Дьявол

      Солнечные лучи скользнули по высокому окну, лениво пробираясь через тяжелые портьеры и касаясь кожи Эстер, словно осторожные пальцы, что не решались нарушить ее сон. Легкий поток света застал ее врасплох, осветив обнаженную кожу, теряясь в разбросанных волосах, что сливались с темным шелком подушек.       Каждая клетка тела напоминала о случившемся: о боли, о жестокости, о властной страсти, которая оставила след в мышцах и венах. Сердце еще билось слишком быстро, кровь горячей рекой скатывалась по жилам, вызывая странное ощущение, будто она только что пережила катастрофу и триумф одновременно. Внутри нее смешались истощение и возбуждение, чувство победы и ощущение уязвимости, которое она еще вчера пыталась подавить.       Она пошевелилась, закутавшись в простыню, и вдохнула полной грудью запах древесины, старых книг и слабый аромат его кожи, который, казалось, все еще висел в воздухе, как паутина. Ее пальцы дрожали, когда она опустила взгляд на тумбочку, и сразу же узнала знакомый пузырек с противозачаточным зельем. Сердце сжалось, а разум, наконец, позволил себе осознать, что все вчерашнее не было сном.       Сжимая в руке пузырек, Эстер на мгновение закрыла глаза и вспомнила каждое движение, каждый взгляд, каждое прикосновение. Тяжесть этих воспоминаний была почти физической: она ощущала их в костях, в спине, в дрожащих пальцах. И одновременно с этим просыпалась какая-то странная, холодная ясность: она понимала, что вчера она отдала часть себя, но сейчас она вновь контролировала свое тело, свою волю, пусть и на короткий момент.       Она медленно встала на ноги, закутываясь в простынь, босыми ступнями касаясь холодного пола, ощущая каждую трещину и неровность. Каждое движение отдавалось в мышцах, каждое дыхание — в легких.       Стеллажи с книгами привлекли ее взгляд: темные, массивные переплеты стояли стройными рядами, выстроившиеся в строгом порядке. Они источали сухой, почти сладковатый аромат старого пергамента и магии, который проникал в ее сознание, заставляя сердце биться быстрее. Эстер медленно подошла к ним, проведя пальцами по корешкам: «Окультная алхимия», «Магия крови», «Магическое ядро». Эстер проводила пальцами по корешкам, не решаясь открыть ни одну из книг. Кто знал, какие проклятия Том наложил на свои сокровенные фолианты, да и вряд ли он бы хранил в своей комнате что-то слишком важное, зная, что она сможет сюда попасть.       Внезапно дверь с тихим скрипом распахнулась, и в комнату вошел Антонин. Сначала он хотел что-то сказать — звук его голоса отразился от стен, словно эхо: — Том, ты звал… — но он резко замолчал.       Его взгляд замер, застыв на Эстер, которая стояла у полок с книгами, туго закутавшись в простыню, плечи и колени едва прикрытые тканью. В комнате повисла тишина, густая, как тягучий дым. Сердце Эстер замерло на секунду, ощущая напряжение, которое даже не пыталась скрыть. Ее глаза медленно поднялись, ловя его взгляд, и она заметила, как Антонин будто уколотый, замер на месте, пальцы слегка сжали рукоять палочки.       Он на мгновение забыл, что собирался сказать, будто его слова растворились в воздухе. Внутри Эстер что-то дрогнуло — смесь замешательства и вины. Он отступил на шаг назад, глаза расширены, дыхание сбивчивое, а губы открыты в попытке оправдаться. — Прости… — выдавил он, словно слова давились на языке. — Я… я не хотел…       Он споткнулся на мгновение, делая еще один шаг к двери, и руки дрожали, когда он невольно отводил взгляд. Простыня, туго обвивавшая Эстер, едва скрывала ее тело, и даже такой намек на наготу, казалось, заставил его кровь замереть, а разум на секунду пустеть. — Я извиняюсь, — повторил он, уже почти шепотом, и сделал последний шаг к выходу, не смея встречаться с ее глазами дольше, чем это было необходимо.       