odi et amo//ненавижу и люблю

Se conserebant ardentes,

Et ora eorum haerebant,

Sonores torvi, insolentes,

Per noctem illic recinebant.

Сплетались горячие руки, Уста прилипали к устам, И странные, дикие звуки Всю ночь раздавалися там.

      — Ничего себе, какие вольности себе позволяет наш уважаемый «стальной капитан!»       Откуда здесь появился чёртов Флок? Не так давно этот рыжий маразматик, обвинивший Армина во всех смертных грехах, затесался в друзья к меланхоличному брату Микасы, соответственно без стыда становился занозой в заднице и очередным препятствием для диалога с Эреном.       — Какого черта ты делаешь здесь?       — До отбоя ещё двадцать минут, начальник. Я так понимаю, сегодня не все будут спать? — пошлая ухмылка выглядела весьма оскорбительно.       Микаса была вне себя от нарастающей злости, готовясь к нарастающему взрыву внутри себя с оглушительной взрывной волной, которая обязательно заденет назойливого сослуживца. Само наличие Флока дико выводило из себя, и разумеется, уничтожило в ноль весь приятный и романтичный вайб, добавив ведро дёгтя в ложку мёда.       — Микаса, — Флок обратился к девушке «с высока». — А как давно ты променяла любовь всей своей жизни, — недовольно скривил лицо, слегка поморщившись. — На это?       Если Микаса ещё кое-как, но держала свой опаляющий и совсем уже не праведный гнев, то Леви был готов скормить рыжего уродца титанам, наслаждаясь звуком треска человеческого позвоночника.       — Знаешь, Флок, — Леви начал неожиданно спокойно. — Быть прихвостнем депрессивного подростка как давно стало куда более статусным, чем иметь красивую женщину рядом?       — О времена, о нравы, капитан! Пока я держусь за спасение человечества, что между прочим, и ваша работа, вы крутите интрижки с солдатами. Вы на десять лет опоздали с гусарским долгом, не находите?       — Может ты и прав, — Флок был удивлён неожиданным согласием со стороны потенциального противника. — Только забавно слышать, как ты тыкаешь меня, а сам по ночам кувыркаешься с наивными новобранцами. Кровь с молоком, да?       — Вас моя постель касаться не должна!       — Как и моя тебя. Если тебя позвал сюда Йегер, пусть это отродье явиться ко мне лично. Молоко на губах ещё не отсохло. Не забывайтесь, молодые люди, у меня рука не дрогнет отправить поголовно под трибунал. Усёк?       — Флок, — Микаса, услышав имя брата, вздрогнула. — Эрен просил передать что-то ещё?       — Нет. Истинный спаситель человечества не горит желанием общаться с блудной сестрой.       — Вот как, — разумеется, её зацепили за живое эти слова. — В таком случае, передай ему это.       Развязав тугой узел, Микаса оголила прежде завернутую шею в красный, со всех сторон перештоптанный шарф. Если раньше он грел и тело, и душу в трудные моменты, помогал предаваться воспоминаниям о беззаботности и времени, проведенном с братом, то сейчас он душил, как будто руки самого Эрена повисли на её шее, подобно камню утопленника и тянут, тянут вниз, заставляя захлебнуться в пучине чувств любви и ненависти.       — Я не удивлен, думаю, что Эрен только обрадуется такому подарку с твоей стороны. Счастливой ночки.       Пока за горизонтом не скрылся рыжий затылок, никто не вступал в диалог. Теперь тишина повисла до омерзения напряженная, Леви чувствовал себя так, словно его застали за плотскими утехами, а не на прогулке. При этом он прекрасно понимал, что Микасе снова гораздо хуже, чем ему, потому ещё больше переживал, мало ли, снова накидается чем-то из офицерской кладовой и пойдет выговаривать Эрену кто он по жизни.       — Леви, прости за это.       — За что ты извиняешься передо мной?       — Что тебя всё это коснулось. Ты же не виноват, а Флок, он вообще придурок.       — Меня это не волнует. Все его слова — пустой пубертатный трёп. Пускай развлекается дальше, правда, я уверен, он обязательно потом поплатиться за всё сказанное. Уже поздно и холодает, давай двигаться в сторону корпусов.       