Это она послала её туда.       Годрикова впадина. Ловушка. Проклятье. Ярость вспыхнула внутри нее с такой силой, что грудь будто сдавило. Она резко сделала шаг вперед, а затем второй, стремительно сокращая расстояние между собой и ведьмой. Ее движения были быстрыми, бесшумными, без колебаний. В следующий миг ее пальцы вцепились в плечо Арбери, и одним мощным рывком она швырнула ее к стене.       Албанка с глухим ударом врезалась в камень, но даже тогда не изменилась в лице. Она только моргнула, будто бы осмысливая случившееся, а в следующую секунду уже ощущала холод палочки у своего горла. Блэк сжимала ее так крепко, что костяшки пальцев побелели, дыхание было тяжелым, губы сжаты в тонкую линию. Внутри нее бурлила ярость, горячая, безудержная, почти звериная. — Ты знала, — выдохнула она, голос дрожал не от страха, а от напряжения. — Ты отправила меня туда. Ты... — она стиснула зубы, заставляя себя не кричать. — Это было подстроено?       Арбери, вопреки всему, не попыталась освободиться. Ее глаза скользнули по лицу Эстер, будто она оценивала что-то, словно искала ответы не в словах, а в эмоциях. Но в ее взгляде не было страха. Не было раскаяния. Только недоумение, едва уловимое, но настоящее. — Не понимаю, о чем ты, — спокойно сказала она. Ее голос был ровным, почти ленивым, но в глазах мелькнула тень чего-то — возможно, интереса, возможно, чего-то большего.       Эстер сжала палочку сильнее, настолько близко, что могла почувствовать, как пульсирует артерия под кожей Арбери. Ее гнев кипел, заполняя каждую клетку тела. Она была уверена, что ведьма лжет.       Женщина уже не просто злилась — ее ярость вырывалась наружу, разрывая пространство вокруг нее. Она кричала, голос сорвался в обвинениях, срывался на эмоциях, которых она не могла сдержать. — Ты знала! — голос резонировал в каменных стенах зала. — Ты отправила меня туда, прекрасно понимая, что там меня ждет! Ты хотела, чтобы меня убили?!       Арбери молчала. Она даже не пыталась оправдаться, не делала ни единой попытки защититься. Ее призрачные глаза смотрели прямо на Эстер, но в них не было страха, не было гнева. Только молчаливое ожидание. Она выглядела так, будто действительно была жертвой. Будто не понимала, за что ее обвиняют. — Отвечай, черт тебя дери! — Эстер снова толкнула ее к стене, но ведьма не издала ни звука, только тяжело выдохнула. — Говори! — Вон. Все. — Том не повысил голос, но в зале сразу воцарилась тишина.       Ни один из Пожирателей не посмел замешкаться. Они быстро направились к выходу, не бросая лишних взглядов. Лишь Беллатриса чуть замедлилась, явно получая удовольствие от сцены перед собой, но и она вскоре скрылась за дверью. Остались только они трое.       Том подошел ближе, плавно, без спешки. Его движение было почти ленивым, но в нем ощущалась власть, от которой воздух в комнате будто бы сгустился. — Опусти палочку, Эстер, — его голос был низким, размеренным.       Она не слышала его. Или не хотела слышать. Ее пальцы все так же крепко сжимали рукоять палочки, направленной на Арбери, и в глазах бушевала необузданная злость.       Том не повторялся. Он просто взмахнул пальцами, и в следующий миг древко с силой вылетело из рук, отлетая в сторону. Щелчок, удар о каменный пол — и все застыло в безмолвии.       Эстер резко перевела взгляд на него. В ее глазах читалась ярость, такая, что ею можно было убить. Она была готова вцепиться в него голыми руками, но он оставался спокоен, словно это все его не касалось. Он только чуть склонил голову набок, разглядывая ее с тем самым скучающим, изучающим взглядом. — Оставь нас, Арбери, — тихо произнес он.       Девушка молча кивнула и вышла, даже не удостоив Эстер последнего взгляда. Дверь за ней закрылась, и теперь они остались одни.       Эстер кипела. Ее сердце бешено колотилось, кровь пульсировала в висках. Ей хотелось разнести все к чертям, хотелось снова схватить палочку и направить на кого-нибудь всю ту гамму эмоций, что сейчас разрывала ее изнутри. — Ты понимаешь, что она предательница?! — Ее голос снова взметнулся в воздух, и теперь он был направлен на Тома. — Она послала меня в ловушку Ордена! Она знала, что там меня ждут!       Том чуть вздохнул, будто бы ее крики ему наскучили. — Это исключено, — ответил он так же спокойно. — Исключено? — Она резко шагнула к нему, в глазах снова полыхнул гнев. — Ты даже не знаешь, о чем говоришь! Я была там, Том! Она знала! — Эстер, ты слишком эмоциональна.       Она задыхалась от собственной злости. Ее руки сжались в кулаки. — Конечно, слишком! Потому что меня чуть не убили! — Она снова повысила голос. — А ты здесь стоишь и защищаешь ее! Тебе вообще не плевать, что случилось?       Он не ответил. Только смотрел на нее, как на явление, которое нужно терпеливо наблюдать, но не вмешиваться.       И вдруг она осеклась.       Эти вспышки. Эти дикие, звериные порывы гнева. Они не были ей свойственны. Они стали слишком частыми. Слишком яркими. Они поглощали ее, не давая трезво мыслить. Что-то было не так...       