Ярость обрушилась на Эстер, как буря, мгновенно поглотившая ее сознание. Сердце колотилось бешено, кровь стучала в висках, а ладони сжали простыню так, что ткань врезалась в кожу. Она понимала, что Том спланировал появление Антонина в этот момент. Все было выверено: вход, взгляд, пауза, стыд и смятение на лице Долохова, когда он заметит, кому принадлежит эта женщина. Как игрушка, как клеймо на вещице — именно так Том вновь «пометил» ее, оставив отпечаток своей власти на коже уродливым способом.       Эстер ощущала, как злость разливается по телу, пробирается в кончики пальцев, сжимает челюсти, заставляет дрожать колени. Ее ум кипел от возмущения: «Он опять пытается контролировать меня, заставляет меня быть символом его обладания, когда я — не его вещь, не его собственность, не отметка в его списке побед». Внутри бушевала буря, которая смешивала обиду, горечь и желание мести в одно жестокое, ослепляющее чувство.       Она опустилась на кровать, сбрасывая простынь и призывая магией свою одежду, которая была сложена домовиками на тахте у подножья кровати.       «Он не вправе меня клеймить», — шепталось в ее голове, и каждая мысль о прошлом и настоящем превращалась в холодный, яростный ток, стекающий по позвоночнику. Она знала, что Том пытался закрепить за собой ее как трофей.       Эстер позволила себе мгновение — вдохнула глубоко, почувствовала, как ее тело дрожит от смеси страха, злобы и возбуждения — и кристально ясно поняла, что теперь все было иначе, чем много лет тому назад. Теперь она сама могла распоряжаться своей волей, своими желаниями, своей силой, своей яростью. И именно эта осознание заставило ее губы сжаться в ледяной улыбке, взгляд загореться внутренним огнем и каждая клетка тела сказать: «Он больше не хозяин мне».       Эстер, не теряя времени, накинула поверх одежды тяжелую ткань мантии, будто это могло скрыть от всех ту бурю, что все еще клокотала под кожей. В груди звенело эхо злости, но лицо она сделала холодным, бесстрастным — привычная маска, за которой можно было прятать все, что угодно.       Она шагнула в коридор и почти сразу ощутила напряжение в воздухе: по лестнице доносились голоса, и стоило ей спуститься, как взгляд встретился с собравшейся троицей. Беллатриса сидела, развалившись в кресле, как королева на троне, пальцы нервно барабанили по подлокотнику. Ее черные глаза тут же впились в Эстер, скользнув по фигуре так, будто она впервые ее видит. — Ах, вот и наша утренняя звезда, — протянула Белла с ядовитой усмешкой. — Вижу, ночь у тебя выдалась… насыщенная.       Слова повисли в воздухе, как нож, брошенный в грудь. Эстер чуть дернула уголком губ, но в ответ не опустила взгляд. — А у тебя, Белла, похоже, снова бессонница, — холодно бросила она. — Видимо, одиночество не помогает уснуть.       Беллатриса резко вскинула подбородок, глаза сузились, и на миг в них мелькнул огонь ярости. Но прежде чем сестра успела сорваться, тихий голос разрезал напряжение.       Антонин, сидевший чуть поодаль, поднял глаза. Он все еще выглядел неуверенно, будто флер прошлого эпизода не отпускала его, но голос его был ровным: — Хватит, — сказал он негромко. — У нас есть дело.       Он перевел взгляд на Эстер и, словно собравшись с духом, произнес: — Темный Лорд велел тебе сопровождать Арбери. Ты обеспечишь ей защиту, если что-то пойдет не так.       На мгновение повисла тишина. Арбери — худощавая волшебнца с серыми, блеклыми глазами — сидела неподвижно, будто это не ее касалось. Ее присутствие само по себе было странным: чужак, допущенный к их кругу, но еще не ставший «своим».       Эстер медленно подняла подбородок. Внутри нее все сжалось — Том снова посылал ее в сомнительное задание, снова ставил в положение, где риск был очевиден. И при этом он «назначил» ей роль телохранителя. Не спутника, не равного — а щита. — Интересно, — сказала она ровно, не глядя на Антонина, но так, чтобы каждый в комнате уловил сталь в ее голосе. — Лорд настолько уверен в Арбери, что посылает со мной.       