Микаса печально кивнула. Слёзы застряли в горле — она достаточно их выплакала на сегодня и лимит превышать абсолютно не хотела, учитывая, что рядом с ней шёл тот, кто уж точно не хотел бы наблюдать соленых капель, стекающих по её щекам. Вот она разница, когда выбираешь между мальчиком и мужчиной. Либо тебя уважают, либо делают удобной. Разумеется, она все равно любила Эрена. Как брата. Чувства прочие рассеялись окончательно, когда он в очередной раз вытер об неё ноги, ещё и сговорившись с таким как Флок. Даже не Армин. Флок.       — Останешься у меня на ночь?       — Да.       — Серьезно?       — Да.       — Будешь продолжать меланхолично пялиться в потолок?       — Да.       — Не провоцируй на рифму.       — Ладно, если серьёзно, я ужасно расстроена, мне грустно, я прямо сейчас хочу лечь в подушку и выплакаться.       — Понимаю. Предложения?       — Я уже озвучила, — лицо Микасы стало выглядеть осознанно холодным, как будто она идет кромсать плотные загривки титанов.       В кабинете, с момента их ухода, разумеется, ничего не изменилось. Микаса, молча разувшись, присела на кресло за рабочим столом и, подперев локтями голову, закрыла лицо руками.       — Как надоело это всё… Не вывожу уже.       — Я давно не вывожу, — Леви со скрипом открыл дверцу серванта, лязгнув стеклом. — Я уже упоминал, кажется, что вы двое — это пиздец.       — А я тогда тебе не поверила.       — Я вообще хоть раз врал тебе? Это ты мне каждый раз не веришь, считая, что для меня долг выше чести. На вот, расслабляйся, а то такая напряженная, как будто завтра убивать его собралась, — он протянул Микасе стакан с прозрачной жидкостью кремового цвета. — Только пей аккуратно, от него сильно разносит.       — И что это? — Микаса сделала небольшой глоток белого вина.       Леви присел на край стола, держа такой же стеклянный стакан в руке. Вид его был максимально расслаблен и в сочетании с вином смотрелся предельно желанно: льняная рубашка с расстёгнутым воротником и смятыми засученными рукавами, оголяющими предплечья, в сочетании с отглаженными стрелками на брюках, слегка взъерошенная причёска. В таком идеальном и чистоплюйском укладе его жизни, эта небольшая домашняя небрежность смотрелась комфортно и уютно. После озвученного Микасой вопроса, его лицо оживилось, словно сейчас будет самый душевный рассказ в его жизни.       — Тебе действительно интересно?       — Я же не просто так спросила.       — Это белое полусладкое вино из винограда сортов Шардоне и Совиньон. Для идеального дозревания винограда, необходим климат с жарким летом и очень холодной зимой, то есть такие сорта выращивают исключительно в западных районах стен. Обрати внимание, — он наклонил стакан так, чтобы вино прокатилось легкой волной по его стенкам. — Шардоне добавляет легкого аромата и цветочности, раскрывая свежесть Совиньона, благодаря чему, вино пьется мягко, не смотря на его природу, скрывая за ароматом мёда, жимолости и луговых трав коварство десяти процентов содержания спирта. Кстати, под него хорошо бы подошла красная рыба или, допустим, на кусочки порезанные фрукты, но, увы, не располагаем.       — Ничего себе. Не думала, что ты так романтизируешь алкоголь, — Микаса опрокинула стакан, снова сделав глоток и слегка принюхавшись к содержимому. — Но действительно, доля правды в твоих словах есть.       — Это тебе не студенческие попойки, где сначала накидаются чем попало, а потом утром жалеют об этом.       — Часто пьешь?       — Нет. В исключительные моменты. Если бы я пил чаще, вошло бы в привычку, а там прощай здоровье и прочее. Так, чисто кровь погонять, хочется порой, но не прямо в ноль, до беспамятства.       — А хоть раз было такое?       — Конечно. Можно рассказывать не буду?       — Можно, — она слегка улыбнулась.       