odi et amo//ненавижу и люблю

Sermonis laeto non partipicata Sedebat ibi sola et cogitabunda, In somno erat, non sibi ignorato, Soluta anima et vagabunda.

Но в разговор веселый не вступая, Сидела там задумчиво одна, И в грустный сон душа её младая Бог знает чем была погружена;

      — Возникновение чувства любви связано с различными химическими реакциями, происходящими в головном мозге. Если говорить совсем по-простому, то любовь — это сборная солянка из гормонов. Когда мы видим человека, который по-настоящему запал нам в сердце, то испытываем стресс. В нашу кровь выбрасываются гормоны страха и тревоги: адреналин и норадреналин. Пульс и давление повышаются, возникает ощущение, что сердце вот-вот выскочит из груди. Вы можете испытывать сильную привязанность к кому-то на работе или в своем круге общения, и лишь спустя многие месяцы или годы что-то происходит, ситуация меняется и неожиданно вы обнаруживаете, что влюбились в этого человека: сразу проявляется несколько явных признаков, например, учащенный пульс, потение ладоней, а также учащенность дыхания и даже потеря аппетита. По сути, любое отклонение от базовой линии поведения — самый верный признак влюбленности. Далее, мы можем рассуждать о биологической природе оценки потенциального партнера. Ключевую роль здесь играет привязанность к индивидуальному запаху оппонента. Каждый из нас пахнет по-особому, очень редки случаи, когда двое людей могут иметь схожий запах, за исключением тех, кто живет в одном доме и перманентно контактирует, например, семья или близкие братья и сестры. Ваш мозг, с помощью обоняния, вычисляет степень совместимости генофонда для наиболее удачного и плодовитого продолжения рода. Теперь, рассуждая о дофамине…       — Ханджи, какого чёрта я должен слушать все это?       Первый научный форум в Митрасе на территории королевского дворца — Ханджи Зое не могла ни при каких обстоятельствах пропустить подобное событие. Отпросившись на 3 дня у Эрвина, которого даже не пришлось слёзно уговаривать, так ещё и прихватив Леви (здесь уже пришлось сильно просить, даже слезу пустила — не помогало), на всех парах мчала как можно скорее прослушать все возможные лекции — очередное повышение квалификации имеет значение для любого ученого.       Капитан был уверен — всё, что говорит этот, аж светящийся от уровня небывалых познаний, очередной сумасшедший ученый — сущий бред, который ему в жизни никогда не пригодится. Ещё и запах. Запахи у людей разные. Ещё ходи каждую встречную нюхай — чтобы мозг выбирал мамашу твоим отпрыскам. Признаться, нет лишнего времени обнюхивать женщин.       И вот, спустя полтора года, когда в проёме его спальни, облокотившись на дверной косяк, стояла Микаса Аккерман — в длинной футболке, с глупо намотанным полотенцем на голове, босиком на прохладном полу, а из-под ресниц поднимала стыдливые глаза на капитана, тот начал вдыхать глубже — вдруг идиот в белом халате был действительно прав?       — Капитан, только на низ надеть нечего. Вы не подумайте ничего такого, — Микаса нервно помахала перед собой руками. — Капитан, вы чего молчите?       — А, да, — с него как будто сняли отвердевание. — Всё в порядке, не задумывайся об этом. Начнём?       Микаса выдохнула, немного сбавив напряжение в теле — если он говорил, что всё нормально, значит всё действительно было нормально. Разумеется, её вид немного заставлял смущенно краснеть, но она пыталась наигранной уверенностью всё это скрыть. Леви хоть и выглядит отрешенным капитаном, погруженным с головой в работу, но в первую очередь, он ещё и мужчина, что абсолютно не мало важно в текущем положении. Всё ещё сквозят неоднозначные слухи, ещё и с приукрашиваниями и оскорблениями… А что делать, если подтвердятся? Эрен уже не разговаривает с ней и шипит на капитана, половина отряда смотрят искоса, вторая половина с осуждением и разочарованием.       — Капитан, извините, а можно вас попросить?       — Попробуй.       — Можно я дверь закрою? Вдруг кто-то придет, а я тут, ещё и в таком виде…       — Снова боишься чьих-то фантазий? Это не проходной двор, а мой кабинет. Сюда ходят только самые бесстрашные или самые ебанутые. Хотя, если иначе работа у тебя не попрет — так и быть, твоя взяла, закрывай.       