Белла тихо рассмеялась, в смехе звенела издевка. — Осторожнее, сестрица, — протянула она. — Темный Лорд наказывает, если его игрушки обижают.       Эстер слегка склонила голову, ледяная улыбка мелькнула на губах. — Кому, как не тебе об этом знать, Бэлла.       Антонин отвел взгляд, будто ему было тяжело выносить их перепалку.       Эстер скользнула взглядом по лицам присутствующих, задержавшись на Арбери, которая до этого момента молчала, словно не считала нужным вмешиваться в перепалку. Глаза у нее были странные — серые, холодные, как утренний туман над болотом, и в них не отражалось ни смущения, ни страха, будто она заранее знала, что именно скажет. — И все же, — произнесла Эстер негромко, но каждое слово ее звучало отчетливо, будто удар колокола, — что за дело настолько важное, что Темный Лорд посылает меня сопровождать тебя?       Белла едва заметно приподняла уголки губ, явно наслаждаясь ситуацией. Ее смех был тихим, хищным, она, как всегда, упивалась моментом, когда сестра оказывается в сомнительном положении. — Ах, Эстер, — протянула она с той издевкой, которая резала ухо хуже ножа, — неужели ты думаешь, что мы посвящены во все замыслы? Если бы я знала, куда тебя отправляют, я бы, конечно, с радостью проводила, но… — она развела руками и тихо хохотнула, — боюсь, на сей раз это не моя сцена.       Антонин нахмурился, губы его дрогнули, будто он хотел вмешаться, но быстро опустил глаза, делая вид, что изучает узор на ковре. Он не решился — и это молчание говорило громче любых слов.       И только теперь Арбери медленно подняла голову, и в ее голосе впервые зазвучала жизнь. — Я сама потребовала сопровождения, — сказала она, глядя прямо на Эстер, будто бросала вызов. — Это было мое условие. Я не нуждаюсь в охране, не заблуждайся, — она чуть склонила голову, и волосы, тяжелой волной, упали на плечо, — но некоторые места… лучше не посещать в одиночку. Даже для меня.       Эстер ощутила, как внутри холодный ток подозрения коснулся каждого нерва. — Условие? — переспросила она, и голос ее зазвенел тонкой нитью ярости. — Ты ставишь условия Темному Лорду?       Арбери чуть улыбнулась, и эта улыбка была тонкой, хищной, почти дерзкой, но в ней не было страха. — Я служу ему по-своему, — ответила она, и в ее голосе звучало то ли оправдание, то ли вызов. — Он знает, что я не прошу лишнего. Мне нужно осмотреть одно место. Старое поместье, где, возможно, сохранилось то, что еще пригодится. И он согласился. Но… — она сделала паузу, позволив тишине набухнуть, как сгустку тьмы между ними, — я сказала, что хочу, чтобы именно ты пошла со мной.       Сердце Эстер пропустило удар. В груди все сжалось — не только от злости, но и от странного предчувствия, словно под словами Арбери скрывалась более глубокая причина, чем простая «подстраховка». — Почему именно я? — спросила она, и голос ее сорвался почти на шепот. — Среди нас десятки других, кто мог бы… — Потому что только ты подходишь, — перебила Арбери мягко, но твердо.       Беллатриса расхохоталась так громко, что в зале зазвенело эхо. — О, как это красиво звучит! — выдохнула она, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. — Только подумать — сестра, которая всегда была неприкосновенной теперь на побегушках у полоумной девчонки!       Эстер медленно обернулась к Белле и посмотрела так, что смех тут же замер в ее горле. — Замолчи, — холодно сказала она.       А сама, сжав пальцы так, что ногти впились в ладони. Эстер тяжело выдохнула, сдерживая желание вновь сорваться на Беллу, которая уже сидела в кресле с тем самым выражением лица, словно только что одержала маленькую победу. Холодная злость в груди сгустилась в один ясный кристалл, и она позволила себе лишь короткий кивок, будто окончательно решив не тратить слова впустую. — Давай быстрее покончим с этим, — произнесла она тихо, но слова звучали как приказ, а не как уступка. — Куда и как мы отправляемся?       