Периодически доливая, Аккерманы продолжали такой простой и дружеский разговор рассказывая какие-то забавные ситуации из жизни, приправляя историями первых вылазок, первых убийств и первых потерь, даже не замечая, как допили бутылку до последней капли.       — Блин, мне с тобой понравилось наедине пить, — капитан уже сидел с покрасневшими щеками и захмелевшим взглядом. — Может, еще по одной?       — А утром голова болеть не будет?       — Не будет.       — Ладно, доставай, уговорил.       Разведя руки в стороны, словно указывая на то, что «я и не сомневался», Леви, слегка пошатываясь, вернулся к серванту, к тому же скрипучему шкафчику. На самом деле, он заведомо наливал себе чаще и больше, чтобы потом Микаса себя плохо не чувствовала, взяв ношу на себя.       — Микаса, у меня состояние такое, знаешь, — он задумался. — Как будто не-до-пе-ре-пил, — он разложил слово по слогам, чтобы она точно поняла, что он имеет ввиду.       — В чем проблема, исправим. О, это другое?       — Хочешь, чтобы я и его описал? Без проблем, для тебя — что угодно.       Он снова принял расслабленную позу и, в процессе работы механическим штопором с пробкой и розливом вина по стаканам, снова начал рассказывать о содержимом зеленоватой бутылки, но теперь приправляя яркими метафорами и эпитетами.       — Значит так. Перед нами классическое красное полусладкое вино, изготовленное из сортов Каберне и Вельвет, а так же с добавлением Саперави. Вызревание Каберне, как ведущего сорта, происходит в мягком климате, с комфортной и влажной зимой и достаточно спокойным, не агрессивным летом, из-за этого у него вкус такой, знаешь, — Леви сделал глоток и задумался на долю секунды, потирая пальцы свободной руки друг об друга. — Терпкий и очень богатый. У него очень яркий вкус и аромат изюма с ноткой вишневой косточки, который достигается путем ферментации с использованием специально выведенных видов дрожжей и дополнительной ферментации в яблочно-молочной среде. Купажирование профессиональное, так же идеально отработано, как мой способ отглаживания простыней. Ох, послевкусие такое… Такое… Сухофрукты.       — Я в ахуе.       — Много наболтал? Ещё одно свойство, уж очень сильно оно язык развязывает, особенно мне.       — Заметила. А вот мне кажется, что так даже лучше, а то порой молчишь так долго, что я напрочь забываю как звучит твой голос.       — А о чем мне разговаривать? Я тебе не Ханджи, чтобы просто так бесцельно трепаться направо-налево.       — Ты просто уже не совсем в адекватном состоянии, тебе не кажется?       — Я ещё в состоянии думать о братьях Йегерах как об угрозах, значит, ещё не совсем готовенький.       — Готовенький.       Леви начал заливаться смехом, с весьма пьяной улыбкой на лице и запрокинув голову назад. Поставив стакан на стол, он вскочил и, вплотную наклонившись к Микасе, аккуратно забрал из её рук стакан, с характерным глухим стуком поставил его на деревянную плоскость, прежде осушив. Наклонившись к шее, он снова вдохнул её запах, загадка которого с новой силой озадачила капитана, заставляя вдыхать его вдумчиво, глубоко, тщательно, чтобы запомнить на всю жизнь и больше никогда не жить без него, цепляться и ощущать каждый день, желать снова вернуться домой, чтобы только почувствовать его. Плавно отрываясь от шеи, он взглянул в её глаза, которые томно кричали «продолжай», прекрасно понимая намек, он подался губами навстречу, наклоняя голову, чтобы углубить поцелуй. Шалость удалась, Микаса аккуратно провела кончиками пальцев по его рукам, слегка приподнимая помятые рукава, плавно двигаясь к плечам и шее. Поцелуй был наполнен эмоциями, страстью, желанием. Опаляясь от прикосновений женских рук к своим ключицам, Леви целовал её наглее, закусывая покрасневшие губы, двигая своими интенсивнее, чуть ли не крича о том, что прямо сейчас он готов сделать с ней. На несколько секунд Микаса отклонилась, разрывая горячую связь их губ, чтобы перевести дыхание, и снова примкнув к ним, целовала его с давлением и рвением слиться с этим человеком воедино. Капитан, почувствовав, что она углубляется всё дальше и дальше, дав волю своим чувствам и тайным хотелкам, подхватил её за бедра сильными руками и усадив на стол, устроившись меж разведенных ног. Сладкая агония, в которой билось сейчас его сердце, гоняя кровь по сосудам с космическими скоростями, действовала ещё более опьяняюще, чем виноградный спирт и куда более обжигающе самого пылкого огня.       — Я бы поспорила теперь с любым, кто назовет тебя бездушной льдиной, — Микаса прошептала ему на ухо.       — Я бы поспорил с любым, кто назовет тебя Фрицем в юбке, — она приподняла уголки губ.       Очертив легким движением кисти талию девушки, он приподнял края плотной кофты, ведя их дальше вверх, заставив Микасу, явно проигравшую ему, вину и чувствам, поднять руки вверх. Под плотной тканью толстовки, его ожидало ещё одно препятствие в виде облегающей футболки, уж очень красиво и женственно подчеркивающую её объемную грудь. Капитан подал ей руку, и, получив ответ в виде её руки, вложенной в его ладонь, повел девушку в спальню, прекрасна осознавая, что сейчас будет, но не без капли сомнения, насколько она будет согласна. По пути, он как минимум дважды терял равновесие, но продолжал стоять на ногах, облокотившись на стены.       В таком состоянии, он ещё чудом смог поднять её ещё раз, снова томно примкнуть к губам, бросить на идеально застеленную и накрахмаленную кровать. Нависнув сверху, он, взяв её за запястья, приблизил их к краю своей рубашки, разрешая снять самостоятельно. Микаса, сама того желая, медленно поднимала ткань одежды, выкраивая время, чтобы осмотреть каждый миллиметр его тела. Леви, сгорая от нетерпения, одним резким движением снял её через голову и бросил в неизвестном направлении. Сейчас расположение и состояние окружающего мира совершенно не входило в рамки того, за что стоило бы переживать. Снова наклонившись к губам, он настойчиво целовал её, ощущая смесь вкусов сухофруктов, цветущей липы, меда и спелого, налитого солнцем, винограда. Она томно вздохнула, проведя он рукой сверху вниз, изучая поведение её тела под ним. Мужская теплая ладонь максимально нежно, насколько это только возможно было, гладила сначала шею, затем плечи, после обожгла грудь, к которой раннее никто не прикасался, что заставило соски моментально приподняться, далее проводил по плоскому животу, подняв тонкую ткань футболки. Изучив всю верхнюю часть, он перешел к бедрам, с незначительной силой сжимая накаченную ягодицу, провел особо медленно по нижней части бедра, переходя к внутренней, слегка задевая промежность, спрятанную под плотной тканью брюк, заставляя извилистое женское тело выгибаться.       — Это тоже в первый раз, да? — глупый вопрос, учитывая то, что никто до него даже не целовал её.       — Разумеется.       — Я сейчас сам сгорю от желания, но в таком случае, может отложим этот момент?       — Ты страшный обломщик. Но я согласна.       — Тогда я просто хочу узнать тебя получше.       Он слегка приподнял её корпус, чтобы избавиться от этой назойливой вискозной ткани, закрывающей всю красоту гладкой кожи. Сняв её, сдвинул брови.       — Ты зачем бинтуешься?       — Привычнее ходить так.       — Давай так. В следующий раз, когда придешь ко мне, с меня белье, а с тебя желание его носить. Договорились?       — Договорились. Но только для тебя.       — Но только для меня. А это — сними. Спать с перетянутой грудью нельзя.       Уложив разгоряченные, раздетые до белья и нетрезвые тела под теплое одеяло, Леви прижал девушку к себе, чувствуя ее оголенную спину своей грудью.       — Спокойной ночи, Микаса, — Леви протянул её имя, зарывшись в черный волос и уснул, забирая свою спутницу в мир сонных грёз.