Микаса, испытывая чувство облегчения, что никто не увидит её на слишком домашнем вайбе в комнате капитана, победно улыбнулась Леви и, подтянув дверь на себя, осторожно провернула щеколду.       Если для неё это действие ничего не значило, то Леви, склонившись над картой Парадиза, понимал, что ещё немного и из ушей повалит горячий пар. Всё нутро кипело, дыхание участилось — кажется, это был стресс. Убийства титанов, людей, смерть — ничто из этого не вызывала такую реакцию. Это что-то не то, что-то чуждое такому, как он.       — Вот здесь, — Микаса обвела тонкой линией черных чернил район южного берега. — Предварительно, именно на этот берег была высажена диверсионно-разведывательная группа солдат-носителей титанов. В ходе исследований, вот здесь, — она схематично очертила ещё одним кругом небольшой участок. — Расположилась надводная конструкция неизвестного назначения, вероятно, стоянка для какого-то особого вида транспорта, передвигающегося по воде. Иначе как бы они добрались до острова? Капитан, вы спите на ходу.       — Я не сплю, а слушаю.       — Ладно. Капитан, я серьёзно! Перед кем я тут распинаюсь? Вы вызвались помогать или спать за столом?       — Я не сплю, сказал же.       — Тогда продолжу. Так вот…       Леви расположился на стуле, и, молча наблюдал за её действиями. Как она выводит осторожные черточки, как двигаются тонкие руки, как мокрые волосы падают с девичьих плечей и её тонкие руки поправляют их за ухо. Всё, что она говорила, уходило на второй план. Цепкий взгляд в очередной раз углядел выбившуюся влажную прядь, покачивающуюся около лица. Леви, немного застрявший в моменте, сам не понял, зачем робко протянул руку и медленно, с желанием прочувствовать маленькую искорку, проскочившую между ними сейчас, вернул черную прядку на место. Микаса остановила монолог и долго смотрела на отрешенного капитана, который изучающе переминал ловкой парой пальцев заправленные волосы.       — У тебя волосы…       — Что волосы? У вас тоже есть волосы.       — Извини, но можно я кое-что сделаю? В научных целях.       Капитан, не выпуская мягкую прядь, поднялся с кресла и склонился к тонкой шее Микасы. Кончик носа легонько коснулся нежной кожи. По телу, стремительно накатывая, пробегали волны мурашек. Леви сделал вдох, чувствуя целый букет ароматов, исходящих от её шеи: чистота, какие-то полевые цветы, едва уловимые сладкие нотки и что-то ещё, что чуткое обоняние капитана не могло никак распознать, но именно оно очень зацепило внимание и, черт бы его побрал, было очень приятным.       — А что происходит? — Микаса сейчас совершенно не понимала действий Леви. Его словно подменили, потому что что-то подобное… Что-то такое интимное — вообще не свойственно такому, как он. Почему он… Почему он вообще решил, что сейчас отличный момент, чтобы… Чтобы нюхать другого человека? Ещё и так долго?       — Извини, — Леви оторвался от обожженой его дыханием шеи. — Хотел проверить одну теорию.       — И как? — всё ещё с подозрительностью интересовалась Микаса.       — Работает.       Только сейчас, ещё шокированная Микаса осознала, что взгляд капитана переменился. В черных зрачках, увеличенных настолько, что практически не видна была радужка, теперь плясали не только одни демоны, но проскакивало что-то ещё. Что-то, что зацепило блуждающий взгляд девушки и то, что переменило состояния капитана. Что это?       — Можно, теперь я задам вопрос? — практически шепотом.       — Можно… — тоже тихо-тихо, как будто их кто-то услышит и намеренно испортит момент.       — Тебя хоть раз кто-то целовал?       Вопрос ещё более удивил Микасу и без того уже наповал пораженную. Как будто всё это сон или обман. Никто никогда не задавал ей таких вопросов, никогда не было подобных моментов. Всё было каким-то диким: то ли сыграло роль то, что именно Леви задал ей что-то настолько личное, то ли из-за его же действий до этого, то ли из-за того, что она стоит хоть и в длинной, но все же в одной футболке перед ним, то ли действительно из-за того, что всё это ей чуждо.       — Нет, — она прошептала с некой осторожность и с львиной долей смущения, отведя в сторону взгляд.       — Ты не против, если я украду твой первый… Первый поцелуй?       Эта роль, безусловно, прежде предназначалась только одному человеку во всей вселенной. Микаса до последнего пыталась тщетно удержаться за нити, связывающие её с чувствами к Эрену, но тот бесконечно из обрывал: больно, намеренно, с остервенением. Каждую ночь, перед сном, она представляла нечто подобное с Эреном, как он будет её касаться, как будет на неё смотреть, как будет перебирать её волосы между пальцев. Всё внутри кричало. В ушах яростно зазвенело и все параллельные линии сплелись в одной точке, казалось, было слышно, как сердце пропустило удар. Видимо, именно в этот, один из самых напряженных мигов своей жизни, она поняла, что готова стереть свои фантазии из головы — осознание того, что Эрен никогда бы не стал бы исполнять ни одной из них, хотя бы только из-за того, что на самом деле, он не любит её как женщину, осознание подтолкнуло к согласию.       — Да.       Он медленно наклонился навстречу её губам, закрыв глаза и, расположив левую руку на полюбившейся шее, легонько коснулся шершавых и пухлых женских губ. Немного оторвавшись, он еще раз взглянул в мраморные глаза, словно спрашивая разрешения коснуться ещё раз, но, не получив четкого ответа, всё равно потянулся к губам, даже не скрывая, как ему этого на самом деле хотелось.       Свободная рука медленно, подобно затаившейся змее, обвивала талию Микасы. Второй поцелуй был уже более напористым — Микаса отвечала на него. Она совершенно не планировала взаимодействие такого масштаба с капитаном, но, бабочки, исполняющие марш разгоряченных чувств внутри, говорили только о том, что все это действо до безумия приятно.       Губы у Леви идеально гладкие и очень мягкие, накрывали её шершавые, но немного напряженные. Немного наклонив голову на бок, Леви подтолкнулся ещё ближе и, очень уверенно задействовал свой язык, заставив Микасу немного расслабить и приоткрыть рот. Два языка встретились влажным и горячим касанием и, перехватывая инициативу, Микаса сначала очень по-хозяйски провела языком по внутренней части его верхней губы, а потом, тоже наклонив голову, приправив накатившим пламенем страсти, оттягивала и посасывала их поочередно. Леви оторвался от неё только когда стало совсем не хватать воздуха.       — Что думаешь? — вторая рука спустилась на женское бедро.       — Эффектно.       — И ты даже не убьешь меня во сне?       — Пока вы так смотрите, рука не поднимется.       — Думаю, что в текущем положении дел, можно переходить на «ты». Только за дверьми этого кабинета.       — Как скажите. Скажешь.       — Ладно, — Леви слегка улыбнулся. — Надо поработать.       Конечно, отчеты никуда не делись и всё ещё мозолили мозг, но сладость поцелуя не делась, и горячо смакуется на губах. Леви не любил целоваться, как правило, но именно сейчас, именно с ней, очень захотелось. Захотелось с ней улыбаться и даже подшучивать, слушая как она смеется. Всю ночь не спать, всю ночь писать эти чертовы отчеты, но только чтобы она была рядом. Придумать что-то ещё, когда закончат с этим, чтобы она никуда не уходила. Снова чувствовать этот потрясающий запах, исходящий от неё, пытаясь разгадать, чем же она таким пахнет. Они просидели до рассвета, но выполнили большую часть работы.       — Ох, осталось чуть-чуть, — Микаса устало зевнула.       — Ты уже засыпаешь. Давай ложиться, я тоже устал и плохо соображаю.       — Так и быть, доделаем завтра. Пойду переоденусь и к себе, тогда, — снова зевнула. — Поползу…       — Оставайся. Ляжешь на кровать или как?       — На твою?       — Здесь других нет. Можешь не волноваться, я утром менял белье.       — Признаться, меня волнует не постельное белье, а сам факт…       — Дай мне хоть немного проявлять заботу и ложись. Я могу и за столом поспать.       — Чтобы майор Ханджи потом ругалась? Не выспишься.       — Тогда, из доступных вариантов остался только один.       — Что поделать, — Микаса поелозила плечами, борясь с сомнениями. — Ложись со мной, конечно, но только не прижимайся, ладно?       — Я и не собирался.