Арбери медленно поднялась, будто ей нравилось растягивать момент, и из-под длинного рукава белоснежной мантии вынула небольшой браслет, изящный и хищный одновременно: тонкие витые звенья складывались в змею, застывшую в вечном кольце, ее крошечные глаза мерцали зеленоватым светом. — Порт-ключ, — сказала Арбери, протягивая украшение Эстер.       Блэк скользнула взглядом по браслету, ощутив знакомое покалывание магии, что шевелилось на коже, как холодные капли воды. Она на миг задержала руку, словно проверяя — не ловушка ли это, не очередной изощренный ход Тома, который через Арбери хочет вновь ткнуть ее лицом в собственное бессилие. Но, сжав зубы, она все же коснулась змеи, и в тот же миг мир содрогнулся.       Ощущение вырывания из самого тела было привычным, но каждый раз оно рвало мышцы и жилы, словно чьи-то невидимые руки тянули ее в разные стороны. В ушах зашумело, перед глазами поплыли тени, и только прежний опыт частого перемещения таким способом позволил ей сохранить дыхание ровным.       Когда они ударились ногами о землю, Эстер сразу же выпрямилась, привычно подавив головокружение, но Арбери тяжело пошатнулась и почти опустилась на колени, опираясь ладонями о влажную землю. — Ты вообще ведьма? — ровно сказала Эстер, не протянув руки, хотя внутренний импульс помочь все же кольнул ее. Она только стояла и смотрела, как Арбери, стиснув зубы, медленно поднимается, волосы ее прилипли к лицу, дыхание было сбивчивым, а пальцы дрожали.       Вокруг же не было никакого особняка. Лишь дремучий лес, черные стволы деревьев, переплетенные ветви, что почти закрывали небо, и мрачные развалины посреди чащи. Каменные стены, наполовину обрушенные, торчали острыми зубцами, словно кто-то некогда построил здание, а потом в ярости пытался его стереть с лица земли. От него тянуло холодом, тяжелым, вязким, будто сама земля помнила чью-то ненависть.       Эстер прищурилась, глядя на камни, и сердце ее пропустило удар. — И это ты назвала поместьем? — медленно произнесла она. — Это руины.       Арбери, наконец, выпрямилась, опершись о ближайший камень, и слабо усмехнулась. — Как будто тебе есть до этого дело, — ответила она, и ее серые глаза сверкнули в полумраке леса, словно отражая что-то, чего Эстер пока не могла понять.       Эстер шла чуть позади Арбери, ее шаги были тихими, почти бесшумными, но каждая минута в этих развалинах тянулась, будто время вязло в камнях и пыли. Арбери медленно пробиралась между обрушенными стенами, иногда опускаясь на колени, и Эстер замечала, как ее худые пальцы касаются холодного камня, гладят его поверхность, будто пытаются разбудить в нем какую-то давно потерянную память. Иногда Арбери тихо шептала слова, которые Эстер едва могла разобрать, и этот шепот резал тишину, как острый нож, пробираясь до самых костей.       Эстер тем временем перемещалась вокруг нее, не прикасаясь к руинам, а лишь носком туфли слегка пинала камешки, наблюдала за игрой теней на стенах и крутила палочку между пальцами, ощущая знакомое теплое прикосновение. Время от времени она бросала Арбери колкие, едкие фразы, словно проверяя реакцию девушки: — Если твоя «магия» заключается в том, чтобы гладить камни и шептать на них заклинания, то я начинаю понимать, почему тебе нужно сопровождение.       Арбери едва подняла голову, глаза холодные и серые, но в уголках губ мелькнула легкая кривоватая улыбка, будто ей было приятно слышать сарказм, но она не собиралась поддаваться на провокацию. — Заткнись, пожалуйста, — тихо ответила она, снова опускаясь на колени у одного из обломков. — Я умею слышать то, что другие не замечают. Научись слушать тишину.       