odi et amo//ненавижу и люблю

Nubecula aurata pernoctavit Scopuli in pectore immanis. ludens laete per caerulis vanis, Multo mane cito avolavit.

Sed mansit in ruga vestigium udum Scopuli veteris. Stat solitarius In cogitatione defixus, statarius, Et lacrimas dat deserto in nudo.

      Спустя несколько недель описанных раннее событий, в районе южных ворот Троста была установлена «Титаническая гильотина». Теперь вопрос выхода разведчиков за стены уже не стоял настолько остро — титанов можно было зачищать, используя механическое воздействие, а не людской ресурс. В свежей, обновленной реальности, задача разведки заключалась в разработке плана подробного изучения внешнего мира за пределами крохотного острова.       — Титан!       — Флок, не подходи! — Ханджи остановила разведчика. — Он, судя по следу, лежит здесь уже очень давно, к тому же, явно не собирается на нас нападать. Учти, это может быть человек, оставь этот экземпляр на изучение.       — Майор, но это же титан! Они же едят людей! Мало ли, он сорвется?       — Послушай, Флок, сейчас мы преследуем совершенно иные цели: задерживаться попросту нет лишнего времени, к тому же, — взгляд упал на Микасу. — Есть, кому нас защищать.       Флок состроил недовольную гримасу. Порой, вчерашнего новобранца посещали мысли аккуратно и «случайно» избавиться от сослуживицы, но при этом понимал, что в этой игре есть ещё один участник, о котором знают все, но боятся даже перешептываться.       Изощренные наказания капитана были не в новинку ещё с момента вступления в разведкорпус. Из того, что застал Флок: Эрен 3 дня не спал, перебирая мешки с рисом; Жан, которого застали с «ночной бабочкой» в замке разведки, бежал 300 кругов вокруг базы, «Пока хер не отсохнет».       Эти случаи даже в какой-то степени виделись несколько забавными, но был один, о котором даже на дружеских застольях не вспоминают и не смеют подумать — вдруг суровый капитан узнает.       Около месяца назад, Флок обратил внимание, что Микаса уходит вечерами в офицерское крыло, возвращаясь не раннее первого часа ночи, о чем, считая долгом, незамедлительно доложил Эрену. Случайно встретив её в коридорах каменного замка в один из таких вечеров, Эрен организовал незатейливую слежку: стоял около часа, подслушивая происходящее за капитанской дверью. Внутри было абсолютно тихо, как будто никого и не было по ту сторону. Судьба сыграла злую шутку, когда объект слежки внезапно открылся и оттуда вальяжно вышел помятый капитан. Рубашка была расстегнута, оголяя грудные мышцы, сам он был в одних носках.       — Эрен, — Леви заметил замершего и вжавшегося в стены парня. — Двери из массива дуба всегда славились потрясающей звукоизоляцией, не находишь?       На самом деле, колкая фраза была озвучена только ради того, чтобы лишний раз поиздеваться над раздражающей персоной. Пока Микаса занималась бумажной работой, Леви просто напросто спал — приказ командира Ханджи, о котором не было сказано публично, заключался в делегировании основных задач на самого ответственного солдата, чтобы капитан восстанавливал режим — здоровый сон превыше всего.       На этом история могла закончится, но «заботливый брат», додумав и придумав новые обстоятельства прошедшей самовольной слежки, пустил слух о том, что Леви пользуется Микасой в качестве сексуального партнера. Неделю спустя, капитан узнал от сплетников-новобранцев о том, что и кто сейчас тема номер один во всей разведке, после явился к Ханджи, которая только голову на ручки сложила: «Ну, рассказывай! Мне страшно интересно, что же наш бука-капитан нашел в буке-солдате?». Разумеется, в течении 15-и минут, несостоявшийся шпион уже получал свое наказание — на период его восстановления было потрачено еще около двух недель. Капитан не оставил практически ни одного целого ребра, практически ни одного зуба, вывихнул Эрену обе руки и сложил аккурат попалам большую берцовую кость левой ноги. Ханджи с трудом замяла это дело, но прежнее распоряжение лишь отложила на полгода, дабы не породить очередной прецедент.       — Я видел это место в воспоминаниях отца, — огромная бетонная стена величественно возвышалась над солдатами. — Здесь народ Имир был превращен в тварей, убивших мою маму.       — А что за ней? — Армин с интересовался, надеясь на то, что это оно.       Разведчики спешились. За стеной их ожидало бескрайнее, соленое море. Воды настолько много, что ни одному торговцу в жизни не вычерпать её. Вся группа спустилась на теплый песчаный пляж. Тела приятно обдувал морской бриз, песок то и дело норовил засыпаться внутрь обуви, но догадливые солдаты уже разулись и по колено зашли в теплую воду.       — Там враги, — Эрен вытянул руку и указал пальцем на далекий противоположный берег. — А если там все умрут, мы будем счастливы?       