Боль и отвращение

Яр снова падает на пол. Последнее время он до кровати ни разу не дошёл. То ли от усталости ноги не держат, то ли ему просто не хочется снова находиться там, где был он. В комнате не горит свет. Лампочка разбилась еще две недели назад. Новую Ярослав ставить не хочет. Пускай лучше комната будет вечно темная. Непроглядный мрак лучше, чем воспоминания в каждой увиденной вещи. Яру снова больно. Так больно, как не было никогда. Несколько дней не отличаются друг от друга. Он ненавидит все это, но все равно каждое утро просыпается, чтобы сперва пахать на работе, как проклятый, затем приходить домой, и повторять старый алгоритм: лист бумаги, зип пакет, пластиковая карта. Он уже не разбирается что вдыхает и чем закидывается. Наркота вперемешку с штукатуркой. Ужасно. И самое ужасное — это не помогает. Не помогает! Совсем не помогает! Может просто недостаточно большая доза? Может просто нужно уколоть больше. Чтобы лицо посинело, чтобы глаза вылезли из орбит. Чтобы мозг отключился окончательно, и восстановлению не подлежал. Ярик снова валяется у кровати на грязном полу в общаге. Ни линолеума, ни паркета, только непонятная бурая краска. Его трясёт, он дёргается, словно в предсмертных конвульсиях, он уже не понимает смеется он или плачет, ему только хочется, чтобы все скорее закончилось. Дрожащие руки тянутся к лицу, Яр касается влажных дорожек от слёз и крови из носа, облизывает губы, и с трудом поднимается с пола. Голова болит адски. Завтра он снова пропустит пары. *** Все повторяется снова: лист, пакет, карта. Вдох. И Ярослав снова забывается на короткий промежуток времени. Он снова в своей комнате, но уже на кровати, трахает какую-то девушку. Яр не знает ее имени, не знает сколько ей лет, не знает где она живёт, на кого учится, вообще ничего не знает. И не хочет знать. Он встретил ее у какого-то клуба, оба были пьяны и, слово за слово, поехали к Яру домой. Девчонка, в доски обдолбанная, не соображала ничего последние два часа, и больше походила на резиновую куклу. Яр вбивался в нее так, как люди обычно вымещают свой гнев. Словно она, эта девушка, была объектом самой страшной его ненависти. Он наматывал на кулак ее волосы, говорил, сам не понимая что, пока не наступила разрядка, и Яр не упал без сил и чувств рядом с этой девчонкой. Наутро ее уже не было, он снова один. Снова на этой блядской кровати. Он вскакивает на ноги не желая больше ни секунды находится тут. Его дом уже давно перестал быть его крепостью, теперь Яру хочется только поскорее оттуда уйти. *** Темнота ночи снова давит со всех сторон. Ярослав лежит на скрипящей кровати, ворочается во сне. Он снова видит то, что надеялся забыть и никогда не вспомнить. Он снова просыпается в слезах, и тянется к рассыпанным по полу таблеткам. Его щеки горят, то ли от стыда, то ли от того, что температура взлетела до такой степени, что он уже не различает перед собой ничего. Кое-как нащупывает руками таблетки. Жует противные, горькие, мерзкие, как он сам. Они не помогают, они только сильнее все портят. Яру становится плохо, и он отключается. Тело сползает на холодный пол, где он остается до утра. Когда на улице только зажигаются фонари, Яр медленно разделяет тяжелые веки. Перед ним стоит он. Тот, кого Яр готов задушить своими руками. Тот, кого стоило бы казнить прилюдно на красной площади. — Ты… — шепчет, ибо на большее его голоса просто не хватит. — Уйди… Прочь! Это все из-за тебя… — он попытался подняться, схватить его за горло, разорвать на части, но стоило ему протянуть руку, как видение исчезло. Очередная галлюцинация, любезно предоставленная его больной головой. Это все выглядело как насмешка. Он так отчаянно пытался забыть все, что связано ним, но мозг все равно подкидывал такие вот ужасы. Слезы навернулись на глаза. Ярик понял, что сейчас он снова провалится в ту ебанную ночь, и никакие наркотики не спасут. *** — Кир, пожалуйста, оставь меня в покое! — голова тяжёлая, слишком много было выпито этим вечером. Яр пытается оттолкнуть его от себя, но он сильнее. Сокращает расстояние, впивается в губы, не смотря на явное сопротивление. На пол летит сорванная одежда, ремень с джинс оказывается у Яра на руках. Затянут туго, запястья ноют, на коже наверняка останутся следы. Кирилл хватает за горло, и когда в глазах у оппонента темнеет от нехватки воздуха — кидает на кровать, и пока тот не успел опомниться, нависает над ним, упирается коленом в пах, не давая сомкнуть ноги. — Пожалуйста… — практически по слогам шепчет Ярослав, но его игнорируют. Больно, страшно, мерзко. Кир трогает его везде, куда дотягивается. А дотягивается этот мудак вообще до всего. Стягивает и бросает в сторону нижнее белье, сперва с себя, затем с Яра. Хватает за волосы, тянет, входит резко и до упора, не жалет. Без смазки, без подготовки. У него нет цели принести удовольствие, он хочет криков, хочет боли, хочет унизить, хочет внушить страх. К концу этого ужаса Яр уже перестал просить, или кричать. Он просто лежал на кровати молча, и глотал слёзы, потому что ничего больше не мог сделать. А утром Кирилл ушёл, а Ярослав впервые в жизни проглотил весь пакет волшебного порошка. Обдолбанный он провалялся весь день, а ночью вышел на улицу и упал в сугроб, надеясь замёрзнуть до утра. *** Яр снова лежит на полу, в окружении таблеток и самых поганых воспоминаний. Над ним почему-то нависает какой-то парень. Кажется, он видел его когда-то в универе, или на какой-то тусовке, или вообще он ему приснился. Ярослава обливают ледяной водой, и поднимают на ноги. — Живой… Ну слава богу, я думал ты тут до смерти обдолбался. — Он пнул ногой пару пустых зип пакетов и коробку от шприцов. — Давай, ноги в руки, и за мной. Приведу тебя в божеский вид. — Все нормально со мной. — пробормотал Ярослав, и отвернулся от незнакомца. — Так нормально, что у тебя уже неделю дверь в комнату распахнута? Идем, чудо. — Крепкие руки молодого человека не давали вырваться и остаться в комнате, так что пришлось смириться и идти за ним в сломанное, но зато светлое будущее. — Меня, кстати, Витя зовут. Будем знакомы.