Эстер фыркнула, едва заметно поворачивая глаза, и сделала шаг к очередной груде камней, кидая палочку из руки в руку, не отводя взгляда от Арбери. Внутри бурлила смесь раздражения, любопытства и напряжения, будто весь лес и развалины подчинялись ее вниманию, а не наоборот. — Слушать тишину — красивая метафора для того, чтобы терять время на груду камней, — проворно бросила она, насмешливо касаясь носком очередного камушка. — Если тебе нужно было просто помедитировать, могла бы сделать это дома на коврике.       Арбери снова подняла глаза, но теперь взгляд ее был пристальным, внимательным, будто она читала в мыслях Эстер и видела каждое движение, каждую бурю внутри. — Эти камни хранят историю, — сказала она тихо, но каждая слог звучал так, словно ударял по стенам развалин. — И не каждый способен ее увидеть.       Эстер остановилась, повернулась, чуть наклонив голову, и во внутреннем монологе зазвенел холодный сарказм: Да уж, «история камней» — конечно, куда без этого. Но она не сказала ничего, лишь продолжила крутить палочку между пальцами и слегка постукивать по камням, будто изучала их форму и вес.       Они шли так, почти молча, только треск сухих веток под ногами да едва слышные шепоты Арбери нарушали тишину, и каждая минута в этих руинах казалась растянутой, словно сама магия этого места пыталась замедлить время.       Вдруг Арбери замерла возле старого, полуразрушенного фундамента, положила ладонь на камень, и шепот ее превратился в тихую песню, которую Эстер не могла разобрать, но ощущала на коже — словно вибрации магии, пробирающие через тело.       Эстер покачала головой, чуть дернув палочку между пальцами, и сухо бросила: — Если ты собиралась разговаривать с камнями весь день, предупредила хотя бы, чтобы я приказала домовикам приготовить нам с собой обед.       Арбери не улыбнулась, но подняла глаза, холодно и ровно, как будто оценивая, стоит ли позволить этой резкой девице быть рядом, но затем снова опустила взгляд на камень. Эстер лишь тихо фыркнула, стиснула пальцы вокруг палочки и продолжила ходить вокруг руин, слушая шепоты, треск ветвей и собственное сердцебиение, которое с каждой минутой казалось все громче.       Эстер сделала шаг назад, ощущая тяжесть камней под ногами, и поняла, что дыхание Арбери стало ровным, почти медитативным. Девушка погрузилась в свой собственный мир, и Эстер вдруг ощутила странную пустоту между ними, словно магия этого места вытягивала всю энергию наружу.       Она медленно отошла от руин, позволяя взгляд скользнуть по лесу вокруг. Высокие, почти черные деревья с ветвями, переплетенными в хаотический узор, создавали ощущение, что они наблюдают за каждым движением. Сухие листья под ногами хрустели тихо, а слабый ветер шевелил мох и старые паутины, придавая лесу ощущение живой и осторожной тайны.       Эстер остановилась на небольшом приподнятом холме и присела на корягу, глубоко вздохнув. В голове прокручивались события прошлой ночи. Смешение боли и страсти, ярость и возбуждение — все это все еще пульсировало в венах, словно острое, греющее жало.       Она провела рукой по шее, где еще ощущалась слабая дрожь от вчерашней близости. Мысли о Томе заставляли сердце биться быстрее, а тело — подрагивать от воспоминаний, которых она пыталась избегать. Но в то же время этот холодный гнев, что рос внутри, был как стальная броня, и Эстер чувствовала себя одновременно уязвимой и невероятно сильной.       Взгляд скользнул к руинам, где Арбери все еще стояла или сидела, полностью погруженная в свои действия. Эстер сжала палочку сильнее. Лес казался тихим, почти запертой паутиной времени. Каждый звук — скрип ветки, шелест листьев, дыхание — был усилен, заставляя сердце биться быстрее. Эстер поднялась, шагнула к одному из деревьев, положила ладонь на кору, ощущая холод и шероховатость, и мысленно пробежалась по вчерашней ночи: по страху, по боли, по удовольствию и по ярости, что теперь горела внутри. — Черт… — выдохнула она тихо, — как же он может так заполнять голову, даже когда его нет рядом?       