И без того натянутые улыбки Микасы и Армина сошли на «нет». Слишком много в этой фразе неоднозначного. Ещё год назад народ стен и представить не мог, что они не одни в мире, что где-то тоже живут люди, создают семьи, покупают продукты домой, улыбаются и плачут, любят и ненавидят. Но что же сделал маленький остров всему остальному миру? Ради чего они все ещё заперты в одиночестве и ради чего каждый житель Парадиза находиться здесь? Ответов не было. Появлялись всё более сложные и философские вопросы, ответы на которые могли дать только жители по ту сторону водной баррикады.       Микаса пыталась принять чувства брата, но появившееся сомнение гложило совесть — она впервые засомневалась в том, что цели Эрена благие, перебирала в голове возможные варианты развития событий, глядя в соленую пустоту, размышляла о будущем, что же ещё произойдет дальше и с чем им придется столкнуться. Единственное, в чем девушка была полностью уверена — этот упертый Йегер ни за что не отступит от своей цели, действуя до победного конца.       — Микаса! Микаса! — Саша, с трудом поднимая ноги, окрикнула подругу. — Тебя зовёт капитан, говорит, что дело срочное.       — Иду!       Эрен бросил недовольный взгляд на девушку. Его откровенно раздражало всё: сам капитан, его напыщенность, отношения Микасы и Леви, какими бы они ни были, тот случай с подслушиванием и появившаяся из неоткуда, хоть и слабая, но покладистость Микасы к капитану.       — Мы уже завтра будем у стены Мария. Останемся там, заночуем.       — Хорошо, капитан.       — На следующее утро уже отправимся на базу, в течение недели после прибытия необходимо составить отчет об экспедиции, объем получится чрезмерно большим, боюсь, ты не справишься. Не возражаешь, если я помогу тебе?       До этого момента, все отчеты Микаса делала самостоятельно. Приходила, заполняла необходимые бланки и документы, тихо уходила. Ни разу не было такого, что капитан делал какие-либо повиновения помочь с документами, пока она занималась бумажной волокитой, только тихо посапывал на кровати в соседней комнате.       — Может, Армин справится лучше? Он гораздо больше впечатлен, может указать на мельчайшие детали.       — Я понимаю, — на лице приступило небольшое разочарование. — Но он слишком переполнен впечатлениями, поэтому получится художественный рассказ, а не документ. Если тебе так будет проще, я могу отдать приказ и даже заверить печатью, чтобы ты не думала обо мне как как-то… Ошибочно.       — Раз это имеет такое значение для вас, чтобы именно моей рукой расписать, так и быть, сработаемся.       — Обязательно сработаемся, — капитан произнес эти слова и мягко положил руку на плечо Микасы.       Она долго помнила его состояние неистовой ярости, обрушенной на неё в ночь торжества Дня стены Марии, но давно простила, наблюдая, как капитан на глазах потухал после этого.       После случившегося в те дни, Леви сильно похудел — многие заметили, что капитан перестал есть, даже при товарищах, за одним столом. На вопросы не отвечал, игнорируя диалогов со всеми, включая подчиненных.       Затем, Ханджи, обеспокоенная его состоянием, промыла мозги Леви, сказав: «если ты пытаешься кому-то что-то доказать этим — не стоит; те, кому ты служишь опорой, посыпятся, а кто ждет повода лишний раз тебя поддеть — станет делать это с особым рвением». Разумеется, после этого, Ханджи ещё поработала над своим лучшим другом и блестящим коллегой, пока в один прекрасный день он сам не предложил выбрать Микасу Аккерман себе в помощники: очкастая сваха только заверещала от восторга.       Единственное, приходилось врать Микасе, что это не его просьба, а приказ командующей. Тем не менее, благодаря такому исходу событий, в один из вечеров он с Микасой смогли поговорить, ещё раз прося друг у друга прощения, а в конце вечера, Микаса даже улыбнулась ему, со словами: «Не стоит таить обид на такое начальство».       Очевидно, что Эрен положительно или даже нейтрально не воспринимал положение дел. У сводного брата периодически возникали мысли об убийстве, только чтобы этот засранец отстал от Микасы — даже не из чувств, а из принципа. Пока сестра не замечала и даже не смотрела в сторону Леви, Эрен наблюдал за поведением обоих и всё равно придерживался мнения о том, что она скрывает что-то и потому даже не пытается подойти к любимому брату, о чем-то поговорить.       Ещё держа руку на плече девушки, капитан осторожно спросил:       — Микаса, можно в качестве благодарности за работу, я обновлю эту красную тряпку?       — Не поняла…       — Красный тебе не к лицу.       Трое суток спустя, Микаса торопилась в офицерское крыло. Опаздывает. Опаздывает на 15 минут, так если еще и не сможет грамотно объяснить капитану (с фетишем на пунктуальность), получит нагоняй.       Нервно переминаясь возле офицерской двери, она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, собираясь с силами. Несколько раз тревожно постучала, услышав заветное «входите», дернула дверную ручку.       — И где мы шляемся?       — Не уследила за временем, извините.       — Чем же таким увлекательным можно заниматься, чтобы опоздать к четко обозначенному времени?       — Я…       — Мне даже интересно, чем ты сейчас оправдываться будешь, — Леви перебил её на полуслове.       — Капитан, — твердо начала Микаса. — Я стояла в очередь в душ…       — И?       — Ну, — она даже немного растерялась. — Думала успею.       — Успела?       — Не успела.       Леви поднялся с кресла и, гневно выстукивая строевой шаг, зашел в темную спальню. Микаса словно приросла к полу, а когда через несколько мгновений Леви вынес ей белое махровое полотенце и чистую футболку, ещё и раскраснелась.       — Могла бы и попросить один раз о подобном здесь, например.       — Капитан, мне как-то неудобно…       — А мне неудобно чужую потнину вдыхать. Вперед, это приказ, — Леви рукой указал, где у него находится ванная, дав понять, что выбора у Микасы нет, — только не нужно туда тащить обувь и верхнюю одежду.       Микаса кивнула, сняла тяжелые берцы, несколько секунд переступала узкими стопами по мягкому ковролину, разминая отеки. После развязала красный шарф, громко выдохнув, осторожно положила его на рядом стоящую деревянную полочку, повесила на крючок форменную куртку.       Все это время Леви из-под тишка наблюдал за этим смущенным копошением, периодически осекаясь: «Нет, нельзя, не смотри, вдруг она заметит». Микаса осталась только в узких брюках и рубашке, сжимая в руках пушистое полотенце и хлопковую футболку.       — Я пойду.       — Не потрать всю горячую воду. Показать, где взять мыло?       — Да, сочту за честь.       — Заканчивай фамильярничать, — Леви прошел в соседнюю комнату через узкий проем, немного зацепив Микасу плечом. Близко. Буквально услышал, как она чуть громче втянула воздух носом.       Ванная была небольшая, но вмещала в себя все необходимое. Очень чистая, сияющий белый буквально режет глаза — это вам не казарменная душевая, где в лучшем случае раз в год вьющуюся плесень обработают.       — Мыло — вот. Для волос — вот. Развлекайся.       — Спасибо, — стараясь не выдавать смущения, произнесла Микаса.       Капитан замешкался на несколько секунд, будто задумался о чем-то и уже стоя в проходе, медленно повернулся в пол-оборота на неё.       — Мойся тщательнее, я чувствителен к запахам, качество мытья проверю лично, — сам закрыл дверь и оставил полностью обескураженную Микасу наедине с самой собой.       Капитан пытался с головой погрузиться в отчеты, в план предстоящей работы, подмечал задачи, которые будет выполнять Аккерман, но постоянно отвлекал шум потока воды из-под крана. Зря он не отправил её обратно в казарменные душевые, теперь ощущение присутствия девушки в его холостяцком уголке очень мешало настроиться на грядущую работу. Ещё и такой красивой девушки, как она…       Все святое блаженство момента перебили три стука в входную дверь.       — Кого там опять принесло? Входите.       — Капитан, прошу простить за поздний визит, хотел уточнить график тренировок, нигде не могу найти майора Ханджи.       — Эрен, я твои тренировки не провожу, подумай своей тупой головой, могу ли я знать о подобном? Тем более я занят, испарись, ради всего святого.       — Прошу… — осёкся на половине фразы, заметив женскую одежду на крючках и больно знакомый шарф. — П-простить.       Несколько секунд Эрен бесстыдно пялился на шарф, прокручивая в голове общую картину — шум воды, шарф, обувь и этот серьезно настроенный важный хрен, сидящий за столом. Сопоставив все проанализированные факты, Эрен сдвинул брови.       — Капитан, что это значит?       — Это значит, Йегер, что тебя это не касается.       «Почему всегда не вовремя?»       Леви теперь вообще не мог настроиться на продуктивную работу, понимая, что всё время Эрен, хоть и отрекся от Микасы, подобно невинной девке продолжал за ней трепетно ухлестывать, тихо, по-скрытному.       Капитан полностью уверен, что никакой чертов график ему не был нужен, что этот сопливый недоумок снова решил поиграть в шпиона и выждал подходящий момент, но, понимая, что капитан Леви ему не по титанским зубам, не стал напарываться на очередные неприятности. Даже если этот недалекий догадается пустить снова какой-то очерняющий честь капитана слух в качестве сладкой и холодной мести — флаг вам в руки и титана навстречу, но Леви ни за что, ни за что и никогда не позволит недотитану снова разочаровать такую девушку, как Микаса. В какой-то степени, приятно будоражило опьяненное желанием сознание, доводя до эйфории, что она помогает ему, а не своему братцу. И моется тоже у него. И пахнуть будет им.       — Странное что-то со мной, — Леви потер глаза, будто годами неизменно зоркий взгляд, внезапно помутнел.       — Чего? — Микаса уже вышла из душа и, шагая в длинной футболке темно-синего цвета, ловко промакивала черные волосы полотенцем. — Мне показалось, что кто-то приходил.       — Тебе действительно показалось.