Но мысль ускользнула быстрее, чем она смогла ее поймать. Волна ярости снова захлестнула ее, и она снова сделала шаг вперед, приближаясь к нему настолько, что чувствовала тепло его тела. — Ты даже не слушаешь меня! — Она снова сорвалась на крик, но в следующее мгновение резкий рывок заставил ее замолчать.       Том схватил ее за предплечье, железной хваткой вжимая ее в холодную каменную стену. Она не успела даже удивиться, как его лицо оказалось в опасной близости от ее собственного. Его голос был тихим, но настолько пронизывающим, что от него повеяло холодом. — Замолчи.       Тишина сгустилась между ними. Эстер тяжело дышала, ее губы приоткрылись, но ни одного слова не сорвалось с них. Она могла бы снова закричать, могла бы вырваться, могла бы сделать хоть что-то, но вдруг осознала — не могла. Она застряла в этом моменте. В этих нескольких секундах, где его дыхание касалось ее кожи, где его пальцы так крепко сжимали ее запястье, что в этом было больше власти, чем в любом из его приказов.       Его рука сдвинулась выше, едва ощутимо, подушечками пальцев очерчивая линию ее челюсти. Движение было медленным, выверенным, почти ленивым. Она почувствовала, как горячее дыхание коснулось ее виска, затем шеи. Его пальцы скользнули вниз, проходя по ключицам, находя каждую открытую полоску кожи, свободную от ткани. Она затаила дыхание, но не от страха. Скорее от чего-то другого. Чего-то странного и неизбежного.       Том не торопился. Он изучал ее. Точно так же, как изучает что-то бесконечно ценное в своих свитках о магии. Как скульптор, впервые прикоснувшийся к мрамору, из которого собирается высечь совершенную статую. Он позволил себе секунду, а затем скользнул ладонями по ее плечам, сбрасывая мантию на пол.       Эстер не пошевелилась. Она не могла.       Его пальцы добрались до первой петлицы ее рубашки. Медленно, неспешно, он освободил пуговицу. Затем следующую. Его взгляд не покидал ее лица, но его прикосновения изучали кожу, открывающуюся под тонкой тканью. Каждое движение казалось настолько выверенным, будто он читал ее, как старинную книгу, каждую страницу которой следовало перелистывать с осторожностью.       Она чувствовала себя живой статуей. Галатеей, на которую впервые взглянул ее создатель.       И она не знала, что будет дальше.       Его пальцы продолжали скользить по ее коже, изучая, запоминая, вглядываясь в каждую мельчайшую реакцию. Том касался ее так, словно это был ритуал — неторопливо, методично, с абсолютной уверенностью в своих движениях. Его ладонь провела по ее плечу, затем ниже, по изгибу руки, задержалась на запястье, на мгновение обвив его, словно захватывая, подчеркивая контроль, прежде чем снова освободить. Его прикосновения не были резкими или грубыми, но от этого становились еще более пронизывающими, вызывая неясное чувство дрожи, охватывающей все тело.       Дыхание сбивалось, но она не могла пошевелиться. Блэк чувствовала, как его ладони возвращаются обратно, прокладывая путь по ее руке к шее, как его пальцы замирают у ключиц, словно намеренно задерживаясь на этом месте, даря ей секунды невыносимого ожидания. Он изучал каждый миллиметр, будто впервые видел ее. Пальцы скользнули к основанию горла, едва ощутимо, но с подспудной силой, прежде чем двинуться ниже, вдоль открытого участка её груди. Неуловимое тепло исходило от его ладоней, и ей казалось, что оно впитывалось в ее кожу, оставляя след, который невозможно было стереть.       Когда его руки добрались до линии талии, он не остановился. Подушечки пальцев очертили изгиб выпирающих ребер, затем опустились вниз, огибая порез на боку, что оставил ей Грюм, лаская ее бедро, будто пробуя, запоминая. Это было неторопливое исследование, будто он создавал ее заново, вырезая образ в своей памяти. Его дыхание было ровным, размеренным, и именно это сводило ее с ума больше всего. Он был спокоен. Он управлял каждым моментом.       Его губы приблизились к ее виску, но не коснулись. Теплое дыхание обожгло кожу, но он не дал ей того, чего она бессознательно ждала. Его руки снова двинулись вверх, изучая, лаская, исследуя. Они замирали, только чтобы тут же сменить направление, оставляя после себя ощущение, которое невозможно было проигнорировать. И когда его ладони оказались у ее плеч, когда она почувствовала, как он снова скользнул пальцами по линии ключиц, Эстер сама не заметила, как слегка приоткрыла губы, в ожидании того, что должно было произойти.       Том не позволил ей этой слабости. Он приблизился, так, что между ними не осталось ни миллиметра, и в тот миг, когда ее губы уже готовы были встретить его, он прошептал, касаясь дыханием: — Так вот каким способом можно заставить тебя замолчать, Эсти.       Он усмехнулся — лукаво, зная, как это на нее подействует, зная, что именно он сейчас сделал с ее мыслями, с ее телом, с ее эмоциями. Затем он медленно отстранился, с явным наслаждением наблюдая, как замешательство отразилось в ее глазах.       Блэк лишь шумно выдохнула, на что Том рассмеялся. Искренне. Так, что этот тихий смех застревал в ее легких, оставаясь жить в них навсегда. Искренний смех Темного Лорда.       В ответ этому странному звуку она тоже засмеялась, утыкаясь лбом ему в плечо. Избавляя Тома от возможности любоваться ее покрасневшими щеками.       Дьявол. Он был настоящим дьяволом.