Эстер замерла, прислушиваясь к лесу, ощущая, как магия этого места и воспоминания сливаются в странную смесь. Лес вокруг казался одновременно враждебным и притягательным. Она снова взглянула на Арбери. Девушка, погруженная в магическое состояние, была беззащитной в своей концентрации, но Эстер знала, что за этой хрупкой внешностью все же скрывается сила.       Ведьма едва успела замереть, когда лес словно зашевелился вокруг нее. Сначала тихо, почти незаметно — шорох листвы, треск веток, но затем звук стал отчетливым: три быстрые фигуры вынырнули из-за деревьев, а четвертая появилась с другой стороны. Все четверо — члены Ордена Феникса, мракоборцы. Их движения были отточены, привычны, как у охотников, и магия уже исходила от них густой, напряженной волной. — Блэк, оставь девушку! — прозвучал голос, холодный и твердый.       Эстер мгновенно среагировала. Она знала, что у Арбери нет шансов в этом состоянии. Легким движением руки она подняла магический щит вокруг девушки. Он вспыхнул тонкой голубой аурой, обрамляя худощавую фигуру Арбери, которая все еще была в трансе. — Попробуй! — прорычала Эстер, глаза ее сверкали ледяным огнем.       Первый член Ордена сделал резкий выпад, палочка выстрелила тонкой струей света, но Эстер успела накрыть его вспышкой энергии, которая отскочила от щита Арбери, ударившись о землю с глухим гулом.       Второй прыгнул сбоку, пытаясь захватить Арбери с фланга. Эстер едва успела повернуться, подставив руку, и ударной волной магии отбросила нападающего на несколько метров, оставив на земле глубокую выемку. Третий член Ордена уже нацелился прямо на нее, но Эстер почувствовала смещение энергии — магия врагов была сильна, но и она умела с ней играть. Она сжала палочку, выпустив короткий, резкий всплеск света, который заставил противника отскочить и прикрыться.       Магические удары сливались с криками и треском, воздух свистел, искры разлетались во все стороны. Лес, кажется, ожил: темные стволы деревьев отражали свет заклинаний, тени дрожали, будто сами шептали предупреждение.       Эстер чувствовала, как энергия щита вокруг Арбери дрожит, но пока выдерживает. Каждый удар Орденов она блокировала или отражала, перемещаясь по руинам с легкостью, отточенной годами тренировок. — Слишком медленно! — прорычала она, в то время как один из Орденов попытался прорваться ближе к Арбери. Эстер выпустила мгновенный всплеск — яркая волна магии разнесла врага в стороны, отбрасывая на корни деревьев.       Каждое движение было точным, каждое заклинание — разрушительным. Эстер металась между камнями и корнями деревьев, используя руины и тьму леса как ловушку. Ее заклинания взрывались вокруг, поднимали пыль и осколки, сбивая противников с ног. Арбери все еще стояла, неподвижная и погруженная в свой мир, и только щит вокруг нее светился мягким голубым светом, защищая ее от опасности.       Она отвлеклась и жалящее проклятие ударило в плечо, заставляя ведьму шипеть от боли. В ответ Эстер выпустила серию быстрых заклинаний: поток огненных стрел, искрящихся лучей, взрывных вспышек. Каждый удар был расчетливым, каждый отбивал врага, заставляя их терять концентрацию. Она двигалась как вихрь, ловко уклоняясь, отражая магические атаки, одновременно контролируя пространство вокруг Арбери. — Ни шагу! — снова крикнула Эстер, и удар последнего заклинания сбил четвертого нападающего с ног, заставив его уклониться от обломков.       Лес гудел от энергии, воздух вибрировал от свиста заклинаний и ударов. Эстер чувствовала, как адреналин переполняет тело, как каждое движение, каждый жест, каждая вспышка магии превращается в смертоносный танец. Она была одна против четырех, но опыт, сила и ярость делали её почти непреодолимой.       Как бы мастерски ни владела магией Эстер, лес внезапно затрясло от появления новых фигур. Еще четыре члена Ордена выскользнули из темноты, словно тени, и их заклинания обрушились на Эстер со всех сторон. Уже не хватало силы отражать удары. Щит вокруг Арбери дрожал, искры голубого света мелькали все реже, и с каждым мгновением становилось ясно — он скоро рухнет.       Эстер пыталась удерживать пространство, метаясь между деревьями и руинами, отбивая атаки, но силы таяли. Лучи магии, что раньше с треском отскакивали, теперь пробивали оборону, обжигая кожу, оставляя красные следы и боль, пронизывающую до костей. — Арбери, — выдохнула она сквозь зубы, когда очередной удар прошел слишком близко к телу девочки. Но помочь было невозможно: сама Блэк уже едва держалась на ногах.       Сердце колотилось, дыхание стало прерывистым. Каждое движение давалось с усилием, каждый удар магии оставлял боль, дрожь, синяки в невидимых местах. Лес вокруг наполнялся оглушительным шумом — свист, треск, раскаты заклинаний, ритм битвы, который уже невозможно было контролировать.       Щит слабеет. Эстер чувствовала это всей сущностью — магия, что защищала девушку, стала тонкой, как паутина, и она знала, что больше нескольких мгновений не осталось. Вдруг один из новых нападающих выстрелил прямо в грудь Эстер. Заклинание пробило ее оборону. В груди вспыхнуло жгучее ощущение, как будто огонь сжег каждую клетку, и тело подкосилось. Она почувствовала тяжесть, боль, странное жужжание в голове.       Кровь разлилась горячей рекой по груди, скользя под рукой, прилипая к одежде и коже. С носа потекла кровь, смешиваясь с болью, отдающей в плечо и руки. Эстер попыталась вдохнуть, но ток пронзал грудную клетку, каждый вдох давался мучительно, словно воздух сам сопротивлялся.       Она упала на землю, холодная земля леса впилась в ладони, а взгляд потемнел. Слабость расползалась по всему телу, магия внутри таяла, пальцы дрожали, и даже палочка выскользнула из руки.       Черная земля смешивалась с чистой, как слезы феникса, кровью благородного дома Блэков. Она так долго училась, была лучшей в дуэльном клубе и тренировала многих Пожирателей Смерти, но противостоять восьми магам одновременно она не смогла. Сердце предавало её, каждая мышца горела, а разум мутнел. Она чувствовала, как жизнь утекает вместе с кровью, горячей, сладкой и горькой, оставляя только пустоту.       Последнее, что она увидела, — ослепляющий свет Арбери, яркий и холодный, пронзающий темноту леса. Ни спасающий, ни убивающий. Просто свет.       Как странно складывалась жизнь. Когда-то имевшая все, заполучившая в свои руки остатки сердца Лорда Волдеморта, теперь не имела ничего. Только кольцо с черным бриллиантом, тщательно спрятанное в доме Блэков, напоминало о том, что когда-то она была его Леди. Когда-то имеющая все теперь лежала на сырой земле посреди густого леса около одиноко брошенных развалин старого особняка. Поверженная, сломленная и уязвленная.       И вокруг восемь мертвых тел, которых сжег ослепляющий свет.       Каждое дыхание было ей пыткой, хриплым, обрывистым, с примесью крови, что поднималась из глубины легких. Эстер казалось, что сама земля пьет ее, тянет вниз, в бездну, где нет ни боли, ни памяти, ни имени. Она, Блэк, наследница древнейших, гордая и непокорная, теперь лежала, словно выброшенная кукла, которой больше никто не играет.       В глазах мерцали образы прожитой жизни. Танцы на балах, тихие вечера в библиотеке, холодные руки Волдеморта, когда он давал ей каплю своей нежности, и пылающий взгляд Долохова, полного верности и гнева. Все это мелькало так близко, так ясно, будто кто-то жадно листал страницы ее души. Но вместе с этим приходило и осознание — больше ничего не будет. Ни сражений, ни любви, ни мести. Все оборвалось в этом лесу, в жалкой кучке пепла и крови.       Она протянула руку в сторону света, где еще недавно стояла Арбери, но пальцы дрогнули и бессильно упали в мокрую траву. Мир вокруг померк, растворяясь в багровом тумане. И последняя мысль, словно тихий шепот, эхом ударила в ее истерзанное сердце: "Я не смогла…". Легкая улыбка скользнула по ее губам, больше похожая на гримасу боли, и глаза Эстер закрылись.